Прокусить до сердца

Чимин не самоубийца. Он абсолютно точно не собирается умирать раньше времени, у него еще столько лет жизни впереди и столько не выполненных дел. Однако на бал к вампирам он заявляется без лишних раздумий. Его приглашали? Нет. Какой вампир в здравом уме и в светлой памяти позовет на празднество оборотня? Естественно, ни один здравомыслящий кровосос на такое не решится. Все, на что они способны, это раз в десятилетие отправить письмо, где на белоснежной бумаге, кроваво-красными чернилами будет значиться сухое приглашение на званый ужин. Якобы в честь очередной годовщины перемирия. «Перемирие» — это громкое слово, конечно. Войны сами по себе прекратились, но трупы всех рас встречаются то тут, то там, прикопанные в лесочке. Точнее, нет. В лесочке бросают оборотней, в насмешку. Потому что это их территория. Вампиров находят обычно обгорелыми скелетами, на куче пепла, привязанными к столбу, как в старые добрые. А людей... люди считаются пропавшими без вести. Они неинтересны, в особо жестоких войнах не участвовали, а всех, кто имел отношение к инквизиции, давно истребили, никому не дав сбежать и спрятаться. Люди немного иного мнения. Такие самонадеянные, со своим передовым оружием. Считают, что они вершина эволюции и их боятся. Вслух им не противоречат, но смотрят все равно свысока и потешаются. Мир не стоит на месте. Оружие есть у всех. И оборотни, и вампиры давно пробились в самые верхушки. Политики, юристы, экономисты, послы. Они есть везде. Владеют информацией, владеют средствами, владеют людьми, но держать последних в неведении удобно. Нейтралитет заключен среди всех. Мирное соглашение, мирное сосуществование, потому что от бесконечных стычек тоже можно устать. Сотрудничать куда удобнее. Не в каменном веке ведь живут. Но позлить друг друга дело святое, этим Чимин и занимается, заявляясь в самый разгар вечера. Ни одного оборотня нет на ближайшие сотни квадратных километров, но Чимина это не пугает. На этом вечере слишком много свидетелей как из касты вампиров, так и из особо высокопоставленных чиновников человеческой крови. Да и Чимин не обычный оборотень. Пусть и младший, но принц. На трон он никогда не взойдет, по многим причинам, даже если полягут его старшие братья. Но есть возможность, что через много лет ему позволят основать свою стаю и быть вожаком. Правда, для этого придется пройти состязание, а у Чимина силенок маловато. Зато самоуверенности, бравады и стервозности хоть отбавляй. Может, из-за них он и дожил до своих лет. Чимин поправляет горжетку из лисицы. Рыжий мех элегантно смотрится в роли воротника, но одновременно с тем по-варварски свисает с одного плеча головой животного, а с другого — длинным пушистым хвостом с белым кончиком. Выбирая наряд, Чимин в целом совместил изысканность с ноткой дикарства, облачившись во французский пиджак, довольно плотной ткани, но глубоко приталенный, с немного покатыми плечами. Под него Чимин поддел белую сорочку, тонкую, почти просвечивающую и приятную к телу, с накрахмаленными лацканами и воротником, выглядывающими из-под пиджака. Но собирать костюм целиком он не стал, заменив брюки на черные джинсы, идеально обтягивающие сверху, а ниже колена собирающиеся небольшими складками, переходящими плавно в кожу туго зашнурованных ботинок на тракторной подошве. Он сразу выделился среди толпы. Потому что человеческие мужчины все, как один, щеголяли в тройках от известных модных домов, женщины — в вечерних платьях тех же брендов. А вот вампиры, все как на подбор, облачены в черную кожу. Мужская часть предпочтительно в длинных кожаных плащах. У кого-то — свисающих за спиной до самого пола и открывающих вид на обычные костюмы, у кого-то — закрытых наглухо так, что видно лишь белые шеи. Девушки, все до единой, несравненные красавицы. Слишком похожие и непохожие одновременно. С разными чертами лица, вырезами глаз и формой губ, но такими точеными, будто вылитыми из гипса. Некоторые из них тоже предпочли укрыться плащами, а другие не уступают человеческим дамам, хвастаясь кожаными платьями разных фасонов: и длинными до самых щиколоток, и короткими коктейльными. Единственное общее — это никаких пышных юбок, все наряды строго по фигурам, таким же выточенным, как и лица. Чимин усмехается и после недолгой заминки, привлекающей взгляды тех, кто сразу не заметил его, он тяжелым шагом продвигается вглубь огромной залы с высокими колоннами и помпезными тяжелыми шторами на многочисленных окнах. Ему не рады. Он это видит сразу и зубоскалит еще ярче, сверкая небольшими белыми клыками. Они не слишком острые, но удлиненные, выбивающиеся из стройного ряда остальных. Но неострые они только сейчас. Стоит Чимину обратиться — и он сможет перекусывать ими не только сухожилия, но и кости. Вгрызаться с особой легкостью в кожу и плоть. Но до этого дело дойти не должно, свидетелей все еще много, а Чимина знают в лицо. Все с той же ухмылкой он перехватывает официанта с подносом, берет бокал шампанского и злит этих аристократов, запрокидывая голову и выпивая все до дна. Упуская пару капелек, стекающих по подбородку и шее. Вообще-то, оборотни давным-давно цивилизованный народ в большинстве своем. Чимин знает этикет, знает, как вести себя на приемах, но мочить губы алкоголем и улыбаться не в его правилах. Не сегодня и не сейчас. — Добро пожаловать. К нему подходит один из вампиров. Чимин не знает имени, но понимает, что он точно один из главных на этом вечере. И возможно, не последний представитель касты. От него веет силой, его движения идеально выверены, ровная осанка и пронизывающий взгляд. Этот взгляд маскируется псевдодружелюбной улыбкой и, видимо, попыткой сгладить ситуацию. — Пак Чимин, младший принц... — вампир скалится, явно указывая на его не самый завидный статус. — Я удивлен, что вы почтили нас своим присутствием. Если бы мы знали, что вы хотите посетить наш скромный вечер, то прислали бы приглашение. Чимин лишь хмыкает на эту попытку его унизить и всучивает в руки вампира свой пустой бокал. — Мне не нужно ваше приглашение, ведь я везде являюсь желанным гостем, как и все представители царской семьи. Он отбивает абсолютно спокойно. И, слегка толкнув плечом мужчину, вышагивает дальше. Чимин не собирается задерживаться здесь надолго, но покрасоваться точно успеет. А может, и устроит небольшую перепалку. Кровососы только с виду хладнокровные, но, стоит оборотням появиться в поле их зрения, закипают быстрее чайников. Чимину на радость.

***

Минуты утекают незаметно. Чимин делает круг по залу. С кем-то даже вступает в диалог. С людьми завязывает беседы о погоде, с вампирами обменивается колкостями. Смотрит, как блестят раздражением их антрацитовые глаза. А после даже участвует в танце. Абсолютная средневековщина, с унылой классической музыкой. Чимин знает, как двигаться, этому его тоже учили, но не лишает себя веселья и, меняясь партнершами, хорошенько топчется по лакированным туфлям одного из вампиров. О том, что так делать не стоило, он понимает спустя мгновение. — Я тебя заставлю языком их вылизывать, псина! — звучит шипящее, сквозь зубы, одновременно с грубой хваткой на плече. Чимин сбрасывает чужую руку мгновенно и щерит зубы, не сдерживая рык. Чимин не учел, что в компании пиявок он выходит из себя так же быстро. — Глотку перегрызу, дохлятина, — рычит в ответ. Они останавливаются чуть в стороне, но все равно слишком близко к центру. Мешают другим парам продолжать танцевать. В них кто-то врезается, остальные начинают сбиваться с шага, и музыка с предварительным треском из колонок затихает. — Ты явился без приглашения, — уже гораздо громче и для всех вещает вампир, с виду совсем не опасный, но это впечатление обманчиво, Чимин чувствует. — Но мы приняли тебя с небывалым гостеприимством, и чем ты отплачиваешь? Ведешь себя, как уличная шавка. Лакаешь изысканные напитки, как грязную воду из лужи. Топчешься по ногам, будто не на балу, среди уважаемых гостей, а на базаре. Пытаешься бежать, украв кость у мясника. Ни манер, ни вкуса. Одна дерзость и глупость. Щенок. Чимин звереет. Как же он ненавидит эту нечисть, прикидывающуюся эдакими светилами бомонда , которые на деле лишь падаль. Поганые стервятники, хуже шакалов. Одежда трещит по швам, Чимин не контролирует обращение. Выгибается дугой, пока его тело меняется. Кости хрустят, перестраиваясь. Кожа покрывается бурой шерстью, и вместе с клочками ткани на пол приземляются мощные лапы с толстыми когтями. Чимин рычит и скалится. Жесткая шерсть на холке вздыблена, хвост вытягивается и замирает прочным прутом. На очередном громогласном рыке из пасти срывается слюна, и люди с криками разбегаются. Еще бы. Оборотни — это не милые волчата из сказок и мелодрам. Они те самые монстры, которых рисовали еще давным-давно, пока особо одаренные не начали романтизировать их личину. Шерсть бурая, неоднородная, всклоченная и далеко не блестящая. А весь облик сохраняет очертания человеческой фигуры, но непропорциональной: с удлиненными передними лапами и округлой спиной, напоминающей горб. Чимин с легкостью может встать на задние лапы, но прямохождение ему не дано. Скорее, это дает больше маневров для прыжка и атаки. Но сейчас он не нападает, только припадает к полу, готовится. Если он сделает первый выпад, назад дороги уже не будет. Но сделать его приходится. Потому что вампир напротив него тоже меняет ипостась. Черный плащ распахивается, превращаясь в большие кожистые крылья, а белая рубашка и брюки становятся свободными и болтаются на усохшем вмиг теле. Белая кожа красится в серый, являя гостям вместо утонченного аристократа мумию с костями, обтянутыми кожей. Глаза становятся впалыми, а челюсть более выразительной и выдвинутой вперед. Губы обесцвечиваются, приобретая оттенки грязного фиолетового, и больше не скрывают острых и длинных, как иглы, клыков и остального ряда таких же заостренных резцов. В своем истинном облике вампиры такие же чудовища, как и оборотни. Они такие же хищники, что не укрывается от взглядов гостей. Крики и визг возобновляются. Бьют по ушам. Чимин чувствует опасность каждой клеточкой тела и не может себя остановить, бросается вперед. Ему нужно укусить, всего лишь раз. Вгрызться в тощее тело поглубже, чтобы слюна достигла нутра и отравила. Укус оборотня зачастую смертелен для вампира, точно так же, как яд кровососов убийственен для оборотней. Обращаются только люди. Их организм не может сопротивляться вирусу, не может его вычислить. У оборотней иначе, жаль только, что в попытке отторгнуть инородное вещество организм погибает. Чимин клацает зубами совсем рядом с черным крылом, но не достает. Вампир движется быстро, очень. Уходит от атаки, даже не коснувшись шерсти. А после откидывает в сторону сильным ударом в бок. Ребра трещат, Чимин воет, но моментально вскакивает на лапы, однако, он знает заранее, что эту схватку ему не выиграть. Ни силой, ни хитростью, ничем. Его поражение дело времени, и счет идет на минуты... ошибка, на секунды. Еще один бросок, от которого уходят так же молниеносно, но на этот раз не отшвыривают в сторону, а оказываются за спиной. Все, что успевает Чимин, это дернуться от чужой хватки, а потом чувствует, как его толстую шкуру прокусывают иглы клыков. Яд впрыскивается мгновенно, разносится по венам сначала зябким холодком, а потом оглушающей болью. Чимин падает как подкошенный. Бьется в захвативших тело судорогах, и перед тем, как отключиться, чувствует, как сквозь эту сводящую с ума боль пробивается еще более резкая. Как в самое первое обращение, будто кости превращаются в труху, а кожа рвется. Чимин отключается, жаль, что только после всего испытанного.

