Книги, вино и Хоук

      Хоук ввалился в дом беспардонно и всунул недоуменному эльфу книгу, сощурился с хитрой довольной улыбкой:       — Я бы не отказался от вина.       Когда Гаррет в тот предложил научить его читать, эльф не воспринял это всерьез. Он ясно понимал, без обид, что времени у Защитника не так много, чтобы тратить его на что-то подобное.       Однако же, они сидели, не осознавая, сколько прошло времени. Мягкий свет от камина, мирное потрескивание огня, внутреннее тепло и спокойствие создавали ощущение нереальности, казалось, что это лишь сон, и Фенрис очень не хотел просыпаться.       — А ты способный, — улыбается Гаррет. Он сидит близко, плечо к плечу, бедро к бедру, можно разглядеть мелкие шрамики, что выделялись белыми ниточками на загорелой коже, увидеть блики оранжевого пламени в янтарных глазах.       Хоук отвлекал. Очень сильно. Случайными (или нет?) прикосновениями, веселым глубоким голосом, ярким смехом, что разжигал по коже пожары; он дразнил, подначивал (по-доброму и без злого подтекста). Это было приятное отвлечение, и Фенрис был почти не против.       Даже если это и был сон, то Фенрис наслаждался им и запоминал каждую деталь, каждое движение или слово, надеялся, что утром воспоминания не стекут с него, как вода со стекла, оставив лишь следы, тени тех чувств и ощущений, что он испытал, находясь в забытье.       Сложно, очень сложно, в голове тяжесть и гул, сосредоточиться все сложнее, еще и Хоук решил, что приобнимать его за плечи — очень хорошая идея, которая непременно облегчит процесс обучения.       — Давай передохнём, — сказал он вдруг, хлопнул по спине, чуть задержав теплую ладонь, и поднялся. Фенрис упрямо не отрывался от чуть пожелтевших страниц, обхватив голову руками, но после очередного тычка и настойчивого «Фенрис» — выпрямился.       Спина ныла. Он сидел в неудобном положении слишком долго, крайнюю степень отчаяния напополам с упёрством.       Гаррет прикинул что-то в голове, разглядывая разминающего мышцы эльфа, и тоном, не терпящим возражений, утвердил:       — Продолжим завтра. Отдыхай, — он поймал недовольный взгляд эльфа и прежде, чем тот успел возразить, с очаровательной улыбкой поставил точку: — Спокойной ночи, Фенрис.       И, подхватив посох, кивнув на прощание, направился к выходу.       Фенрис кусал губу в нерешимости.       — Стой, — маг послушно встал на месте, вопросительно оглянулся через плечо. Эльф неловко помялся на месте, смотрит куда-то в вбок, буравит взглядом пол. — Хоук… Я…       Простые, абсолютно обыденные слова застряли в глотке, как кость.       — Не за что, — сказал он по-доброму просто в затянувшейся тишине.       Фенрис коротко, уголком сжатых губ улыбнулся, встретился взглядами и еле сдержал дрожь, которая прошла по коже от ответной широкой улыбки.       Это был не сон, дошло до Фенриса утром. В груди взвилось горячее чувство, когда он увидел книгу с закладкой ровно в том месте, где они остановились вчера. Он еще раз ущипнул себя, по какой-то причине думая, что и это тоже — сон во сне, шутка воображения, но книга была так же реальна, как и он сам, как и его комната, как и жар, который, он мог поклясться, еще исходил от давно остывшего камина, но больше всего — на плече, там, где лежали его руки.       Хоук вел себя как ни в чем не бывало, не обмолвился ни словом, был веселым, как обычно, и много язвил попадающимся на пути сомнительным личностям. Дневная миссия прошла без проблем, Хоук распустил отряд и пошел вдвоем с Андерсом, не сказав, куда и зачем. Фенрис был недоволен (а в груди что-то агрессивное грызло и скребло ребра, как прутья клетки), отпускать Хоука вдвоем с этим одержимым он не хотел, ровно как и не мог препятствовать.       