wanna be missed

i wanna be missed like every night i wanna be kissed like it's the last time say you can't eat can't sleep, can't breathe without me *

— Ты забыл зарядить телефон? Чимин отворачивается от сырого наблюдения за тем, как за застекленной дверью, гостеприимно раскрытой нараспашку, важный мужчина в деловом костюме жадно пересчитывает мелочь, что ему выдали минутой ранее за стойкой. Проглатывает перемешанный со слюной и передержанный за щекой охлажденный зеленый чай, глядя на Хосока с явной озадаченностью.  — Что? Приятель показательно тычет пальцем в его плоский гаджет, покинутый на краешке стола, повторяя:  — Телефон. Ты не притрагивался к нему с тех пор, как мы сюда пришли. Мальчишка нервно грызет трубочку, вытягивая остатки напитка. Все равно понимает недостаточно, так что на всякий случай задает еще один вопрос:  — Это плохо?  — Это странно, — выдает Хосок, давно забыв про собственный молочный коктейль, потеплевший и потерявший свой вкус от раннего мая за окном, — обычно ты не выпускаешь мобильник из рук, строча без конца смс-ки сам знаешь кому. Вы поссорились? Чимин поджимает от обиды губы, прекрасно зная, что друг говорит чистую правду. Нет смысла упрекать его в честности. Лишь только самого себя в глупости и излишней доступности. Он отставляет чай в сторонку, уверенно игнорируя показательно-звонкое уведомление о новом сообщении в ватсапе. Даже на экран не смотрит и неожиданно признается:  — Я больше не буду этого делать. Хосок ездит локтями по столу, наклоняясь чуть ближе, чтобы переспросить:  — Делать что?  — Навязываться, — пожимает плечами мальчишка, кривясь от того, как противно вяжет на языке одно простое слово, — писать ему, желать доброго утра, спрашивать, как его дела и что он съел на завтрак. Хосок, видимо, не знал и половины из того, что младший перечислил, так что поднимает брови, помалкивая до конца исповеди.  — Надоело, что я один стараюсь для этих… — Чимин заикается, вдруг осознавая, что, — я даже не уверен, что мы в отношениях. Никто из нас не давал имя этому абсурду, в котором я из кожи вон лезу, а он… он полный кретин. Приятель поднимает перед лицом обе руки, пряча улыбку за замком из своих пальцев. На самом деле испытывает гордость, но вслух лишь цокает языком и выдает:  — И сколько ты уже продержался? Чимин хватает юношу за запястье, удивляя того внезапным порывом. Приглядывается к круглому циферблату его наручных часов на белом кожаном ремешке, прикусывая нижнюю губу от несложных математических расчетов.  — Почти пять часов. Несмотря на незначительность этого достижения, Хосок все равно похвально кивает, возвращая свою руку обратно на место.  — Чонгук уже забил тревогу? От вопроса мальчишку накрывает тяжелое облако печали, заставляя все-таки бросить короткий взгляд на мобильный телефон, где активна одна лишь переписка с Тэхеном об их будущей пятничной встрече. Хосок все понимает, так что ни о чем больше не спрашивает и чокается пластмассовыми стаканами, молча желая в этом непростом деле большой и жирной удачи. Чимину она несомненно понадобится, учитывая, каким порой Чонгук бывает бестолковым и недогадливым.