***

— Давайте просто его сожжем. — Ты не можешь. — Могу. — Юнги, ты будешь гореть вместе с ним заживо. — Кто тебе сказал? — Я говорю как испытавший на себе потерю детеныша. — Да, и сейчас ты жив, а этот вообще не детеныш, а выродок. Можно не сжигать, я погорячился. Вырвать сердце быстрее и без мучений. — Юнги. — Хосок! Я не собираюсь взращивать псину! — Ты укусил его, это твоя ответственность. — Я укусил его, потому что он должен был сдохнуть. Как это вообще возможно? — Потому что он полукровка. — Что?! Чимин разлепляет веки в тот момент, когда к двум голосам присоединяется третий. Уверенный в своей правоте и неизвестно откуда вообще узнавший правду. Этот секрет хранился очень долго, с самого рождения Чимина. Не младшего принца, а наследника, первенца, но к всеобщему ужасу и неприятию выношенного обычным человеком. — Наполовину человек, наполовину оборотень. Волки славятся своей необузданностью, в том числе неспособностью держать свой член в штанах при виде хорошеньких девушек. — Заткнись. Чимин чувствует себя невозможно слабым, но находит силы, чтобы приподняться на локтях. — Пришел в себя, — констатирует факт все тот же мужчина. Он красив и статен, с лицом с обложки и стервозностью в глазах. Именно он заговорил с Чимином в зале первым. — Обращение завершено, поздравляю, — сообщает. А после добавляет с издевкой: — Теперь ты один из нас. Чимин хочет вцепиться ему в шею после этих слов, и он не одинок в своих желаниях. — Он не один из нас, и никогда им не будет. От него избавятся, сегодня же. — Юнги... — Я сказал: сегодня! В темной комнате, освещенной лишь одним светильником, на одного вампира становится меньше. Чимин буравит взглядом двух оставшихся, а после падает обратно на спину. Под головой ощущается мягкость подушек, под пальцами приятная бархатистость пледа. Но это не радует. Чимин понимает, что у него действительно теперь одна дорога — в мир иной. В свете последних событий его это пугает гораздо меньше, чем обращение и уже сейчас просыпающаяся жажда крови.

***

Первую порцию в него вливают силой. Держат крепко, сковывают по рукам и ногам, разжимают челюсть. Чимин пытается сопротивляться, вертеться, но ничего не выходит. Когда теплая жидкость капает на язык, а после струится в горло и по пищеводу, Чимин думает, что его вот-вот вывернет наизнанку, но этого не происходит. Кровь не кажется ему сладким нектаром. Она все такая же солоноватая, отдающая железом, но теперь этот вкус кажется таким приятным и желанным, что кружит голову. — Ты глупый детеныш. У тебя все равно не получится сопротивляться голоду. Поэтому либо ты начнешь сейчас и потихоньку научишься себя контролировать, либо потеряешь рассудок и натворишь дел. Потому что по собственной воле от голода не умер еще ни один вампир. Чимин знает об этом в теории, но принимать не хочет. Точно так же, как и пить кровь, пусть она так прекрасно ощущается на языке и согревает его нутро. Нашептывает о том, что он должен продолжить пить, и Чимин даже не отдает себе отчета в том, что челюсть его больше никто не разжимает насильно и хватка на конечностях ослабевает. Осознает он это немногим позже, но мысли становятся слишком ленивыми, перестают казаться такими противоречивыми и мерзкими. Чимин растворяется в мареве сытого удовольствия и кажется себе легче перышка. — Отлично. С одним вопрос решили. Остался Юнги. Это имя вызывает некоторую тревожность. Чимин хмурится и начинает ерзать. Пытается приподняться и осознать себя в пространстве, но пространство вдруг расширяется, расходится в стороны, не имеет стен и мебели. Становится таким огромным и необъятным, что Чимин в нем теряется. Хочется вдруг забиться в угол и завыть. Но вместо этого до его слуха доносится лишь жалобное скуление. Чимину хочется его прекратить, но он не может. — Зовет? — Да. По-волчьи. — Юнги взбесится. — Ничего страшного. В следующий раз будет думать, прежде чем кусать кого попало. — Кто мог знать? — Знать что? Что он из царской семьи и может развязаться новая война? — Джин, он сам пришел на нашу территорию и спровоцировал. — Маленький щенок спровоцировал древнего вампира? Кому-то просто не хватает самообладания и работы над собой. Когда мир меняется, нужно меняться вместе с ним. Потому что сносят даже исторические здания некогда считавшиеся культурной ценностью, если они не поддаются реставрации. Юнги либо поддастся, либо его тоже снесет. — Или я снесу тебе голову за эти слова. Какого черта у меня звенит в ушах? Заткните кто-нибудь его, это скуление сводит меня с ума. — Твой детеныш, ты и затыкай. Чимин затихает сам. Пространство начинает сужаться. Чимин снова чувствует мягкость подушек и бархат покрывала. Тусклый свет рассеивает тьму и становится гораздо легче. — Я не собираюсь... — Придется. Хосок, пойдем. — Он же ему шею свернет. — Ничего, срастется. — Я сказал вам, что не собираюсь! — А я сказал, что придется. После этого в комнате становится до невероятного тихо, но не пустынно. Чимин смотрит по сторонам, но его будто слепит. Он не может сфокусироваться ни на чем, кроме одной фигуры в кожаном плаще. А после эта фигура трансформируется, вытягивается и усыхает, подлетает смазанным движением, и Чимина накрывает тьмой.

***

— Он свернул мне шею. — Юнги расстроен. — Трижды. — Это не предел. Чимин обидчиво поджимает губы. Вообще-то, его не должно это так сильно расстраивать. Точнее, должно, потому что фактически его трижды убили. Но обида кроется не в лишении жизни, а в том, что Юнги его не признает. Злость уже не поднимается волной, как в первый раз. Тогда она была огромной и разрушительной, как цунами. Хотелось рвать и метать, хотелось вцепиться Юнги в глотку, перегрызть, разорвать. За то, что он сделал, за то, что обратил, за то, что Чимин стал тем, кого не переносил на дух столько лет. Неприятие к вампирам закладывалось в нем с рождения, оно передалось генетически от отца. А от матери заложилось неким страхом перед одним из высших хищников и после трансформировалось в агрессию. Когда у Чимина получилось развеять дымку и обрести ясность ума, его накрыло ненавистью. Но теперь волна схлынула. Вернулась к своим истокам и больше не появляется. Это не мудрено, так и должно быть. Связь между вампиром и обращенным очень крепка, она выше и сильнее инстинктов. Яд Юнги в Чимине навсегда, он никогда не выведется из организма, наоборот, сильнее впитается, проникнет в каждую клеточку и свяжет навеки. Эта информация, показавшаяся изначально ужасающей, теперь воспринимается как само собой разумеющееся и лишь немного царапает где-то на задворках сознания. — И что мне делать? — Ждать. Или можешь снова заскулить, только подожди, пока я его найду. Мне нравится, как его перекашивает, когда он слышит тебя. Я уже много столетий не видел его таким взбешенным, аж сердце радуется. — У тебя нет сердца. — Вздор. Оно у всех есть, просто у нас оно черное... Бу! Сокджин подскакивает к самому носу Чимина, пытаясь напугать, но Чимин лишь закатывает глаза. Древние вампиры очень быстрые, но теперь Чимин спокойно улавливает их перемещение и когда-нибудь даже сможет угнаться. — Вообще-то, я серьезно. — Я тоже. Побесится и угомонится. Не только ты ощущаешь связь, он тоже. Но в целом... Джин делает паузу. Чимин ожидает, что еще выдаст этот старый, как дерьмо мамонтов, вампир, с такими же дерьмовыми шутками и характером. — Можешь наведаться к своей семье. Чимин цокает. Он не сомневался в бредовости его предложений. — Меня убьют. Весть о том, что произошло, уже должна была дойти до оборотней. — Она и дошла. От тебя отреклись. После недолгих разбирательств решили не нарушать нейтралитет. Я, кстати, удивлен. Несравненные ценители крови — вампиры, но почему-то именно оборотни помешаны на ее чистоте. Сокджин на мгновение пускает тень грусти на свое лицо, после отмахивается от нее и садится в глубокое кресло, которое принесли специально для него. Он закидывает ногу на ногу и смотрит на Чимина. — Вампиры не могут иметь потомство. Мы давно утратили информацию о наших истоках. Остались лишь старейшие свитки, но даже они писались уже более молодыми поколениями. Кто-то приверженец религии, утверждающий, что мы создания ада. Кто-то верит в магию и проклятия. Я, заставший этот новый мир и познавший науку, знаю, что мы разносчики вируса. Он дает нам долголетие, дает силу, дает возможность исцелять самые сильные повреждения. Но, к сожалению, не дает произвести на свет жизнь. Некоторые из нас абсолютно стерильны, некоторые имеют возможность зачать, но плод отторгается очень быстро. Для вампирш он выступает чем-то инородным, сродни постороннему вирусу, и уничтожается. А люди и оборотни, наоборот, становятся неподходящей средой, и зародыш погибает на ранних сроках. Наше потомство абсолютно нежизнеспособно. Может, оно и к лучшему. У оборотней есть человеческий ген. Мутировавший и видоизмененный, но он есть. В нас же его нет совсем. Наш человеческий облик — это всего-лишь клеточная память. Сродни возможности хамелеонов менять свой окрас, чтобы сливаться с окружающей средой. Так что я не уверен, как бы в действительности выглядели наши биологические дети и имели бы они хотя бы зачатки разума. Однако, у нас есть вы. Наши детеныши, связь с вами во сто крат крепче материнской. Она ощущается физически. К чему я веду, Чимин... Оборотни для нас враги. Мир с ними лишь на бумаге, а вот вражда и неприятие гораздо глубже. Мы несем опасность друг для друга, мы знаем это и чувствуем нутром. Твоя семья с легкостью отреклась от тебя, вампиры так не умеют. И если ты заявишься на территорию оборотней, Юнги почувствует угрозу и пойдет за тобой. Чимин молчит и хмурится. Он знал, что у вампиров нет детей, но никогда не беспокоился об этом и не задавался вопросами. Вампиры для оборотней как бельмо на глазу, и это бельмо разрасталось из-за обращенных. Но теперь эта информация касается его напрямую. — То есть я никогда не смогу иметь семью? — Мы твоя семья. Каждый из нас. Несмотря на многочисленные слухи, вампиры берегут друг друга. А еще умеют любить. Ты не сможешь зачать дитя, но обрести пару — да. Так что не печалься раньше времени. Быть вампиром гораздо лучше, нежели помойной псиной. — Джин! — Что? У нас хотя бы есть вкус... И мы не обсыкаем деревья. Чимин давится возмущением и тычет в Джина пальцем. — Мы не мочимся на деревья! — Ага, заливай. И да, ты больше не оборотень, так что никаких «мы» по отношению к ним. Чимин снова закатывает глаза. А после усаживается на кровати поудобнее. — Ладно, твоя правда. Но вернемся к сути. Ты действительно думаешь, что Юнги явится, если я пойду к оборотням? — Никуда не денется. Но не сверкай так глазами. Сейчас пока рано. Ты слаб, тебя убьют, не успеешь моргнуть. Должно пройти хотя бы несколько лет. И раз Юнги ерепенится, мы с Хосоком пока будем тебя обучать. — Несколько лет?! Джин усмехается. — Это всего лишь капля в море, скоро ты это поймешь. Чимин согласно кивает, но ждать столько не собирается.

