По дороге

Дверца открылась, пахнуло сырым горьким воздухом, и в салон заглянул Занзас. На секунду застыл, мрачно глядя на Цуну сверху вниз, брезгливо скривил рот и, качнув машину, сел рядом, оправляя пальто. Вежливо кивнув, — жест был демонстративно проигнорирован — Цуна уставился на таблицы в планшете. Занзас угрюмо шуршал бумагами в папке: резко и раздражённо. Вздохнув, Цуна нажал кнопку связи и отдал водителю за перегородкой приказ ехать. Машина плавно тронулась с места, выруливая на автотрассу в сторону загородного особняка, набрала скорость… — Совещание уже через час, поэтому предлагаю наконец свести наши планы, Занзас. — Наши? — холодно перебил тот. — Савада, жри витамины, у тебя сраная каша вместо мозгов… Цуна нервно потёр переносицу, пытаясь не слушать опостылевшие оскорбления, но Занзаса было не так-то просто остановить: — Прыгаешь, как осёл, с этим позорным договором. «Свести наши планы»!.. Вария ещё не дала согласия на сотрудничество! И никогда, твою мать… — Так дайте! — Цуна опустил окно и раздражённо дёрнул узел галстука, ослабляя. — Условия более чем выгодные. — Закрой окно, совсем ебанулся. — Здесь душно. — Включи кондиционер. Савада, у тебя точно проблемы с башкой. У всей твоей… — Нашей. — …Семьи дерьмо вместо мозгов! Говорить совсем не хотелось. Ни о делах, ни о Семье, ни о её мозгах. Хотелось стиснуть виски руками и дать волю эмоциям, как в школе. — Чего ты от меня хочешь, Занзас? — устало спросил он вместо этого, послушно закрыв окно. Занзас раздражённо захлопнул папку с бумагами, отшвырнул её прочь и с отвращением выплюнул: — Они серьёзно? Ты и я?.. — Да, — терпеливо подтвердил Цуна, подобрав папку и аккуратно складывая листы в ней — уголок к уголку. — Ты и я. Ты — меня. Я — тебя… — Вот эту идею я точно на хую вертел. — Ты вообще любишь орать, что вертел меня на нём, — заметил Цуна почти беззвучно. И закостенел, почувствовав едва сдерживаемую ярость Занзаса, когда тот зашипел: — С чего они взяли… — Я не знаю, Занзас. — …что я и ты, тупой кусок мусора… — Не знаю, — повторил он ещё тише, стискивая планшет пальцами. — И я, с пидорасами… — Палермо, три года назад, пятнадцатое мая, — проговорил Цуна ровно, и Занзас осёкся. — Седьмое сентября, Рим, Отель… — бесцветно продолжал Цуна, глядя прямо в экран и не видя, что на нём. — Заткнись. — Двадцать пятое декабря, Париж… Занзас стремительно схватил его за горло, тяжело дыша, и сжал пальцы — пока ещё предупреждающе. — И это был азиат моей комплекции, — Цуна безучастно поднял голову, глядя Занзасу прямо в глаза. Тот растянул губы в улыбке, обнажив белоснежные зубы, ярко выделяющиеся на смуглом лице. Невольно вспомнились две кобуры, спрятанные под пиджаком. — Ревнуешь, Савада? — В бешенстве. В небрежном хмыканье так и слышалось: «Да ну?» — Если бы я не был наследником Примо… — Мне было бы на тебя насрать. — О, а так ты меня не игнорируешь. Пальцы сжались на горле сильнее — Цуна невольно напрягся, пытаясь сглотнуть. — Да что тебе, сука, надо?! — рявкнул Занзас, и Цуна, откинув голову, вдруг улыбнулся — нервно, но искренне. — Я надеялся когда-нибудь услышать от тебя хоть одно доброе слово. Это однозначно была плохая идея. Стоило свои мысли держать при себе, а не давать повод для новых издёвок. И ладно бы только издёвок, к этому он давно привык. Но теперь Занзас будет знать. Некоторое время Занзас вглядывался в его лицо, пристально и цепко, потом отпустил — и тут же дёрнул за подбородок на себя, так что Цуна ахнул, теряя равновесие и хватаясь за чужое плечо. — Скажи, Савада, я тебе нравлюсь? Вопрос прошил от макушки до пят калёной проволокой, сорвал привычную маску вежливой бесстрастности. Занзас смотрел с любопытством, весело и цинично. Машина плавно повернула, огибая фонтан, и остановилась неподалёку от особняка. По ступенькам уже спускался Гокудера: Цуна видел его краем глаза, не в силах заставить себя отвернуться от Занзаса и высвободиться из его рук. — Некоторые слухи — это просто слухи, Занзас, — Цуне всё же каким-то чудом удалось вернуть образ Десятого Вонголы, спокойного и внимательного. Девятый был именно таким, и это всегда срабатывало. Занзас продолжал больно сжимать его челюсть, но Цуна чувствовал его растущее разочарование — может, интуицией, может… сердцем. Он прикрыл глаза, отстраняясь, — Занзас нехотя отпустил его — и медленно расслабил спину и плечи. Дверца машины отворилась. — Джудайме? Мягко и приветственно улыбаясь — уже по привычке — Цуна начал поворачиваться к встревоженному Гокудере… И тут же раздалось хлёсткое: — Трус ты, Савада. Трус и слабак. Цуна рывком захлопнул дверцу, отсекая от их крохотного мирка Правую Руку босса Вонголы. Босса, который в душе всё ещё оставался никчёмным мальчишкой, мечтающим… Нет. Обернувшись, он врезал Занзасу кулаком в челюсть — тот, кажется, и не пытался закрыться. Лишь криво, издевательски усмехнулся: — И что дальше? А Цуна потёр занывшие костяшки пальцев и удовлетворённо вздохнул: — Во-первых, ты сейчас выйдешь из машины и подпишешь это клятое соглашение. А во-вторых… оставайся на ночь, Занзас. Попьём завтра утром кофе с тобой. Для начала.