Фенрис до вечера сновался по своему особняку, и чем темнее становилось небо, тем чаще он косился на дверь, хотя тщетно пытался убедить себя, что до сих пор опасается прихода работорговцев. Сосредоточиться на чтении не получалось: в голове навязчиво свербела неясная тревога.       Уже было за полночь, когда дверь со скрипом отворилась, и вошел Хоук; Фенрис мельком оглядел его на наличие травм (а что, ему нельзя беспокоиться о состоянии друга?), еле заметно расслабился, осознав, что он цел.       Только устал. Этого не было видно на лице — всё та же озорная улыбка, сияющие изнутри теплые глаза, веселый голос, но Фенрис знал его слишком хорошо, чтобы не заметить легкую медлительность в движениях, касания к вискам и лицу, подавляемые зевки… И все же грело душу, что он пришел, несмотря на то, что полностью вымотался за целый день беготни и сражений, хотя не обязан был приходить, ничем он ему не обязан.       Фенрис спустя некоторое время аккуратно поинтересовался, как все прошло, и Хоук лишь отмахнулся: мол, не о чем беспокоиться, читай. Но складочка между бровями, что образовывалась каждый раз, когда Хоук задумывался, беспокоила.       И опять прикосновения, короткие, будто случайные, и продолжительные, но ненавязчивые, бесконечно теплые. Опять разлилось по телу непонятное чувство безопасности и комфорта. Фенрис удивительно спокойно признался себе, что никогда и ни с кем не ощущал себя так умиротворенно, так уютно. Читать значительно легче; Хоук хвалил, все также терпеливо поправлял и помогал, а по его виду можно сказать точно: он очень горд и рад прогрессом друга, который начал входить в раж.       — Ты устал, — заметил Фенрис во время перерыва, не отрывая внимательного взгляда от его лица, на котором играли тени от пламени камина. — Может, закончим на сегодня?       — Пока у тебя не закипит мозг, как вчера, я отсюда не уйду, — фыркнул он и хитро сощурился, переводя взгляд с огня. Спросил с наигранным вызовом: — Уже хочешь меня выпроводить?       — Нет, просто… — эльф замялся, легонько нахмурившись. В изумрудных глазах неявно мерцало беспокойство. — Ты не обязан со мной возиться до глубокой ночи.       — О, Создатель, Фенрис, — он хохотнул, отлепляясь от спинки стула. Наклонил голову к плечу с озорной улыбкой. — Ты серьезно думаешь, что какая-то усталость может мне помешать?       — Хоук, — надавил он.       — Фенрис, — скопировал он его серьезный тон и выражение лица, но не удержался и прыснул со смеху. — Если ты так настаиваешь, то дочитывай до конца главы, — он потянулся, начал разминать мышцы, и Фенрис поспешно уткнулся в книгу.       Это происходило в течение более двух недель по одному и тому же сценарию: Хоук заявлялся, когда небо уже теряло теплые оттенки и зажигало первые звезды, потягивал вино, учил, помогал, поправлял — с бесконечным терпением, ни разу не скользнуло в голосе раздражения или усталости.       И касания, бесконечные, легкие, но обжигающие кожу под одеждой, смех и улыбки, временами абсурдные, а оттого смешные шутки, Фенрис ждал вечера больше всего, жил только ради времени после заката.       Он за рекордные сроки научился читать, но это мало радовало; ведь означало, что не будет этих ночных посиделок перед камином с вином, глупых шуток и теплых касаний. Все вернется на круги своя, оба будут вести себя, как ни в чем не бывало.       И от этого стало как-то по-особенному тоскливо на душе.       Но все улыбки, взгляды, прикосновения, его заразный, яркий смех выжглись в памяти навсегда, никто не сможет отнять эти воспоминания, то, как ощущается под пальцами смуглая кожа, как успокаивает его запах. Что бы ни случилось — он будет помнить это чувство уюта и счастья, что расцветало внутри в эти короткие вечера с книгами, вином и Хоуком.