***

Юнги сворачивает ему шею в пятый раз, и Чимин обижается уже не на шутку. Он ведь не может контролировать себя во сне. А вот пугаться спросонку злобных и древних вампиров, явившихся по его душу, может еще как. И вообще-то, после таких фокусов его шея ноет потом еще пару дней. Это не смешно. Не смешно, кажется, даже уже Джину. А Хосоку не было изначально. Он, как потерявший одного из своих детенышей, относится к Чимину теплее всего. — Юнги еще не знает, каково это. Он довольно принципиален касаемо некоторых вещей и никого никогда не обращал. А еще слишком уперт. Свою упертость он взращивал столетиями. Оборотни для него до сих пор враги, которых надо вырезать, а люди — источник пропитания, не более. Ты еще услышишь его нытье и жалобы, что на очередном вечере с людьми надо танцевать, а не есть их, пуская по полу реки крови. Хосок смеется, будто сказал что-то очень забавное, но нечто мечтательное есть в его глазах. Возможно, Хосок тоже скучает по былым временам и кровавым пиршествам. — Так что не обижайся на него. Всему свое время, Юнги этого времени просто нужно чуть больше. Чимин поджимает губы. У него, конечно, есть время всего мира, но делиться он им не хочет. Тем более с тем, кто сворачивал ему шею целых пять раз.

***

Чимин не самоубийца. Он абсолютно точно не собирается умирать раньше времени, у него теперь еще больше лет жизни впереди, нежели раньше. Однако, на территорию оборотней он забредает абсолютно осознанно. Хочется сказать, что и бесстрашно, но это будет ложью. Он вдыхает опасность вместе с воздухом, он чует волчий запах, неприятный теперь и щекочущий нервы. Но поворачивать назад не собирается. Чимин не дуркует и не сходит с ума совсем уж, поэтому не суется в самое сердце леса, где обоснован главный город оборотней. Где проживает царская семья, где жил и сам Чимин. Он останавливается на крайних зонах, можно даже сказать, на нейтральных. Заходит в кафешку, пристроенную к заправке, куда спокойно заезжают люди, и чувствует на себе несколько косых взглядов. Сначала косых, а после озлобленных и враждебных. — Тебе здесь не рады, убирайся! Чимин поводит плечом и хмыкает. Да уж, у вампиров его приняли куда радушнее. — Кусок выродка, у тебя совсем мозгов нет сюда заявляться? Ты опорочил весь наш род. — Да что ты с ним разговариваешь? Кровососы подослали его, чтобы поглумиться над нами. Убей ублюдка — и дело с концом. Ладно, на такой прием Чимин не рассчитывал. Он хотел просто посидеть здесь немного и спокойно уйти. Даже злить и подначивать никого не собирался. Чувство опасности и так выло в нем сиренами, и Чимин просто думал дождаться, когда и Юнги это почувствует. Когда запереживает и отринет свою ослиную упертость. Но, кажется, Джин был прав, и Чимин сильно облажался. Юнги не успеет отринуть свою упертость, потому что Чимина очень скоро не станет. Он сглатывает и поднимает руки в успокаивающем жесте. — Меня никто не подсылал, и я сейчас уйду. Чимин действительно начинает отступать, но дорогу ему перегораживают. — Живым ты не уйдешь, отродье. Тебя не должно вообще существовать. Чимин отскакивает в сторону. Его кожистые крылья болтаются за спиной, но силы не прибавляют, скорее, наоборот, мешаются. Чимин еще толком не научился контролировать обращение и управлять своим новым телом. И сейчас он задается вопросом: на что вообще рассчитывал, заявляясь сюда? Его дурацкая самонадеянность уже второй раз играет с ним злую шутку, а Чимин, по всей видимости, слишком глуп, чтобы учиться на ошибках с первого раза... Или нет. Оборотня, который преградил Чимину выход, сметает взмахом большого крыла. Он отлетает в сторону, снося собой несколько столиков и стульев. Все вздрагивают от грохота, а после замирают. Юнги оказывается рядом с Чимином в мгновение ока и толкает его к двери. — Держите пасти закрытыми, если не хотите лишиться зубов. И можете выслать счет за причиненные неудобства. Он не умеет говорить так же красиво, как Сокджин. И возможно, будь здесь не четыре оборотня, притом довольно слабых, а больше или взрослее, наученные опытом и одаренные хорошими генами, Юнги бы пожалел. Но им везет. На улице Юнги без лишних слов поворачивает Чимина к себе лицом, обнимает за талию и, оттолкнувшись от земли, поднимается в небо. Чимин наблюдает за широким размахом крыльев, пока его собственные развеваются за спиной бесполезными тряпками. Чимину придется учиться заново управляться со своим телом, обращать его возможности себе на благо. Когда-то он думал, что не сможет примириться с волчьей сутью, но ему удалось. Теперь он не так категоричен, но знает, что просто не будет. — Ненавижу псин. Слышит Чимин где-то около уха. Голос Юнги не громкий, но прорывается сквозь ветер. — Я к тебе тоже, знаешь ли, любви не питаю. — Но нуждаешься. — Нет. — Тогда я могу тебя отпустить? Чимин поворачивает голову, чтобы посмотреть вниз, и прикрывает глаза. — Если спустишь на землю, то да. Юнги хмыкает. — Щеночек боится высоты? — Если я упаду, то могу погибнуть. — У тебя есть крылья. — Я не могу ими пользоваться. — Нет? Чимин притихает. Он не знает, зачем Юнги уточняет и не хочет ли он его сейчас бросить, просто назло. Потому что если Чимин не полетит, а он не полетит, то велика вероятность раскроить череп, и тогда мозги его обратно не соберутся. Вампиры не бессмертные, к сожалению. — Хосок сказал: если я умру, тебе будет плохо. — Да. — Значит, тебе нельзя сейчас проверять, полечу я или нет. — Сообразил? — Сообразил. Юнги снова хмыкает, а потом резко разжимает руки. Чимин бы хотел закричать, но страх встает в горле комом. Юнги будет больно, но не смертельно. Об этом Чимин не подумал. — Ими нужно махать, щеночек. Юнги ловит его за руку в нескольких метрах над землей. Чимин вскрикивает, потому что сустав в плече отдает сильной болью. — Я не могу! И я не щеночек. — Щеночки милее взрослых псин, что тебе не нравится? — Оборотни — волки, а не собаки. — Будешь волчонком, если начнешь пользоваться крыльями. Чимин раздраженно сопит, болтаясь, как мешок с картошкой. Кажется, быть ему щеночком до конца своих дней. Или до конца дней Юнги. — А мне тоже будет больно, если тебя убить? — интересуется. — Да. — Жаль. Чимину кажется, что он слышит смех.

***

— И что, твоя шея осталась цела? — Да. — Я удивлен. Джин делает глоток крови из хрустального бокала, Чимин тянет ту же кровь через трубочку. Ему нравится запах, ему нравится вкус, но все еще немного коробит от вида. Его, на удивление, в этом не упрекают. Хосок так вообще раздобыл где-то целую коробку стаканчиков из старбакса и подает Чимину «кофе». — Он просто вывихнул мне плечо и тащил так всю дорогу. Джин фыркает и улыбается. Чимин улыбается тоже. В конце концов, плечо встало на место, стоило ему коснуться ногами земли, и уже через час не беспокоило, в отличие от шеи. Можно считать это шагом вперед. — Прохлаждаетесь? Джин поворачивает голову к распахнувшимся дверям и, перед тем как ответить, делает еще один глоток крови — последний. Вглядывается в пустой бокал и снова поднимает взгляд на вошедшего Юнги. — Перерыв на перекус. — С такими перерывами понятно, почему он до сих пор не летает. — Он не летает, потому что ты сворачиваешь ему шею. — Вот именно, шею, а не крылья. — Вот именно, сворачиваешь, а не учишь как подобает. Спихнул на нас свою работу — и смеешь упрекать. — Да потому что он не должен был обращаться! — Но он обратился. — Я все еще здесь. Чимин подает голос и для большего привлечения внимания втягивает в себя остатки крови через трубочку. Раздается характерный и громкий звук, неприличный по правилам этикета. Джин морщится. Юнги кривится. Чимин довольно улыбается и повторяет, всасывая последние капли. — Наигрался? — интересуется Юнги недовольно, после чего бросает недовольный взгляд на Джина и круто разворачивается. — Пойдем за мной, — бросает через плечо и быстро скрывается в коридоре особняка. — Это он мне? — уточняет Чимин. — К ноге! — долетает эхом, и Джин уверенно кивает. — Абсолютно точно. Чимин закатывает глаза, но обиды не возникает. Он ставит стакан на тумбочку у кровати и спешит покинуть комнату. Юнги зовет его впервые с момента обращения.

***

Когда Чимин прыгает с крыши особняка, его крылья даже не открываются. В первый раз ему было довольно страшно, теперь же весело. Три этажа вниз пролетают за доли секунды, а внизу его ловит Юнги. Ловит крепко, но одновременно мягко. Чимину совсем не больно, а от близости с создателем по телу разливается эйфория. Через многие годы она трансформируется в безграничное уважение и перестанет быть необходимостью. Чимин сможет покинуть главный особняк. Сможет странствовать, заниматься каким-то своим делом без оглядки на Юнги. Пока же Чимина одолевает чувство привязанности и желания угодить. Оно не правит им, не туманит разум, однако зудит где-то под ребрами, без возможности отвлечься и забыть. — Для тебя это развлечение? — Нет. Вообще-то, да. Чимин смотрит вниз с крыши и не может подавить улыбку. Что в этом такого? Зачем ему вообще летать? Разве без этого он не сможет полноценно жить? Раньше ведь не умел и неплохо справлялся. — Прыгай. Юнги не нужно кричать. Он говорит довольно тихо, но Чимин прекрасно слышит и, разведя руки в стороны, смело делает шаг — и тут же видит, как Юнги молниеносно отходит в сторону. Несмотря на промелькнувший страх, крылья все так же бесполезно болтаются за спиной, а Чимин падает плашмя, разбивая лицо и ломая несколько костей. — Еще раз, — безэмоционально диктует Юнги, пока Чимин пытается сесть и утереть кровь. Обида снова распускается алым цветком и колет иглами недоверия. — Нет. — Что значит «нет»? — Я мог разбить голову и умереть. — Ты не человек. — Я никогда им и не был. Однако мой мозг все так же уязвим. — Ты недооцениваешь свое новое тело, щеночек. Ты не раскроишь череп, упав с такой высоты. — Но это не значит, что мне не больно. Чимин смотрит на свои ладони, они в его крови, теперь более темной. Насыщенные бордовые пятна уже высохли и стягивают кожу. — Я лучше вернусь к Джину и Хосоку. Спасибо за участие. Последнее ребро срастается, и Чимин поднимается с земли. Осматривает свою пыльную одежду, делает пару попыток оттряхнуть, но это бесполезно. Однако, не успевает он шагнуть в сторону входа, как его сбивают с ног. Но не роняют на пол, а швыряют вверх. Чимин ощущает себя мешком мусора, закинутым в жбан издалека. Однако приземляется он не в воняющий контейнер, а на крышу. При том даже умудряется не удариться. — Я сказал: еще раз. Чимин оскаливается, но вместо привычного рыка из него вырывается шипение. Он приближается к краю и смотрит вниз. — Я не собираюсь каждый раз... — Придется. Чимин отрицательно качает головой и разворачивается. На крышу есть выход с чердака, так что... Приходится. Точно так же, как закинул его наверх, Юнги скидывает Чимина вниз. Скидывает и успевает поймать на земле. А после проделывает это трижды, пока Чимина не начинает тошнить на этой карусели. — Достаточно! Юнги. Хватит. — Воспользуйся крыльями. — Я говорил, что не могу. — Ты не хочешь. Они твои, они часть тебя. Почувствуй их и начни управлять. Первый полет, бесспорно, сложен, как и многие последующие. Но ты даже не пытаешься. — Потому что они чужие. — А облезлый хвост был родным? Спрашивает Юнги с насмешкой, а после обхватывает Чимина за талию и, оттолкнувшись от земли, взлетает. Набирает все большую высоту с каждым взмахом, ветер становится сильнее и холоднее, а Чимин только вздыхает. Его ждет очередное падение и вывихнутое плечо? — Взгляни. Разве здесь не красиво? Столько пространства и свободы. Зачем ходить по земле, как все пресмыкающиеся, когда можно парить? — Чтобы какая-нибудь зазевавшаяся ворона не выколола мне глаз. — Не ерничай, щеночек. Юнги находит его ладонь и выпускает из объятий, но на этот раз плавно, без повреждений. — Давай, посмотри вокруг, а потом закрой глаза и загляни в себя. Почувствуй каждую клеточку и каждый нерв. Это несложно. Как ты и сказал, ты не был человеком. Тебе должно быть легче в этом плане. Ты проходил это, не так ли? Обращался тысячи раз, чувствовал, как перестраиваются твои органы, суставы, как удлиняются и утолщаются кости. Сколько длилось твое первое обращение? — Больше суток. — Даю тебе час. После этого ты полетишь. Полетишь в любом случае, но разобьешься или нет — зависит от тебя. Джин рассказывал тебе о семье и о братстве, но забыл уточнить, что слабаков и идиотов мы истребляем сами. Сирых и убогих хватает среди людей и псин, нашим кланам такое ни к чему. Так что советую поторопиться. Чимин запрокидывает голову, всматривается в Юнги, который смотрит на него в ответ. — Шутка в том, что, когда я умру, я перестану чувствовать, а ты нет, — сообщает спокойно, а после действительно оглядывает мир с высоты птичьего полета. На землю опустились сумерки. Солнце зашло за горизонт. Небо темное, а внизу сверкают миллионы огней. Выглядит действительно красиво. Гораздо красивее, чем через иллюминатор самолета. Чимину вдруг думается, что последний час своей жизни на этот вид потратить не жалко, поэтому упрямо разглядывает город под ним и даже не думает всматриваться в себя. Кому-то из них придется сдаться первому, и Чимин не собирается занимать это почетное место.