***

Чимин вот вроде взрослый мальчик, но фильмов ужасов боится так же глупо и дико, как и в лет так тринадцать. Однако этот факт никогда не мешал Тэхену хотя бы раз в месяц усаживать его рядышком с собой, заставляя почти два часа вжиматься в диванные подушки и, то и дело, прикрывать глаза каким-нибудь ведерком карамельного попкорна. Последние полтора года у него под боком присутствовала такая надежная, накаченная и очень теплая опора, как Чон Чонгук, позволяющая ему, не без стариковских причитаний, но все же держаться пальцами за его мягкую толстовку и прятаться в местечко между широким плечом и загорелой шеей. От Чонгука неизменно пахло сладким древесным маслом вперемешку с лосьоном после бритья и, может быть, парочкой выкуренных перед приходом ярко-вишневых Пал Мал Скарлетт. Ближе к серединке фильма, Чимин незаметно оказывался уже на коленях любовника, забывая про фильм окончательно, ведь играться с тугими бицепсами и кубиками пресса под чонгуковой одежкой было куда веселее и приятнее. Сегодня у Чимина: ни Чонгука, ни его успокаивающего сердцебиения под ладошками, ни птичьих поцелуев в макушку на пару с отвлекающими щипками за попу. У Чимина зато неугомонный лучший друг с блю рэй носителем и, по его же словам, офигенный список признанных шедевров, от которых дословно: «ты не уснешь до следующей весны». Мальчишка рычит в мохнатую подушку, даже от запаха шоколадного молока, любезно предложенного Тэхеном, впадая в глубокое отчаяние. И дело тут далеко не в выборе фильма и не в том, что Тэхен позвал на посиделки своего крутого нового парня Мин Юнги, которому все до лампочки, только дайте ему поиграться с чиминовым псом. Нет. Дело в гребанном Чон Чонгуке, который спустя девять с половиной часов так и не удосужился впервые в своей жизни сделать первый шаг и вспомнить о том, кто, мать его, делает ему офигенный минет и любезно подставляет свою прекрасную, круглую задницу последние шестнадцать месяцев без отдыха. Тэхен возвращается из кухни с полной миской поджаренной кукурузы, заканчивая свою продолжительную речь, которую начал еще до того, как в микроволновке лопнуло первое зернышко. Чимин пропускает ее почти всю, активируя слух лишь с фразы:  — … мы с Чонгуком от смеха чуть не сдохли. Это надо было видеть. Мальчишка скрещивает колени, усаживаясь в позу лотоса, благодаря своей потрясающей растяжке. Клетчатое стеганное одеяло прикрывает его оголенное плечо, ведь на нем снова одна из футболок Чонгука, что теперь велика ему даже больше, чем еще месяц назад. Видимо диета все же работает.  — Ты виделся сегодня с Чонгуком? — не может сдержаться и не спросить. Юнги шумно тягает из пасти Мири ее резиновую утку, не обращая никакого внимания на присутствующих людей в этой комнате. Тэхен бросает ему на кресло банку с пивом, а Чимину отдает попкорн, собрав с верхушки жменю и бездумно пачкая пальцы маслом.  — Мг-гы, — забрасывает в рот сразу пять зерен, устраиваясь поудобнее на другом конце дивана, где лучший вид на экран чиминового нового телика, — у нас по пятницам баскетбол, забыл? Чимин мычит в ответ что-то неразборчивое, потому что невероятно трудно признаться в том, что он не забыл, а примитивно не знал. Чонгук ему ничего о тренировках не говорил. Наверное, тяжело вспомнить о такой мелочи, когда куда более важно уговорить Чимина трахнуться без резинки.  — Он… — мальчишка сглатывает очередной непроходимый кусок обиды, с трудом проталкивая его вовнутрь, — он что-нибудь спрашивал обо мне? От заметной дрожи в его голосе даже малознакомый Юнги поднимает взгляд, отвлекая Мири брошенной в другой конец гостиной уткой. Тэхен же в свою очередь продолжает беспорядочно нажимать кнопки на пульте, не в силах быстро разобраться с инструкцией на английском. Мотает головой, не замечая в вопросе ничего странного:  — Вроде нет. Не помню. Его телефон в кармане затертой бесконечными стирками худи вибрирует на беззвучном, отвлекая от борьбы с высокими технологиями. Парень кидает пульт Чимину, умоляя наконец включить этот ебучий фильм, а сам снимает блокировку с экрана, радостно объявляя:  — А вот и Чонгук, — низко смеется, резво печатая на чувствительном сенсоре ответ, скорее всего от какой-то идиотской шутки отправителя. Чимин борется с острым желанием вскочить на колени, подползти к лучшему другу и разглядеть их переписку, но здравый смысл удерживает на месте, лишь окончательно добивая нежеланием проводить этот вечер с кем-либо, кроме своей печали.  — Что там? — вдруг интересуется Юнги, проявляя гораздо меньший интерес к сообщениям на мобильнике своего новоиспеченного парня, чем к почти осязаемой ипохондрии, идущей от плотно вжатого в спинку дивана, побелевшего мальчишки.  — Из Югема сделали мем, — хихикает Тэхен, демонстрируя экран сначала Юнги, а затем и Чимину. Под именем отправителя гордо блестит черным по белому: «Гукмастер». Пульт в ладони Чимина хрустит внутренними чипами и батарейками, а сам он кидает его в ноги Тэхену, едва не опрокидывая миску с сырным попкорном, чтобы убраться отсюда подальше. Сбежать хочется, как можно дальше, но выходит только в собственную ванную, слыша за спиной тэхеново возмущенное «эй!». То ли юношу останавливает Юнги, то ли Тэхен сам наконец-то что-то понимает, но Чимину дают несколько минут наедине с самим собой, чтобы ополоснуть порозовевшее лицо вонючей водой из-под крана и привести себя в чувства. Мальчишка присаживается на краешек ванны, запуская все десять пальцев во влажные волосы. Вся эта обида на Чонгука еще этим утром казалась какой-то глупой детской забавой, которая под вечер обязательно подостынет и все станет на свои места. Но в эту самую секунду обида больше не кажется. Она реальна. И она неистово тянет в груди, причиняя боль, с которой нежелательно оставаться наедине. Чимин роняет на корочку губ град слез, которые не останавливаются. Те затекают в уши, когда он вскидывает лицо наверх, выдыхая с таким отчаянием, как будто бы оно копилось там годами. Стирает жидкие разводы рукавами, царапая щеки. Встает и ополаскивает лицо еще и еще. До тех пор, пока оно не начинает неблагодарно гореть от ледяного душа, о котором не просили. Только полный кретин не поймет, что он сидел здесь и плакал. Ни один из присутствующих в его гостиной не является таковым, так что Чимину конец. Но когда он выбирается наружу, стыдливо кутаясь в заляпанных рукавах своего свитера, Тэхен радуется выигранной битве с пультом, а Юнги щекочет Мири за ухом, что удобно устроилась у него на коленях. Ни тот, ни другой не задают никаких вопросов, а только приглашают присоединиться и наконец-то начать просмотр. — Хочешь останусь сегодня с тобой? — предлагает Тэхен, когда они заканчивают вторую часть Пилы, а Юнги выходит на балкон покурить, утягивая за собой до беспамятства влюбленную Мири. Чимина чуть подташнивает от количества выпущенной на экране бутафорской крови, но еще сильнее от немой истерики, жрущей его где-то под ребрами. Уверенно качает головой, понимая, что точно не сможет сдержаться, если за ним останется присматривать лучший друг, не до конца понимающий причины его состояния.  — Он мне нравится, — неожиданно меняет тему сам мальчишка, вызывая у Тэхена замешательство, — Юнги, — поясняет, указывая в сторону прикрытого балкона, — не испорти его. Приятель набухает, собираясь возмутиться, но Чимин уже от одного его вида вдруг начинает смеяться, сбивая того с толку окончательно. Видимо крыша уехала в один конец, не собираясь даже писать письма. Наверное, стоило выключить проклятые мобильники или хотя бы засунуть их так глубоко, чтобы за недолгим смехом не проскользнуло противное жужжание. Тэхен реагирует поздно, так что Чимин прекращает веселиться также внезапно, как и начал. Когда Юнги возвращается с перекура, над гостиной парит душная дымка недосказанности и спертый запах грязного белья, в котором все так обожают время от времени копаться. Тэхен боязно косится на оповещение, замирая от того, что на этот раз ему идет вызов, а не маленькое безобидное сообщение. Он неуверенно опускает телефон на диван, как бы демонстрируя фальшивое нежелание игнорировать звонок. Юнги под шумок удаляется назад на балкон, вспомнив о том, что забыл там тишину и спокойствие. Чимин скидывает с плеч одеяло и забирает пустую миску с кофейного столика, направляясь на кухню, чтобы вымыть до блеска.  — Ответь, — говорит и на автомате начинает идти чуть медленнее, надеясь расслышать хоть часть чужого разговора. Тэхен больше слушает о том, что ему говорят по ту сторону связи. Иногда несдержанно хмыкает и ковыряет на свободной руке пальцы. Отвечает на один из вопросов:  — Нет. У Чимина. Мальчишка едва не роняет миску из ладони, успевая вцепиться в ее кайму до того, как она с гулом бы стукнулась о медное дно раковины.  — Как обычно, — с задержкой снова выдает реплику лучший друг, стараясь задавить в голосе это очевидное сомнение, — не знаю. Почему ты сам не спросишь? Чимин теряется от рычания, которое слышит из гостиной, и в свою очередь вытирает миску вафельным полотенцем уже по четвертому кругу.  — Не одни. С Юнги, — замок на двери балкона щелкает, а значит тот, о ком идет речь как раз вернулся обратно, успевая к самой кульминации, — ты с ним не знаком. Белобрысый, шепелявит, невысокого роста, — скорее всего в этот момент получает от шепелявящего и невысокого героя подзатыльник, так как ахает после секундного шлепка, — охуенно привлекательный. Чимин прячет посуду в шкафчик над мойкой, начиная теперь долго-долго вытирать собственные и давно сухие руки, все еще боясь возвращаться в собственную гостиную.  — Гук, блять, сам возьми и спроси! Препирания и режущие слух маты продолжаются еще недолгих полминуты прежде, чем Тэхен принимает решение сбросить вызов и оставить Чонгука в его приглушенном динамике разозленным и неудовлетворенным. Чимин испытывает какую-то нездоровую благодарность к лучшему другу за то, что тот, сам того не понимая, сумел за него постоять. Шагает из кухни, все еще комкая между ладоней влажное полотенце. На часах: тринадцать минут первого, а третью часть Пилы Чимину не хватит попросту нервов посмотреть. Юнги показательно зевает, тоже понимая, что пора сваливать. Долго обменивается слюной с чиминовой собакой, пока Тэхен зашнуровывает разбитые конверсы у порога, помалкивая обо всем, что приключилось этим вечером.  — Я ненавижу, когда вы заставляете меня выбирать между вами, — Тэхен заправляет колпачок шнурка под язычок кед, выпрямляясь, — прикалываться над Чонгуком весело, но иметь дело с его ревнивой задницей у меня нет никакого желания, — делает шаг навстречу мальчишке, чтобы их диалог не подслушал парень с собакой, — он вытрясет из Юнги всю душу, если до того момента кто-нибудь из нас не признается ему, что он мой парень, а не какой-то горячий знакомый, которого ты пригласил на наш пятничный марафон фильмов ужасов. — Ему плевать, — говорит Чимин гораздо резче, чем ему бы хотелось, — он бы позвонил или хотя бы написал, если бы…  — Чонгук — упертый баран, — резюмирует приятель, удивляя самого себя подобной сдержанностью, — который качается четыре раза в неделю и имеет коричневый пояс по бразильскому джиу-джитсу, — добавляет чуть погодя, — так что поговори до того, как кто-нибудь по-настоящему пострадает. Тэхен закрывает рот сразу, как к ним в коридоре присоединяется Юнги, поправляющий на макушке темно-зеленую бини. Мири послушно наступает ему на пятки, не желая расставаться, и Чимина бы несомненно это обидело, если бы его мысли не улетали каждую секунду в направлении другой головной боли.  — Подумай об этом, — просит напоследок Тэхен, протягивая Юнги руку, чтобы выйти вместе на лестничную клетку. За весь вечер они почти никак не контактировали, так что теперь, наблюдая их сжатые ладони и большой палец Юнги, которым тот трогательно поглаживает тэхеново запястье, Чимин с чувством выдыхает, не сдерживая счастливой улыбки. Тэхен слишком долгое время залечивал себя после болезненного расставания с Сокджином, а Юнги настолько ему противоположен, но в то же время так интересен, что у Чимина нет сомнений в искренности таких вот незначительных касаний. Он подбирает Мири на руки, потому что она норовит выбраться к лифту и побежать за новым другом. Машет парочке, пока двери металлической коробки не закрываются до упора, а затем ныряет лицом Мири в белоснежную холку, различая ее собственные запахи, перемешанными с кожаным шлейфом духов Юнги.  — Не грусти, — целует щенка в мокрый нос, успокаивая, — Тэхену тоже хочется побыть с ним наедине. Он все-таки встретил его раньше тебя. Мири, словно понимая каждое слово, показательно фыркает, начиная скоренько перебирать своими пушистыми лапами, демонстрируя самостоятельность. Чимину приходится опустить ее на пол, перед этим закрыв на замок входную дверь. Телевизор в гостиной все еще включен на паузу на моменте титров второго фильма. Балкон заботливо приоткрыт на проветривание Юнги, откуда завывает сирена полицейского наряда и гремит над двором фиолетовой озоновостью. Дождя не было уже много недель. Чимин был бы совсем не против, если бы один прошелся по пыльным брусчаткам прямо этой ночью. Футболка Чонгука пропахла попкорном и никому ненужными, мальчиковыми односторонними чувствами. Тот ее стягивает через голову, зло выбрасывая на диван. На том месте, где она приземляется, под ней тут же подсвечивается экран мобильника, но Чимин впервые за долгое время не бежит с надеждой проверять от кого, а уверенно проходит мимо, собираясь в душ и спать.