***

Когда они заходят в особняк, Чимин довольно улыбается. Встретивший их Хосок расслабленно выдыхает. — Наконец-то поладили? Чимин улыбается еще шире, потом пожимает плечами. — Вообще-то, Юнги в бешенстве. — О, правда? Хосок осматривает Юнги, вглядывается внимательнее, Чимин тоже оборачивается, видя, как под холодной маской бурлят вулканы, готовые вот-то выбросить в воздух пепел и раскаленную лаву. Но Юнги держится и нарочито незаинтересованно сообщает: — Он уснул. — Уснул? — переспрашивает Хосок, потом понимающе кивает. — Это нормально, через несколько лет эта потребность станет не такой острой. — Он уснул, болтаясь в воздухе в паре сотен метров над землей, после того, как я сказал, что либо он полетит, либо разобьется. Хосок округляет глаза. Чимин снова пожимает плечами. — Свежий воздух всегда действовал на меня усыпляюще, — сообщает, посмеиваясь. Вообще-то, это ложь. Вообще-то, Чимин довольно часто мучался бессонницей, и он сам не понимает, как отрубился, тем более в таком... подвешенном состоянии. Но сейчас он веселится, потому что начинает понимать, почему Джину так нравится бесить Юнги. Это действительно забавно. Хосоку так не кажется. — Возможно, тебя стоит осмотреть. Я не помню, были ли случаи обращения полукровок. Возможно, в тебе осталась волчья часть, и яд Юнги ее убивает. Это может плохо кончиться. — Я хорошо себя чувствую. Опровергает Чимин, но спустя пару секунд слышит обеспокоенное сзади: — Я отвезу его в центр. Он удивлен. Удивлен, потому что Юнги, так отлично маскирующий до этого свои эмоции или показывающий исключительно негативную реакцию в сторону Чимина, вдруг выглядит встревоженным и даже не успевает это скрыть. А после кивает обратно на выход. — Пойдем. И даже не дополняет своим ироничным щеночком. Чимин напрягается. До медицинского центра они едут на машине как самые обычные люди. Точнее, как очень богатые и властные люди, обгоняя пару патрульных машин на весьма высокой, недопустимой для города скорости. Но за ними никто не выезжает, не слышно сирен и не видно мигающих огней. — Вы разве вне закона? — спрашивает Чимин, ловя лицом потоки ветра из приоткрытого на пару сантиметров окна. — Не совсем. В большинстве случаев мы соблюдаем идиотские правила наравне с идиотами, но есть исключения. — Я не умираю. — Хосок посвятил жизнь нашему изучению. Если он чем-то обеспокоен, нужно проверить. — Хорошо. Но разве тебе не логичнее было бы, наоборот, потянуть время, дождаться необратимых последствий? — Зачем? — Чтобы избавиться от меня? Как ты и хотел, — предлагает Чимин. — Ты ошибаешься. Юнги отвечает довольно строго, как отрубает. Значит ли это, что его нападки были всего лишь игрой, которую вынужденно приходится закончить? Чимину это нравится и не нравится одновременно. Потому что его роль бесстрашного самоубийцы точно такая же игра. Чтобы пощекотать нервы, чтобы раздраконить и вывести на эмоции. Себя, окружающих, всех. Но вдруг происходящее отходит от изначального сценария, и Чимин теряется. В нем нет как такового страха, но смятение начинает опутывать своими холодными нитями. Он закрывает окно, потому что ветер больше не кажется свежим, а ощущается промозглым и оседает горечью на языке.

***

— В первые годы жизни вампиры слабы. Господин Мин, вы должны об этом знать. Стольких повидали за прожитые века. — Да. Слабы, а еще необузданны и постоянно напряжены. Ими правит голод и инстинкты, Чимином — нет. — Анализы показывают, что переживать не о чем. При обращении волчий ген был полностью нейтрализован. Чимин здоров. Это показал и осмотр. Никаких отклонений. — Он засыпает при явной угрозе для жизни, он спокойно питается по расписанию, хотя должен лезть на стены от нехватки крови, он пьет ее из закрытого стакана, потому что его смущает ее вид, и не чувствует крылья. Совсем. Новообращенные слабы, но слабы по нашим меркам, потому что им требуется отдых, как людям. Однако ни один новообращенный не сомкнет глаз, пока не почувствует себя в безопасности. Чимин не уточняет, что в компании Юнги он чувствует себя безопасно всегда. Вместо этого он болтает ногами, сидя на больничной кушетке в кабинете врача. Кушетка довольно высокая, чтобы он мог дотянуться до пола. Чимин успел успокоиться и снова обрести уверенность, точнее, его успокоил доктор, а еще боль. Боль от иглы, проткнувшей его крыло, из-за чего Чимин расправил его, даже не отдавая себе отчета и устроил небольшой погром, который быстро устранили. Но Юнги пока об этом не знает. Зато он многое знает о положении Чимина. Интересовался? Из задумчивости Чимина выводит шум и смазанное движение. Этим движением оказывается доктор, который в мгновение ока оказывается перед Чимином в своем истинном обличии с удлиненными клыками и явным желанием навредить. Навредить зазевавшемуся Чимину, который, впрочем, успевает отклониться и вскинуть руку, сжимая сухощавую, серую шею, не подпуская к себе ближе. И следующее, что он понимает, — это то, что его пальцы касаются кончиков чужих, ухвативших так же за шею, только сзади. Доктор перевоплощается и постукивает Чимина по запястью, показывая, что его можно отпустить и, когда хватка ослабевает, прочистив горло, сообщает: — Наглядный пример того, что ваш детеныш реагирует на опасность должным образом. Господин Мин, вы тоже отлично реагируете, но меня уже можно не держать. Чимин немного отклоняется в сторону и вскидывает взгляд. Одежда болтается на истинном теле Юнги, антрацит в его глазах полностью поглотил радужку, а кожистые крылья расправлены и натянуты как струна. Может, поэтому люди так любят причислять вампиров к дьявольским отродьям? — Юнги? — тихо зовет Чимин, чувствуя, насколько накалилась обстановка. Он его слышит. Слышит и разжимает пальцы, отступает на шаг. Его тело меняется, одежда разглаживается на теле, снова становясь в размер, а крылья расслабляются и складываются за спиной. — Наглядный пример того, что он отпустил по первому требованию, не чувствуя угрозы, хотя должен, — резюмирует Юнги. А после подступает ближе, теснит доктора к его рабочему столу и становится между ним и Чимином. — Вы делаете выводы на основании обращенных людей. Но Чимин не являлся человеком. Он уже проходил обращение, он знает, что это такое, он знает, как контролировать себя. У волков нет жажды крови, зато есть неуемная агрессия. Я ничего не упустил? — доктору приходится также отклониться в сторону, чтобы посмотреть на загороженного Чимина. — Да. Чистокровные волчата проходят свое первое обращение на первых годах жизни, либо же вообще уже рождаются кутятами, если волчица пожелала выносить их в животной форме. Их обращение проходит легче, как и принятие. Они впитывают все с молоком матери. У них с рождения есть определенные установки касаемо каст и поведения в стаях. Мне же пришлось учиться. Всему. Чимин говорит это не столько доктору, сколько объясняет Юнги. Потому что сам Чимин не думал, что его спокойствие — это проблема. Он считал его благом. И сейчас это спокойствие он хочет передать Юнги, поэтому легонько отпихивает его от себя, чтобы подняться на ноги. Приходится потратить немного времени и собраться с мыслями, но все же через пару десятков секунд его крыло вздрагивает и раскрывается. Не совсем плавно, даже неуклюже, цепляется за кушетку, заставляя Чимина поморщиться. А после отступить от нее подальше. Он хватает крыло рукой, встряхивает его, будто мятые вещи после стирки, и демонстрирует Юнги. — Вот. Видишь, все нормально. Работает. — А второе? — А второе не протыкали. Юнги смотрит непонимающе, а в Чимине поднимается раздражение. Свободной рукой он нащупывает свое второе крыло, кое-как расправляет его и машет обоими вручную, имитируя полет. — А теперь я хочу домой. Потому что чувствую голод, как и все, и я должен был поесть еще сорок минут назад. И это осознание заставляет меня нервничать. Юнги хмурится сильнее, поджимает губы, а после кивает и разворачивается к доктору. — Отдайте мне его анализы и результаты осмотра. Я должен убедиться. Они задерживаются буквально на минуту, а после уходят из центра. Чимин отказывается от предложенной крови, потому что в больнице нет непрозрачных стаканчиков, а Чиминова нервозность слабее врожденной вредности.