***

Бодрствовать до поздней ночи, когда на следующее утро очередной рабочий день — не лучшая затея. Чимину уже повезло с тем, что он обожает свою работу, ведь преподавать танцы на пару с одним из лучших друзей — это сбывшаяся мечта скромного студента хореографического факультета Сеульской академии, ставшая реальностью только благодаря упорному труду. И не так уж страшно, что работать приходится не пять раз в неделю, а все шесть. Чимину в любом случае нежелательно оставаться в одиночестве. После смены Хосок проставляется молочным коктейлем в их привычном Старбаксе на соседней с секцией улице. Чимин ожидает приятеля в сторонке от очереди, не сразу обращая внимание на знакомую фигуру в гусенице одинаковых с виду студентов.  — Юнги? — юноша как раз только что получил свой латте и теперь видимо собирался пойти по своим делам, но возникший на его пути Чимин дает возможность чуть замедлиться и в кои-то веки никуда не спешить, — что ты здесь делаешь? Чимину указывают на стаканчик с напитком и добавляет следом:  — Мы с Тэхеном собираемся в кино, — им приходится отойти в угол, чтобы не мешать людям пробираться к кассе, — я рано приехал. Мальчишка с пониманием кивает, косясь в пятно людей, где предположительно по его расчетам должен находиться Хосок. Оказывается, им с Юнги особенно и не о чем разговаривать, когда рядом нет общительного Тэхена. Слава Богу Хосоку удается выскользнуть из муравейника быстро и безболезненно, так что Чимин почти с облегчением выдыхает, представляя незнакомых друг другу парней. Между ними начинается не слишком занимательный диалог ровно до тех пор, пока Хосок не просит прощения, отвлекаясь на входящий звонок по мобильному телефону.  — Так… — Чимин крутит в ладони собственный стаканчик с коктейлем, находя интерес в скатывающейся по куску логотипа пористой капле воды, — на какой фильм идете? Юнги задумывается, пытаясь припомнить название. За это время Хосок успевает вернуться обратно, подозрительно нахмурившись и моргая на экран своего телефона.  — Так, это было странно, но мне кажется, что Чонгук сейчас будет здесь? — похоже, что он уточняет, нежели утверждает, глядя растерянно на Чимина. Тот давится коктейлем, пачкая воротник свитера.  — Здесь? Сейчас? Хосок прячет гаджет в заднем кармане протертых джинсов, кивая.  — Я сказал ему, что мы с тобой пришли сюда после работы, встретили Юнги и…  — Ты сказал ему про Юнги? — Чимин незаметно повышает голос, привлекая к себе слишком много постороннего внимания. Хосок с Юнги нервно переглядываются, не понимая, с чего вдруг такая смена настроения.  — Ну да, — просто отвечает приятель, тревожно ступая с одной ноги на другую, — а не должен был? Чимин ничего не отвечает, но думает, что им нужно поскорее расходиться, иначе предсказание Тэхена так или иначе сбудется, а мальчишке меньше всего хочется, чтобы их дружба с Юнги началась с чего-то подобного.  — Где он сейчас? — спрашивает, начиная заранее оглядываться по сторонам, чтобы предупредить большой взрыв.  — Я понятия не имею. Чим, какого черта происходит? И это вполне справедливый вопрос, который Хосок имеет полное право задать, но Чимин сам не знает, какого черта происходит и какого черта еще произойдет, если они останутся стоять на том же самом месте еще хотя бы лишних пять минут.  — Хен, пойдем, встретим Тэхена, — не сообразив ничего умнее, Чимин хватает Юнги за куртку на его плече, утягивая за собой на улицу. Хосок едва поспевает следом, расталкивая по пути людей и без конца принося им извинения.  — Чонгук — это разве не твой парень? — любопытствует старший, запутываясь в ногах от беспорядочной ходьбы. — Чонгук! — Хосок за их спинами чуть подпрыгивает на месте, сигналя только что припарковавшемуся у обочины на байке приятелю. Чонгуку удается весьма ловко спрыгнуть с железного монстра, первым делом скинув с головы глянцевый шлем и встряхивая придавленными к черепу смоляными волосами. Рукава толстовки показательно подвернуты до локтей, где проглядывают худенькие мазки одной из нескольких татуировок на его теле. Всесезонные рыжие тимберленды наступают в плоские лужи, оставленные подарком после ночной грозы. Сам Чонгук выглядит изрядно подзаебавшимся и поспавшим максимум пару часов. Чимин невольно прячется за спинами друзей, не желая сейчас разбираться с причинами этих безрадостных наблюдений.  — Это он? –не здороваясь, Чонгук стремительно движется на компанию, сбивая друзей с толку. В особенности того, кому адресованы его отнюдь не добрые намерения, — это Юнги? Чимин протискивается между замешкавшимися парнями, успевая врезаться ладонью в грудь бойфренда, пытаясь отпихнуть его назад. Но для Чонгука его применение силы не более, чем жалкая попытка остановить того, кто в последние месяцы нездорово подсел на тренажеры. Только вот Чимину он не навредит, как бы сильно внутри не кипела кровь. Оттого действительно останавливается, опуская затуманенный злостью взгляд сначала на растопыренные пальцы мальчиковой ладошки, упирающиеся ему в самое сердце, а затем уже на его перепуганное до чертиков лицо, умоляющее не устраивать сцен на публике.  — Зачем ты приехал? — начинает откуда-то с середины Чимин, радуясь уже тому, что Чонгука удалось сдержать до каких-либо действий. — Ты издеваешься?! — от рычания, поднимающегося прямо по грудной клетке юноши, где как раз лежит рука Чимина, в голове активируются все системы безопасности, вынуждающие мальчишку наконец отнять ладонь и сделать шаг назад. – Какого хрена я узнаю от Тэхена с кем ты проводишь вечер? И какого черта с тобой носится какой-то крашенный сопляк? Юнги давится воздухом, потому что всем, кроме Чонгука, очевидно, что тот его старше как минимум на года два. Хосок не дает Юнги вмешаться, ведь это не его конфликт, а Чимину давно пора взять все в свои руки и поставить в нем точку.  — Потому что у тебя ни за что не хватит мозгов взять свой долбанный телефон и позвонить мне первым! Чимин краснеет и чувствует ненормальный жар, от которого под свитером с лопаток скатываются дорожки пота. Он наконец произнес вслух то, что столько времени грызло его живьем сутки напролет, но только легче почему-то не стало. Наоборот, вся ситуация и сама ссора вдруг стала выглядеть до ужаса смешной и того не стоящей. Ведь, по правде, сколько можно разжевывать этому человеку самое простое? — Так что у тебя нет прав заявляться сюда, вести себя, как блядский Терминатор и угрожать людям, которые умеют не только трахаться, но и разговаривать! Чонгук пытается подойти, но мальчишка перекрещивает руки перед собой, обнимая себя за плечи в защитном жесте. Кусает губу, чтобы не заплакать прямо тут, перед тем, кто не заслуживает видеть его в таком разрушенном состоянии. — Уезжай, — просит разбито, не имея в запасе больше сил ругаться. — Малыш… — Пожалуйста, уезжай, — повторяет тверже, удивляясь тому, как легко после этого набирается в легкие кислород. Чонгуку редко в жизни приходилось о чем-либо просить. Умолять так и подавно. Чимин не уверен, что тот вообще имеет представление, как просить прощение. И удивляться нечему, когда Чонгук разворачивается и уходит, заводя еще теплый байк за три секунды. Зудящая тишина между оставшимися прерывается лаем собак на выгуле и звоном колокольчика из Старбакс. Мальчишка больше не стесняется демонстрировать друзьям выпавшие на верхнюю губу слезы и дает Хосоку заключить себя в долгие, тесные объятия. Офигевший от всего увиденного Юнги рвет пачку сигарет и за следующие десять минут выкуривает подряд сразу три. Еще сегодня утром у Чимина был кто-то, кого время от времени можно было обозвать своим парнем. В эту секунду у него нет даже этого. И тот не чувствует себя освобожденным, а ощущает гулкую пустоту, в которую легко провалиться целиком, как в кроличью нору, без даже крохотной надежды когда-нибудь выбраться из нее прежним.