***

— Хочешь спать? — Нет, хочу, чтобы тебе это поскорее надоело. — Тогда раскрой крылья. — Чтобы ты отпустил и меня в них опять спеленало, как неудачливого парашютиста? Чимину то фееричное падение не понравилось. Его крылья совсем слабые, он не смог поймать потоки воздуха, эти потоки поймали его и завернули в собственные крылья, как лялечку в пеленку: ни пошевелиться. Юнги его, конечно, довольно быстро подхватил, но приятных впечатлений все равно не осталось. Чимину не нравится чувство беспомощности. Болтаясь, как куль картошки в небе, он ее тоже чувствует, но не так сильно, как при свободном падении. — Я не отпущу. — В прошлый раз ты так же сказал. Я тебе не верю. Моя свернутая шея, вывихнутое плечо и пережившие унижение крылышки тоже. — Чимин, не ерничай. — Как тебе объяснить, что я не хочу летать? — Почему? — Потому что для этого есть самолеты. И потому что у меня есть инстинкт самосохранения, пусть ты в нем сомневаешься. — Раскрой крылья. Чимин вздыхает. Совсем скоро по расписанию у него полдник, а Юнги может держать его в небе часами, пока не добьется своего. Приходится расправить многострадальные крылья и приложить значительно много усилий, чтобы они не сложились обратно из-за сильного ветра. — Ну давай, бросай. В конце концов, быстрее спустимся. Юнги не бросает. Держит все так же крепко и начинает снижаться, плавно заходя в виражи. Чимин чувствует потоки воздуха и даже пытается ловить их, но довольно быстро его окутывает усталостью и ноющей болью от напряжения. Когда они касаются земли, Чиминовы крылья тащатся за ним следом потрепанным шлейфом. — Вот и кто тебя просил меня кусать? Я выгляжу жалко. — Это исправимо. Чего не скажешь об облезлых псинах. Их убогость с ними навсегда. — Вообще-то, я... — Ты больше не оборотень. — Ну, значит, это тоже исправимо. Юнги притормаживает, подбирает его крылья, приподнимая над землей, чтобы не ранились об местами острую гальку. — Ты исключение. — И даже больше не выродок? — Анализы сказали, что нет. Напрашиваешься на комплименты? — Вывожу тебя из себя. Юнги хмыкает. Чимин поджимает губы. После посещения доктора прошло две недели, а Юнги больше ни разу не разозлился. Совсем. Даже капельку. Будто налакался антиозверина или... — Ты что, смирился? — предполагает Чимин вслух. — Когда-то мне пришлось бы это сделать. Чимин округляет глаза. Юнги принимает свое поражение второй раз подряд.

***

Оказывается, Чимину нравится летать. Нравится раскрывать крылья, ощущая, как его подхватывает сильными порывами и подкидывает вверх, а после наоборот давит и обрушивает вниз. Сначала это пугало и заставляло опускать руки или, точнее, крылья. Бросать все попытки из страха, но постепенно это сошло на нет. Прекратилось, когда Юнги закончил с угрозами скинуть его с высоты Эйфелевой башни и перестал делать попытки. Чимин почувствовал себя увереннее, почувствовал свободнее и начал осваивать новые способности. Пока выходит так же плохо, как и раньше, но довольно увлекательно. Юнги иногда даже отпускает Чимина, когда тот ловит стабильность. А через пару минут ловит уже его самого, научившегося не путаться в крыльях, а быстро складывать их, чтобы Юнги мог беспрепятственно его поймать. Если честно, Чимин делает это даже без потери управления и усталости, а потому что ему нравится. Он, естественно, ни за что не признается Юнги в этом, но себе пришлось признаться. Пройти злость, отрицание и смирение. Настало время принятия, и Чимин принимает, в очередной раз складывая крылья и зажмуриваясь ровно до того момента, пока его не обхватят за талию крепко и надежно. — Почему мне кажется, что ты притворяешься? — А? Чимин отлепляется от шеи Юнги, в которую уткнулся носом, пока есть возможность. От Юнги вкусно пахнет: немного кровью и естественным запахом. Он схож у всех вампиров, но все же имеет отличительные черты. Черта Юнги Чимину нравится. Сначала он списывал все на их связь, но после недолгого разговора с Хосоком приходится отказаться от этих мыслей. Чимин бы, может, обсудил еще и с Джином, также имеющим своих детенышей, но Джин слишком прозорливый. Хосок воспринимает все вопросы Чимина как интерес и любопытство, он не нащупывает второе дно, Джин же отличный археолог. — Говорю, что ты обрываешь полет специально, зачем? — Потому что чувствую усталость и делаю это в безопасный момент, когда готов сам. Мне не нравится падать незапланированно. — Так ты не научишься. — Наоборот, у меня получается лучше, чем когда ты меня пугал и делал больно. — С каких пор волчата такие нежные? Чимин молчит недолго, а после тихо признается: — Какое-то время я жил с мамой среди людей. — Потом она умерла? — Нет. Она жива. Сначала отпускали ненадолго погостить, после перестали. — Почему? На этот раз Чимин молчит еще дольше, затем вздыхает. — Потому что они считали, что моя слабость и мои неудачные попытки обращения — это ее дурное влияние. А она просто спокойно принимала мои ошибки и считала, что всему свое время. Но, возможно, она просто надеялась, что этого вообще никогда не случится. Мама хотела, чтобы я остался с ней. — Ты навещаешь ее? — Иногда. У нее выявили ранний Альцгеймер, она давно не узнает меня. Никого. Но она в хорошем пансионате, за ней ухаживают. Я слежу за этим. — Приятно знать, что от псин в тебе, оказывается, не так уж и много. Чимин фыркает и утыкается обратно в шею Юнги. Ему сегодня больше не хочется летать самостоятельно. Юнги это понимает довольно быстро и неспешно пикирует вниз.

***

— Вообще-то, Юнги любит животных. Просто выделывается. Чимин смотрит заинтересованно и тянет кровь через трубочку. Ему нравится проводить время с Джином, потому что Джину нравится раскрывать секреты Юнги. — Он не пускал меня в свою комнату, у него есть кто-то из питомцев? — Нет. Мы не заводим животных на территории, у нас довольно много новообращенных. — Они что, пьют их кровь?! — Нет. Но могут убить, не совсем специально, конечно. Просто животные в основном на нас реагируют плохо, чувствуют опасность. А кровь их для нас непригодна. Иногда мы используемым свиную, переработанную, но это затратно и занимает много времени. Однако, когда среди людей начинаются волнения, приходится на время затаиться. — Эта человеческая? Чимин покачивает стаканом. — Конечно. Не хватало еще пичкать детенышей химией. — Сейчас с людьми все спокойно? — Да. Но у нас есть запасы. А даже если их не будет, Юнги начнет вылавливать бедолаг в переулках. Без нормального питания не останешься. Он в целом и так иногда переходит на свежачок, ностальгирует по былым временам. Чимин хмурится. Джин пожимает плечами. — Зато у него сеть зоомагазинов. Несколько клиник для животных и два приюта на его полном обеспечении. Юнги испытывает слабость к кошачьим. — А к щенкам? — В них он плюется, но каждый месяц отстегивает нехилые суммы в благотворительные фонды для собак. Мягкосердечный. — Кто бы говорил. Юнги появляется, как обычно, посреди разговора и прожигает в Джине дыру. — Сколько ты там наворачиваешь круги вокруг своего религиозного фанатика, вместо того чтобы укусить его наконец? — Он не фанатик. Он мыслитель. — Он считает, что ты высосешь его душу. — Он считает, что если существуют оборотни и вампиры, то почему не может быть рая и ада? — Потому что наше существование научно доказано и практически разгадано. А ад и рай — это просто выдумки больных умов. — Когда-нибудь он тоже к этому придет. — Будешь потом смотреть на звезды со стариком. Вампиризм сохраняет молодость, а не дарит ее. — Знаешь что? Забирай своего детеныша и скройся с моих глаз. — С удовольствием. Чимини, пойдем. — Чимини... — передразнивает Джин и скалится. — Посмотрите на звезды, пока не стало облачно и пока детеныш не перестал в тебе нуждаться. Будешь потом выть погромче псин. Джин остается нетронутым только по той причине, что их силы равны и оба об этом знают. Чимин, наблюдавший однажды за их нешуточным боем, теперь тоже в курсе этого. Его стаканчик еще наполовину полон, поэтому Чимин спешит за Юнги, потягивая кровь на ходу.

***

— Так у Джина кто-то есть? Чимин присаживается на ступенях особняка. Юнги смотрит на него сверху вниз и недовольно кривится. Ему не нравится привычка Чимина пристраиваться где попало, тем более на пороге дома. В первый раз он принес Чимину придверный коврик, максимально незаинтересованно стараясь уязвить. Чимин, совершено неуязвленный, подстелил его под попу и сказал спасибо. Больше Юнги так не делает. — Относительно-касательно. Как-нибудь подкарауль его, ты сразу все поймешь. Юнги беззлобно улыбается и наконец присаживается рядом, подвинув Чиминовы крылья, неловко раскинутые вокруг него. — Как я пойму? — Так, что он вырядится, как выходец из средневековья. Обязательно в белую блузу, с рюшами на рукавах и пышным жабо с рубиновой пряжкой. А еще нацепит на лицо очень важное и заносчивое выражение. А потом вернется и будет психовать, что все снова пошло не по плану. Чимин прыскает. — Но зачем? — Его человек недалекий философ, и, вместо того чтобы убедить его в том, что вампиры в целом такое же цивилизованное и развитое общество, он играет на его безумии. Джин актер, мир театр, а мы в нем декорации. Чимин завершает этот монолог громким хлюпаньем трубочки, высасывая последние капли крови. Юнги морщится, но улыбается, оценивая иронию. А после забирает стаканчик и ставит его на ступени со своей стороны. — Полетаем? — предлагает. Чимин жмет плечами, а потом причмокивает губами и шутливо спрашивает: — А разве мы не пошли смотреть на звезды? — Собаки не умеют смотреть вверх. Чимин недовольно цокает. — Это миф. — Так ли? — Юнги, не заставляй меня усомниться в твоей образованности. — Тогда давай проверим. Юнги меняет ипостась. Так быстро, что даже острое зрение Чимина не успевает уловить детально все изменения. А после Юнги взмывает в небо. Он делает это еще быстрее, чем обращается, и Чимин в мгновение ока теряет его темную фигуру среди ночного неба. Он даже подскакивает на ноги и спускается с крыльца, чтобы не мешал козырек. Запрокидывает голову и пытается вычислить темное пятно, перекрывающее яркие точки звезд, однако небо кажется абсолютно чистым и недвижимым, спокойным, непотревоженным. Чимин напрягает глаза, а потом громко вскрикивает, когда на него налетают со спины, подхватывают и поднимают ввысь. У Чимина захватывает дух и колотится сердце, потому что, пока Юнги его не коснулся, Чимин совершенно не слышал и не чувствовал его приближения. Такое происходит впервые. Будучи волком, Чимин уступал древним вампирам, познавшим свою силу и овладевшим ею целиком и полностью, однако их приближение он распознавал безошибочно, пусть не мог вовремя отреагировать. Теперь же его сенсорные способности стали гораздо острее, но, оказывается, это только капля в море. Задыхаясь от скорости и бьющего в лицо сильными потоками ветра, Чимин думает о том, насколько в действительности был глуп, зля вампиров раньше. И насколько на самом деле он уступал Юнги на том балу. И пусть на улице ночь, но Чимину теперь ясно как день, что тогда он мог даже не успеть обратиться. И, скорее всего, ему давали маленький, но шанс на отступление. — Твое сердечко трепыхается прям как у людей, когда я впиваюсь им в шею. — Это называется «страх». — Ты меня боишься? — Скорее, познаю истину. Юнги замедляется. Он не снижается, не теряет высоту, но ветер перестает так сильно бить, становится более ласковым и ручным. Чимин подергивает крыльями, Юнги чувствует это, перехватывает за ладонь и отпускает, чтобы они не мешали друг другу и чтобы Чимин смог поймать потоки воздуха. А после разжимает пальцы окончательно. Позволяя ощутить свободный полет. Он, как обычно, длится не слишком долго, но в этот раз Чимин действительно выжимает из себя максимум и, прежде чем сложить крылья и полететь камнем вниз, зовет Юнги. Чимина подхватывают сразу же, и после недолгого движения они замедляются, пока не остаются парить на месте. — Ты что-то задумал? — Даю возможность посмотреть на звезды, ты ведь хотел. Чимин абсолютно глупо и счастливо улыбается.

***

А что, так можно было? Можно. А это нормально? Нормально. А нас не осудят... Чимин громко втягивает последние капли крови, прерывая свои идиотские мысли. Сегодня с ним нет Джина и нет Хосока. Чимин затерялся на огромной территории, спрятался в небольшой постройке с садовым инвентарем, где-то между лопатами и газонокосилкой. Волки стайные существа, вампиры тоже не одиночки, но Чимину вдруг захотелось побыть с собой наедине. Побыть наедине и немного подумать. Подружиться с Юнги — дело неплохое, немного прикипеть к нему — не страшное, влюбиться — абсолютно глупое. Чимин не с раннего детства, но все же довольно с нежного возраста рос с оборотнями. Он прекрасно знает о том, что среди людей однополые пары не такая уж редкость, но у волков это считается табу. Семьи формируются довольно рано. Волчицы выбирают наиболее сильных партнеров и заводят потомство. А те, кто остаются не у дел, считаются неудачниками и зачастую даже лишаются стаи. Чимин привык к такому порядку, и теперь ему непонятны его собственные эмоции. Детеныши любят своих создателей, как создатели любят детенышей, но если бы эти чувства были такими, как у Чимина, то у вампиров множились бы гаремы, однако Чимин ничего подобного не замечал. У Джина довольно много детенышей, но вьется он исключительно вокруг одного конкретного человека. Хосок отдал себя науке и заботе о новеньких, однако к тому же Чимину он относится с исключительным теплом и пониманием. Не задерживает взгляд на его губах, на бедрах и плечах. Не любуются широким размахом крыльев. Возможно, дело в том, что Чиминовы крылья не слишком привлекательны, однако и Хосоковыми Чимин тоже не любуется, чего нельзя сказать о Юнги. Чимин ставит опустевший стаканчик рядом и думает о том, что стоило стащить две порции. Потому что он нервничает, а когда он нервничает, голод ощущается в десятки раз острее. Чимин не понимает, что ему делать с самим собой, как разобраться и распутаться. На ум приходит только Джин, который своими лопатками и молоточками откопает в Чимине самую суть и, возможно, разъяснит. Но есть угроза, что сначала как следует поглумится. Чимину этого не хочется, потому что он чувствует себя в этой теме абсолютно обнаженным и беспомощным. Ему такое не нравится. Однако, посидев еще немного, Чимин так и не придумывает выхода из этой ситуации, кроме одного. Он собирается вероломно напасть на запасы крови и немного их опустошить. Иначе есть угроза сойти с ума.

***

Чимин не знает, как чувствуют себя коты, обожравшиеся лакомств, но, возможно, именно так. Чимин нестерпимо счастлив, он плещется в нирване, чувствует непомерную легкость и тепло. А еще бесконечную лень. Он видит свою одежду, немного заляпанную кровью, потому что в какой-то момент контроль дал сбой и Чимин сорвался, но сейчас, отстраненно ковыряя ногтем темное пятнышко на рукаве кофты, он не чувствует вины и стыдливости. Абсолютно ничего, кроме эйфории. — Ты здесь. Чимин слышит голос и приподнимает голову, смотрит на Юнги через какое-то марево. Оно не пугающее, не мешающее. Скорее, какое-то блестяще-волшебное. Оно делает Юнги еще красивее и привлекательнее. — Здесь. — Объелся. — Да. Чимин даже не думает выгораживать себя, в нем нет вины, она погребена под толстым слоем удовлетворения и сытости. Он протягивает руку к Юнги и расслабленно улыбается. — Ты злишься? — интересуется. — Нет. Я чувствую облегчение. — Почему? — Потому что подобные эмоции испытывают в двух случаях, и, зная о твоем контроле, про кровь я не думал. — А о чем ты думал? Юнги подступает к нему довольно медленно. Хотя, может, Чимин просто видит все в слоумо. — Как-нибудь потом узнаешь и испытаешь. Юнги наклоняется и поднимает с пола. Отодвигает абсолютно непослушные крылья и беззлобно улыбается. — Когда-нибудь я поймаю для тебя человека и дам испить из артерии. Это ни с чем несравнимое чувство. Горячая и свежая кровь, ее не нужно будет вытягивать, она будет литься сама на язык, будет наполнять тебя и согревать. Кружить голову, дарить удовольствие. — Мы будем пить ее вместе? Чимин прижимается к Юнги, кладет ему голову на плечо и прикрывает глаза. Его клыки удлиняются сами собой и появляется нестерпимое желание укусить. Чимин жмурится и впивается в нижнюю губу. Это ни капельки не отрезвляет. — Ты хочешь этого? — Да. Чимин обхватывает Юнги ногами за талию, удобно устраивается в его руках, а после с легким уколом страха кусает Юнги. Протыкает клыками его одежду, погружает их в плечо и замирает. Затихает. Задерживает дыхание. Юнги напрягается, но ничего не говорит. Чимин немного отстраняется и проводит языком по острым кончикам. Оцарапывается, вкус их крови смешивается и Чимин почти теряет сознание от накативших ощущений. Они совсем другие, нежели от человеческой крови. Они не несут успокоения и приятной слабости. Наоборот, будоражат и... возбуждают. Чимин не успевает справиться с их силой, а после чувствует легкую боль в шее, которая в мгновение проносится по телу вихрем. Сумасшедшим и неистовым. С ним уже справиться невозможно, Чимина затягивает в самый эпицентр, и рассудок мутится, а тело обмякает. Чимину больше не нужно жмуриться, чтобы увидеть темноту.

***

— Он давно не сворачивал тебе шею. — А? Чимин чувствует себя странно. Немного отстраненно, будто его знатно стукнули по голове и теперь не отпускает головокружение. — Чем ты его выбесил на этот раз? Чимин тянется ладонью к шее. У него не болят позвонки, с ним все хорошо. — Он ничего не сворачивал. — Нет? — Нет. — Тогда почему ты был в отключке? Чимин промаргивается, выплывает из своего забытья, присматривается. Джин в своем излюбленном кресле с излюбленным бокалом. Свет играет на гранях, бросая блики. — Он укусил меня. Джин замирает, не успев толком отвести бокал от губ, и с трудом сглатывает. — Что он сделал? — Укусил. Это плохо, да? Я сделал это первым, он, видимо, разозлился. — Ты укусил его? — Да. Почему ты переспрашиваешь? Я слишком тихо говорю? Джин смотрит внимательно, смотрит пристально, а потом расплывается в широкой улыбке. — Ты потрясающий детеныш, Чимини. Я должен рассказать Хосоку, он будет в восторге, потому что я уже да! — Джин? Что я сделал? Это оскорбление? — О, нет. Но я, конечно же, сведу к этому. Не скучай и поспи. Он подскакивает на ноги, совсем не изящно, а резко и нетерпеливо, собираясь уходить. — Джин? — Да? — А что может сравниться по ощущениям с большим количеством выпитой крови? — Секс, естественно. Советую попробовать, кстати. В вампиризме одни плюсы. Больше он не задерживается, вылетая из комнаты. Не буквально, но Чимин бы и этому не удивился. Сейчас он удивляется тому, что Юнги пошел искать Чимина, думая, что он занят... кем-то. Почему? Чимину хочется подумать об этом и порассуждать, но слабость его одолевает.

***

Чимин сажает себя на добровольную голодовку и зарекается никогда не пить больше, чем ему положено. Идет третий день, а Чимину кажется, что у него какое-то затяжное похмелье. Голова тяжелая, тело тоже, а еще голод одолевает в десятки раз сильнее, чем раньше. Сначала Чимин думал, что стоит ему выпить крови — и все утихнет, но нет. После первого стакана жажда стала только ощутимее. Разгорелась пожаром, обжигая горло и пищевод. Сейчас огонь погас, но угли все еще тлеют, они не мягкие, не превращаются в пепел, они твердые и осколочные, царапаются, шкребутся и не дают о себе забыть ни на минуту. Чимин запирается в комнате. Он не хочет никого видеть и слышать. Его раздражение поднимается до небывалых высот, и Джин со своим хрустальным бокалом вызывает желание убивать. Юнги пытается помочь, по крайней мере так Чимин воспринимает его приход и осторожный стук в дверь. Чимин не пускает. Он огораживает себя стенами, закрывается, заключает под стражу. Были бы цепи, он бы приковал себя не раздумывая. Потому что других выходов он не видит. На четвертый день Юнги не стучит, он выбивает дверь. Выламывает замок, срывает петли и вместе с дверью отшвыривает придвинутый к ней комод. Чимин на это вздрагивает и кутается в свои крылья, как в самый теплый и мягкий плед. А может, как в жесткий, но безопасный бронежилет. Так сразу и не определишься. Но, несмотря на шумный приход и сломанную мебель, Юнги не выглядит агрессивно. Он подходит медленно, крадучись, ступает мягко и неторопливо. Садится рядом на кровать, утягивает Чимина на свои колени и разворачивает из кокона его крыльев, чтобы завернуть в свои. Укрыть целиком, от макушки до кончиков пальцев. А после давит на затылок, прижимая лицом к шее. Отклоняет голову и даже не дергается, когда Чимин, не совладав с собой, погружает клыки под кожу. Жажда утихает мгновенно, вместе с ней уходят тревожность и раздражение, наступает штиль. Из Чимина больше не выбивает дух, но почва из-под ног уходит, как уходит вообще все, кроме Юнги, обнимающего крепко и прячущего от всего остального мира. Чимину кажется, что он покачивается на волнах, но его качает в объятиях Юнги. Плавно и нежно, убаюкивая.

***

— Обмен кровью у вампиров — это очень личный и смелый шаг. Потому что, помимо крови, вы еще делитесь ядом. Связь детеныша с создателем в каком-то плане односторонняя. Потому что по организмам гуляет только яд создателя. Они навеки связаны и созависимы, но детеныш уступает. Взаимный обмен объединяет уже совсем на другом уровне. Он делает связь крепче, делает ее нерушимой. И боль от потери несравнима ни с чем. На такой обмен решаются только пары, которые уверены друг в друге. Которые имеют огромный опыт за плечами и равнозначные силы. Которые понимают, что дальнейший путь пройдут вместе и он будет долгим. Что ни один из них не подвергнет другого опасности и не оставит в одиночестве. Кровь в бокале Джина теперь не беспокоит Чимина. Его не беспокоит ничего, пока он сидит на коленях Юнги, в его кольце рук. Однако слушает он внимательно и начинает чувствовать огромное сожаление. — Прости. Тихо шепчет, утыкаясь в прохладную шею, в которой переплетаются венки и артерии. Они мягко пульсируют и успокаивают. — Ты моя головная боль, Чимини, и заработал я ее своим трудом, — отвечает Юнги беззлобно. Джин на это зубоскалит, но ехидство пока придерживает. Выжидает, когда все успокоятся, чтобы отыграться по-крупному. Чимин видит это в его сверкающих дьявольщиной глазах. — И ты не злишься? — спрашивает, потираясь носом о его шею и вдавливая кончик в выпирающую артерию. — Я малость обеспокоен, — отвечает Юнги. — И немалость возбужден. Не сдерживается Джин и разражается скрипучим смехом, когда Чимин с затянутым легкой дымкой рассудком совершенно непосредственно ерзает и опускает руку, чтобы нащупать под собой промежность Юнги. А после еще более непосредственно интересуется: — Почему? — Ты такая прелесть сейчас, жалею, что сам не укусил тебя, — сообщает Джин и снова смеется из-за злобного шипения Юнги. — Потому что на данный момент твои касания ощущаются гораздо ярче. Как и ты весь, целиком и полностью. — А почему я не возбужден? — Потому что у тебя другой уровень блаженства. Пока что. Юнги вздыхает и, перехватив ладошку Чимина, убирает ее от своего паха, прикладывает к груди. Прижимает и оставляет на месте. — Ты знаешь, когда он выйдет из этого забвения? — Нет, я ведь еще не кусал Намджуна, а он меня тем более. Но Чимин быстро справился с жаждой, думаю, и здесь обретет контроль довольно скоро. Ах, Юнги, кто бы мог подумать, что нашего главного одиночку и брюзгу подчинит новорожденный щенок. — Я тебе зубы выбью. — Отрастут, — отвечает Джин, совершенно не страшась, а после поднимается на ноги. — Оставлю вас одних. Люблю секс, но не люблю быть наблюдателем. Джин скрывается за установленной заново дверью, быстро, но тихо прикрывая ее за собой. Юнги протяжно выдыхает и прижимается губами к макушке Чимина. — Постарайся поскорее прийти в себя, пока я еще держусь, — шепчет негромко и укладывается на постель вместе с ним, не выпуская из объятий.