***

— Так что… все? — осторожно уточняет Тэхен, не собираясь больше об этом молчать. Кино с Юнги было отменено сразу же, как его инициатор прознал про случившееся накануне. Не так, чтобы кто-то был против. Юнги изначально не желал тратить время и деньги на фильм, название которого так и не всплыло у него в голове, когда об этом спрашивали. Сейчас они и Хосок дегустируют светлое пиво, а также делятся впечатлениями о последнем альбоме Кендрика, пока Чимин уже во второй раз за сутки сидит на протертом краешке ванной, подтирая нижнюю губу, ведь тошнота подкатила сразу, как он перешагнул порог квартиры. — Это временно или вы окончательно… расстались? Мальчишка выбрасывает грязную салфетку в умывальник, желая вычистить зубы до полного исчезновения этого кислого привкуса на языке. Приятель гладит его правую коленку, сидя перед ним на корточках. Чимин не уверен, что в какой-нибудь параллельной реальности он мог повстречать лучшего друга, чем Тэхен. — А в чем смысл? — тот горько усмехается, пытаясь припомнить моменты, когда их с Чонгуком времяпрепровождение хоть отдаленно напоминало здоровые отношения. Смешно то, что не получается вспомнить ни одного, — ты помнишь, как он выглядит? Могу поклясться, уже завтра найдет себе новую подстилку, которой будет плевать на их статус. Черт! Мне нужно было давным-давно это закончить. Какой же я идиот. — Ты правда считаешь, что так мало значишь для него? Чимин устал считать. Он так чертовски устал думать, гадать, метаться и сомневаться. В кои-то веки хочется просто опустеть, закончиться. Сделать глубокий вдох и расплакаться. Разжаться изнутри и не бояться сломаться от напряжения. — Люди не ревнуют и тем более не ревнуют так, когда им нужен один секс. Ты знаешь Чонгука. И знаешь лучше меня, что до тебя у него не было постоянного партнера. Разве можно сделать все идеально с первого раза? Если не на ошибках, то на чем тогда учиться? — Я не прошу от него завтраков в постель или свиданий каждые вторник и пятницу. Я только хочу, чтобы он разговаривал со мной, как разговаривает с тобой или Хоби-хеном. Я хочу знать о том, в какие дни у него баскетбол, и хочу, чтобы иногда мы просто спали в одной постели, оставаясь в пижамах, а не набрасывались друг на друга на первой попавшейся поверхности. Я хочу, чтобы он звонил мне и для того, чтобы узнать, как мои дела, а не только тогда, когда ему хочется хорошо провести время. Я хочу, чтобы Чонгук хотел всего этого тоже. Тэхен сжимает мальчиковую коленку сильнее, интересуясь: — Ты когда-нибудь говорил ему об этом? Чимин качает головой, уже предсказывая следующую реплику лучшего друга. И он не ошибается, когда слышит: — Тогда, с чего ты взял, что он не хочет того же? Когда друзья расходятся и Чимин остается на пару с Мири, кусающей его за пальцы в отместку за недостаток внимания, вечер за окном становится почти осязаемым. Мальчишка выходит на балкон, чтобы ощутить его кожей, а некогда нежное и хрупкое покрывается грузной броней. Чимин понимает, что справляться с этим состоянием теперь придется регулярно, но в это самое мгновение не знает, с чего ему даже начать. И можно ли начать справляться с тем, что до конца пока еще так и не принял? Тэхен отправляет несколько смешных видео ему в Какао, а еще рекомендует приготовить тот горячий шоколад, что еще ранней весной привез ему из своего путешествия по Европе. Чимин боится, что его снова начнет выворачивать наизнанку, так что совет игнорирует, а вот парочку видео сохраняет себе в память телефона. За бумажными стенами, в квартире соседей, грызутся супруги, а их маленький ребенок плачет без остановки уже минут