***

Чимину требуется целая неделя и еще пару дней, чтобы окончательно обрести ясность мысли. Юнги все это время проводит с ним, ведет себя тактично и деликатно, почти всегда. Почти, потому что несколько раз Чимин все-таки ощущает его губы на своих и пробует вкус его слюны. Тогда это кажется чем-то приятным и умиротворяющим, сейчас Чимин округляет глаза и держит с Юнги дистанцию. — Нет, ну ладно я тупой, — Чимин морщится и решает перефразировать, — неопытный и неосведомленный. Но ты-то! Ты! Ты должен был свернуть мне шею, как только я выпустил клыки! Чимин негодует. Негодует от того, насколько сильно его распирает необъяснимым счастьем, чувством обретения чего-то бесконечно важного и нужного, чувством спокойствия и уюта. И это все здорово. Это прекрасно и чудесно, но еще это пугает. Чимин не понимает, как себя вести. Его влюбленность в Юнги возросла в десятки... нет, в сотни, а то и в тысячи раз. Она подкрепилась дополнительными порциями яда Юнги в его жилах, разрослась в теле Юнги ядом Чимина. И это сродни безумству. Чимин не понимает, что ему делать. Что делать с таким количеством необузданной радости. Чимину непривычно чувствовать себя так хорошо. Быть кем-то любимым, быть кому-то нужным и ощущать единство. Именно единство, а не принадлежность. Потому что, если бы была она, Чимин смог бы злиться, смог бы крушить, ломать, сбегать и обвинять в принуждении. Но он не может и на самом деле не хочет. — Это в любом случае бы произошло. Юнги отвечает спокойно, а после смазанным пятном оказывается рядом и ловит мельтешащего и возмущенного Чимина. — Что тебя так тревожит? Из нас двоих именно ты в выигрышной позиции, волчонок. — Я не волчонок. — А кто? — Вампир, естественно. Чимин задирает нос. Задирает нос и встречается взглядом с Юнги. Его лицо совсем рядом, и сам Юнги неимоверно близко. Он держит Чимина за плечи, а после делает шаг вперед. Чимин отступает под давлением. Отступает еще и еще немного, пока не упирается спиной в стену. Юнги, как настоящий хищник, загнал Чимина в угол и теперь без опаски отпускает его плечи и довольный собой улыбается. Чимину бежать некуда. — Значит, вампир? — Ты видел анализы, знаешь ли... Чимин не договаривает и надувается, потому что все это время извивался, как змейка, пытаясь смыться из западни, но Юнги с легкостью блокировал каждую попытку. — Хорошо, вампир, так что тебя так тревожит? Чимин морщится. «Волчонок» звучал гораздо нежнее и ласковее, приятнее. Но говорить об этом кажется стыдным. Поэтому Чимин говорит другое: — Что ты вообще знаешь об оборотнях? — Они слюнявые, мерзкие, агрессивные, воняющие псиной... — Юнги... Я про культуру, про ценности. Он задумывается и пожимает плечами. — Ну, оборотни, как и все, заботятся о потомстве. Как и мы о детенышах, поэтому вампиры никогда не убивают кутят, даже если они умудряются сбежать от родителей и забрести куда не следует. Ревностно охраняют территорию, даже если она им, вообще-то, не принадлежит. Что еще... — Строят семьи и формируют пары исключительно самки с самцами. Однополые отношения строго запрещены. Юнги выгибает бровь, а после хмыкает. — И Джин еще обвиняет меня в старомодности... Но я понял, куда ты клонишь. Юнги стремительно отступает и складывает руки за спиной. Чимин хватается за одно из своих крыльев и прижимает его к груди, загораживаясь. — Что ты будешь делать с этим пониманием? — спрашивает осторожно. — Для начала обдумаю. Можешь не прятаться от меня, я не стану давить. И, если захочешь полетать, приходи. — Я хочу. — Сейчас? — Да. Юнги мягко улыбается и протягивает Чимину руку. Заключает его ладонь в свою и выводит из комнаты держа между ними небольшую дистанцию. Правда, в полете это сделать невозможно, поэтому Чимин млеет в его крепких объятиях.

***

Порог перешагнула поздняя осень. На дорожках между особняками вампирской общины виднеются сухие оранжевые листья, но небо сегодня не хмурится. Редкие тучи вспарываются яркими лучами, дарующими остаточное тепло перед первыми заморозками. Они с Юнги прогуливаются по территории. Джин следует за ними, в нескольких шагах, держа над головой старинный тряпичный зонтик от солнца. Чимин чувствует его следящий взгляд, но, когда оборачивается, Джин сразу же делает вид, что разглядывает округу. Чимина это не раздражает, наоборот, до невозможности смешит. Он не знает, кто придумал эту игру. Но любящий театральщину Джин воспринял предложение стать компаньонкой с нескрываемым воодушевлением и теперь делит с ними прогулки и бдит, чтобы Юнги не покусился на честь Чимина. А Юнги и не пытается... к огромному сожалению. Если быть совсем уж честным с собой, Чимин предполагает, что совершил ошибку, вытребовав себе личное пространство и обещание Юнги не давить. Потому что Юнги справляется идеально, а Чимину хочется, чтобы он не справлялся. Хочется, чтобы Юнги обнимал крепко не только в полете, но и на земле. Чтобы снова оборачивал в свои крылья, чтобы прижимал к себе, пока Чимин спит. А еще... еще Чимину снова хочется оказаться зажатым в углу. Хочется ощутить на себе темный взгляд, почувствовать на лице чужое дыхание, а на языке вкус Юнги. И еще больше хочется, чтобы Юнги вклинился своим коленом между Чиминовых ног, прижал пахом к своему бедру и заставил скулить и изнывать. Чимин совершенно случайно застукал подобную сцену в особняке и потом ходил под впечатлением. Сначала под впечатлением того, что заботливый и обходительный Хосок может кого-то припереть к стенке. А после под впечатлением от своей фантазии, где таким образом припирал Чимина Юнги. Но признаться об этом или, еще хуже, попросить Чимин, конечно же, не решается.

***

— Я думал, что у Хосока нет пары, — говорит как-то Чимин. Воспоминание его никак не отпускает, и он решает с Юнги посплетничать, пусть Джин на эту роль подошел бы куда лучше, но тот снова вырядился как доисторический джентльмен и отправился то ли соблазнять, то ли сводить с ума своего человека. — У него и нет пары, почему ты спрашиваешь? Тебе интересен Хосок? Чимин отвечает Юнги красноречивым взглядом, которым вопрошает, адекватен ли Юнги на данный момент. — Мне нравится с Хосоком проводить время иногда. Он много интересного рассказывает. Я просто видел, как он целовался в коридоре. — А, — Юнги незаинтересованно отмахивается. — Хосок никогда не был против внимания к своей персоне в любом из смыслов. Но кого-то важного, без которого сложно жить, он не нашел, пока. Чимин понимающе кивает. Тема закрывается. Вот и посплетничали. Чимин вздыхает и покусывает губы. Ну нет, он так просто сдаваться не хочет. — Но они целовались очень откровенно. — С парнем? — Да. — Тебя смутило? Я попрошу всех, чтобы не развлекались вне своих комнат. Чимин скрипит зубами и качает головой. — Не нужно. Меня это не смущает. Ну, может, немного. Потому что это было довольно интимно. Но мне не было противно, так что все в порядке. Юнги наконец обращает на Чимина заинтересованный взгляд. — Значит, не было? — Нет, конечно. — Тогда почему заговорил об этом? — Было интересно, с кем встречается Хосок. — Серьезно, ни с кем. Твое любопытство удовлетворено? Чимин складывает руки на груди и смотрит раздраженно и возмущенно. Юнги улыбается. — Что тебя действительно беспокоит, волчонок? Чимин молчит какое-то время, и это молчание копится в нем, раздувается, а после взрывается, заставляя подскочить на ноги и всплеснуть руками. — Меня беспокоит, что так не делаешь ты! — Не целуюсь в коридорах? — Да! — вскрикивает Чимин. А потом решает уточнить, чтобы не возникло недопонимания: — Со мной, конечно. — Тебе нравится публичность? — Мне нравишься ты. Юнги этим признанием доволен и даже очень. Он протягивает Чимину руку, а после тянет на себя. Тянет обратно на кровать, но не опрокидывает на нее, а усаживает на свои колени. — Значит, ты созрел? — Значит, так. Подтверждает важно Чимин, но на самом деле его потряхивает. По человеческим меркам он уже не молодой парень, а взрослый мужчина, отпраздновавший в прошлом году сорокалетие. По меркам оборотней Чимин как раз в том самом возрасте, когда пора показывать волчицам, на что он способен. На взгляд же вампиров, Чимин не просто юнец, он практически младенец. И, возможно, судьба стать вампиром Чимину была уготована изначально, потому что отношений за все четыре десятка у него не было. Чимин любил побесить семью, любил заводить мелкие интрижки с человеческими девушками, но, рискни он хоть раз оказаться с кем-то в постели, его бы посадили под замок до конца жизни. Его отец совершил в молодости огромную ошибку, и пойти по его стопам Чимину бы никто не позволил. Поэтому он баловал себя свиданиями, романтическими прогулками и не брезговал целоваться, иногда очень даже глубоко и жарко, но на этом вся его личная жизнь заканчивалась. Поэтому Чимину сейчас максимально стеснительно, и он не знает, к чему приведет его неопытность и следующая за ней по пятам трусость. К счастью или к разочарованию, она ни к чему не приводит. Юнги не заходит дальше того, что Чимин уже знает и что испытывал. Он покусывает и лижет его губы, проникает языком в рот. Ласкает горячо и жадно, сжимает Чиминовы бедра и бока, а после просто склоняет голову и позволяет себя укусить. Кусает в ответ, погружая в нирвану, и укладывает на подушки, пристраиваясь за спиной. Чимину очень хорошо, но, кажется, недостаточно.

***

Зачастую неадекватные советы Джина работают, поэтому Чимин решается попробовать. По-хорошему, ему больше ничего не остается. Естественно, Джин рисовал более провокационные картины. Где кружево, шелка, блестящее на коже масло и горящие свечи. Свечи Чимин действительно взял, потому что Джин сказал, что горячий воск на коже может довести до оргазма сам по себе. Чимин не особо поверил, потому из интереса капнул его себе на голую ляжку и за малым не взвыл. Вязкая капля по ощущением чуть не прожгла ему бедро насквозь. Сковырнув быстро затвердевший воск, Чимин убедился, что с ногой все в порядке и свечи отставил подальше. По всей видимости, его взбесившаяся после обращения чувствительность все еще не утихла. А значит, такие развлечения пока не для него. Ключевое слово «пока», потому что Чимин вдруг заражается мыслью попробовать позже еще раз. И пожалуй, не только воск. Но сейчас есть проблемы понасущнее. Чимин подбегает к дверям, выглядывает в коридор и возвращается обратно. На замок он, естественно, не закрывается, потому что должен прийти Юнги. И, возможно, он придет гораздо быстрее, чем ожидалось, из-за того, что Чимин только что испытал довольно сильную боль и Юнги, скорее всего, почувствовал неприятное жжение. Черт. Вся неловкость и трусость исчезает из-за понимания, что Чимин может не успеть. Поэтому он отбрасывает медлительность вместе со своими трусами и прыгает на заправленную кровать. Ворошит покрывало, пытаясь немного прикрыться. Именно немного, чтобы походить на какую-нибудь обнаженную барышню с картины девятнадцатого века. Шикарную, раскинувшуюся в изящной позе, с игриво накинутым уголком простыни на бедрах. Чимин не видит себя со стороны, поэтому ему кажется, что все не так и все неправильно. Недостаточно красиво, недостаточно привлекательно. А потом в глаза бросаются треклятые свечи, которые Чимин зажег, но оставил невнятной грудой на тумбе, вместе того, чтобы расставить по комнате. А еще он не выключил свет и не погрузил все в томный полумрак. С такой тормознутостью вполне логично, что Юнги целует его, как ляльку, в лоб и укладывает спать, не переходя границ. Чимин злится на самого себя и подскакивает с места. Оставляет на тумбе только одну свечу. После чего оглядывается и начинает расставлять остальные на полу. Думает окружить кровать, но потом отбрасывает эту мысль. Если одежда, или покрывало свесится, то может начаться пожар. Поэтому Чимин ползает на карачках вокруг кровати, но на значительном расстоянии. И именно в этом виде его застает Юнги. Он прокашливается, привлекая к себе внимание, а после быстро входит внутрь и захлопывает двери, чтобы больше никто не глазел. — Я пришел слишком рано? Интересуется и окидывает взглядом поднявшегося на ноги Чимина. Рассматривает с ног до головы и, возможно, Чимину кажется, но в глазах читается явная просьба покрутиться. Чимин решает не уточнять, а просто сделать. Поэтому он приподнимается на носочки и оборачивается разок вокруг своей оси. Становится неловко, и он даже думает скрестить руки и прикрыть пах, но это будет смотреться глупо, поэтому сцепляет пальцы за своей спиной и осторожно улыбается. — Я просто не успел. — Допустим, после очень уж прямого намека Джина я слишком поспешил, — признается тем временем Юнги, а после нащупывает сбоку выключатель и убирает верхний свет. — Должно было быть так? — Да, — Чимин тихонько выдыхает. А после добавляет: — А я должен был лежать на подушках и выглядеть максимально желанным. Юнги усмехается и в несколько быстрых шагов подходит к Чимину, чтобы подхватить его на руки, а после устроиться на кровати, привычно усадив Чимина на свои колени. — Думаю, будучи голым, тебе не обязательно ложиться в постель. Чимин бы, может, хотел услышать о том, что он желанный всегда, но в целом так тоже пойдет. Он думает об этом пару секунд, а после мысли смещаются в другую сторону. В сторону рук Юнги, которые поглаживают Чимина по спине. По обнаженной спине, потому что он весь обнажен, а Юнги нет. Юнги одет в брюки и водолазку. Черную, выгодно облегающую его торс и довольно широкие плечи. Выделяющуюся под тканью подкачанную грудь. Чимин прикасается к ней ладонями и прикрывает глаза, потому что водолазка на ощупь очень мягкая и приятная, из натурального кашемира. Трогать Юнги в ней очень хорошо. Чимин скользит чуть выше к плечам, потом возвращается обратно, немного сжимает пальцы и тихонько стонет, потому что Юнги повторяет его движения на спине. Очерчивает лопатки, ласкает кожу. А когда Чимин прижимает ближе и обнимает за шею, Юнги, напротив, уводит руки вниз. Оглаживает бедра и ягодицы, сжимает их и впечатывает Чимина пахом в свой живот. — Скажи мне, Чимин, ты спал с человеческими девушками? — Нет. — А волчицу покрыть успел? — Нет. Юнги расплывается в довольном оскале и кивает. — Мой невинный волчонок. — Я... — Тише, подыграй, — шепчет Юнги на ухо и слегка надавливает подушечкой пальца на анус. Чимин распахивает глаза и рот, но довольно быстро справляется с собой. Слегка отклоняется назад и нажимает указательным пальцем на нижнюю губу, будто осмысливает просьбу Юнги, а после звонким голосом уточняет: — Хочешь, чтобы я громко стонал и просил тебя? Говорил всякие глупости, как развратные школьницы из хентая? А, Юнги-я-я? — Чимин тянет окончание, делая голос еще более высоким и сладким. Юнги на это посмеивается и отрицательно качает головой. — Нет, хочу, чтобы ты был осторожным и застенчивым. Чимин убирает палец от губ, выдерживает небольшую паузу, а после тихо признается: — Мне для этого не нужно играть. Юнги это признание приходится по вкусу.

***

Чимин хотел попробовать расхваливаемый Джином вампирский секс, но пробует только Юнги Чимина. Притом совсем не как вчерашнего девственника и неумеху. Юнги совсем не груб, спасибо ему за это. Но слишком несдержан, слишком необуздан. Единственное время покоя и нежности Чимин ощутил при растяжке и недолгой прелюдии. Когда Юнги дал ему возможность привыкнуть к откровенным и интимным касаниям. Убедил не закрываться и не прижимать руки к груди. Пока показывал, что Чимину совершенно нечего стесняться. Незачем краснеть под жаждущим взглядом, незачем смотреть из-под ресниц на голое тело Юнги. Это можно и нужно делать без утайки, делать открыто и, когда Чимин процессом начал наслаждаться, заботливый и обходительный любовник исчез, выпуская на волю совсем другого. Необузданного и диковатого. Это неплохо и очень даже хорошо. Но после второго оргазма Чимин понял, что дело далеко не в вампиризме, дело именно в партнере. Да, ощущения казались до безумия яркими и горячими, они доводили Чимина до края и сталкивали вниз, но самый сок он начинает чувствовать только сейчас. В тот момент, когда перестает ждать чего-то волшебного и неповторимого, когда сосредотачивается на Юнги. На Юнги, который будто не может насытиться, которому мало, которому нужно гораздо больше. Он не берет Чимина в миссионерской позе, так неинтересно. Он не стремится, как заядлый романтик, трахать и смотреть в глаза. Он крутит Чимина, как ему угодно, как ему хочется, ставит в абсолютно немыслимые позиции и, вбиваясь глубоко до звезд перед глазами, рычит не хуже волков. Кровати становится мало. Юнги встает с нее молниеносно, а после дергает распластавшегося без поддержки Чимина за щиколотку. Подтягивает к самому краю и, наклонившись, подхватывает на руки. Подкидывает вверх и прижимает к себе. Чимин обнимает его торс ногами, предполагая, что его припрут к стене, но Юнги, придерживая его одной рукой, вторую заводит за спину Чимина и направляет в него свой член. Чимин давится своим вздохом, выпускает вместо воздуха стон и жмурится, потому что Юнги насаживает его до самого основания. Насаживает на весу, придерживая под задницу. А после приподнимает и насаживает снова. Использует его собственный вес, чтобы толчки получались сильнее, чтобы ощущались глубже. Юнги совершенно не сбавляет темпа, он входит точно и уверенно, меняет только угол, чтобы у Чимина закружилась голова от постоянных вспышек удовольствия и очередного подкатывающего оргазма. Юнги не оттягивает наслаждение, не прерывает, он дает насладиться им сполна и, когда Чимин через мучительно долгую минуту кончает, впивается в его шею клыками. Впрыскивает щедрую порцию яда и берет еще в таком же темпе все то время, пока Чимина трясет и выгибает от нестерпимого блаженства, граничащего с безумием. И только когда Чимин чувствует разливающееся в себе тепло чужого семени, Юнги укладывает его обратно на кровать и с ни на грамм не утихнувшей жадностью целует в приоткрытые губы. — Я принесу тебе крови, отдохни немного, — говорит с будоражащей хрипотцой в голосе и отстраняется. — Ты потом останешься со мной? Чимин спрашивает, кое-как совладав с непослушным языком. Его голос хрипит еще сильнее и растревоженное стонами горло немного царапает. — Что значит «останусь», волчонок? Если ты собрался спать, то советую сделать это за те десять минут, что меня не будет. Потому что я с тобой не закончил. — Разве нет? — Совсем нет, волчонок, можешь начинать скулить. Он действительно скулит, потому что не представляет, в какое разрушенное нечто превратится, когда Юнги наконец утолит свой голод по Чимину.

***

— Волчонок... Чимин с трудом выкарабкивается из сна и хнычет. — Я больше не смогу, Юнги. Говорит, после какого по счету захода? У него не хватит пальцев. — Тш, просто попей и спи дальше, тебе нужно восстановить силы. Чимин приподнимается на дрожащих руках и почти падает обратно в подушки совершенно обессиленный, но Юнги придерживает и подносит к губам трубочку. Убирает с лица спутанные пряди и гладит кончиками пальцев над бровью. — Я думал, что ты попросишь пощады куда раньше, — произносит со смешком. — А можно было? — спрашивает Чимин, выпустив ненадолго трубочку. Юнги весело смеется и сгребает его в объятия, позволяя после человеческой крови выпить немного своей. Чимин так и засыпает с погруженными в его шею клыками.

***

Возможно, у Чимина действительно есть кинк на публичность, потому что если Юнги не зажмет его где-то в уголочке, но при этом на виду у всех, то день будет прожит зря, Чимин будет обижен, а Юнги недобровольно примет целибат, пока не вымолит прощение. Рекорд пока неделя, и этот рекорд был установлен в самый первый раз, когда Юнги еще не познал всей сложности ситуации и тяжести последствий. Теперь он знает и старается Чимина вниманием не обделять. — Такое ощущение, что вы не вампиры, а кролики. — Завидуешь? — Естественно! Чимин совсем не по-вампирски и даже не по-волчьи хрюкает, поперхнувшись и чуть не пустив кровь носом. Приходится отфыркиваться, да так, чтобы не уделать все вокруг алыми брызгами. — Так найди кого-нибудь? Только в нашей общине по тебе пару десятков вампиров и вампирш слюни пускают, а за пределами я вообще не сосчитаю. Джин довольно щурится, поправляет идеально уложенные волосы и кивает. Он, естественно, знает, какое восхищение и желание вызывает. Только вот не пользуется. — Я сдуру пообещал ни на кого не смотреть, пока Джун не падет передо мной на колени. — Ему пообещал? Джин цокает. — Да если бы. Так было бы гораздо проще, все равно бы не узнал. Перед зеркалом зарекся, чтобы мотивация была, теперь страдаю. А трахаться в беспамятстве неинтересно. — Пробовал? Джин улыбается и важно сообщает: — Я все пробовал. — И в небе? — В смысле? Чимин самодовольно усмехается и показательно сосет кровь из трубочки, чтобы как можно громче. — Да ладно! Джин аж бокал в сторону уводит и съезжает на краешек кресла, чтобы поближе к Чимину. — И как? — Ну, не слишком удобно, зато вид потрясающий. Джин хохочет, Чимин подхватывает. На этом их застает Юнги. Он выглядит расслабленно, а когда смотрит на Чимина, становится и вовсе умиротворенным. — Ты сегодня рано, — замечает Джин. Юнги пожимает плечами. — Утром пришлось уехать, а если до вечера Чимин не получит порцию поцелуев и завистливых вздохов, я не получу его. Сообщает не стесняясь и, приблизившись к кровати, наклоняется и целует настолько глубоко и жарко, что Чимин не сдерживает тихого стона. А после отстраняется, чмокает еще раз в серединку губ, но уже совсем легко, даже целомудренно, и возвращается обратно к двери. — Джин не слишком посторонний, но от зависти сейчас лопнет, так что это считается, а мне нужно вернуться на работу. В клиниках идут проверки. Буду поздно, — отчитывается, также не стесняясь, и закрывает за собой дверь. Джин действительно сидит надутый и красный, но от раздражения или от воздержания — неизвестно, после чего повышенным тоном, чтобы не успевший уйти далеко Юнги услышал, заявляет: — Древнего вампира приручили, как самую настоящую псину! Тьфу! Чимин на это хихикает, а после прижимает ладони к груди, где не по-вампирски гулко бьется сердце. На самом деле Чимину не смешно, ему до невозможности приятно. Потому что он не приручал Юнги, он покорил его. Это дорогого стоит. А их любовь и вовсе бесценна.