двадцать. Чимин вдруг представляет себя в том же самом возрасте и, к примеру, с Чонгуком. Они бы ссорились так же часто? И ссорились ли бы они вообще? Чимин себя неистово хочет поругать за то, что ни с кем, кроме самодовольного панка, представить будущее не может, а он ведь ему даже не нужен. Только не после той истерики на парковке. Футболки Чонгука, все до единой белые и достающие мальчишке до бедра, он собирает в кучу, а после складывает по стрелке, оставляя решение, что с ними делать, до завтра. Ложится спать и ворочается до безобразия долго. Не находит себе место. Впадает то в жар, то в холод, но знает, что дело не в температуре, а в том, что сидит у него клещом в голове и не дает сомкнуть веки даже на одну короткую секунду. Вспоминаются все те ночи, когда в постели ютились двое, и засыпать в горячую шею было лучшим подарком за прошедший день. Чонгук не любил спать в футболке, а значит Чимин мог часами рисовать на его голой коже поцелуями, соединяя позвонки с родинками, волоски с теми, что выбелились от загара. И никакие звонки, никакие сообщения не требовались. Слова нашептывались кончиками пальцев. И те говорили куда красноречивее людей. Чимин смотрит на свой телефон, прогоняет ногтями по запотевшему сенсору и, Господи, как же сильно хочется сдаться, забыть все, что было сказано и вернуться на десять шагов назад. Мальчишка снова и снова открывает проклятую переписку, как вдруг в ней же мигает свежее входящее с сжатым, но информативным: «открой дверь», а затем еще одно, от которого Чимин поднимается незамедлительно: «пожалуйста». В одной из все тех же белых футболок, неловко натягивая концы пониже к коленкам, Чимин босиком бежит к двери, хватаясь за ручку и задерживая дыхание. Ему неизвестно, что будет, чем все закончится и что ему скажут за тем порогом, и если это будет конец, Чимин его примет. Только бы уже знать что-то наверняка. На Чонгуке та же одежка, что была днем. Судя по разворошенному гнезду волос и стеклянному блеску в глазах, тот несколько часов без остановки катался на байке по городу. Хотя бы не успел напиться, а значит слова будут обдуманными и сказанными на трезвую голову. Чимин машинально пропускает его внутрь, не желая светиться в коридоре без штанов. Чонгук задерживает взгляд на молочной коже ног, и мальчишка еще яростнее растягивает футболку, треща полупрозрачной тканью.  — Я терпеть не могу писать тебе смс-ки, — выдает Чонгук, удивляя Чимина резким признанием. Тот тушуется на месте, не зная куда себя деть, но видимо Чонгук не думает перенести их первый серьезный разговор хотя бы в гостиную. — Или звонить, — продолжает и беспорядочно запускает пальцы в свои волосы, сбрасывая их со лба, — но не потому, что мне жалко времени или мне не интересно, что ты делаешь и с кем. Мне… фак! Меня колотит, когда я снова вспоминаю об этом Юнги. Я ненавижу, когда ты не со мной, понимаешь? Я думаю о тебе постоянно. Я хочу тебя постоянно. Я хочу быть с тобой каждую секунду, но не могу и это меня страшно бесит. И переписки по телефону… они не дают мне то же, когда я с тобой. Когда я могу до тебя дотронуться и поцеловать. Чёрт, я так сильно хочу тебя поцеловать. Чимин убирает руку с полки, о которую все это время опирался, сбрасывая на пол ключи и чьи-то корпоративные визитки. Это совершенно не то, что он ожидал услышать от человека, который еще с самого начала предупредил, что разговоры о каких-то там чувствах — не его. И как теперь реагировать не имеет понятия. — Если ты еще не понял, то я в тебя по уши, — поясняет Чонгук, краснея от собственных слов, а Чимин кажется никогда прежде не видел его румянца. — Почему… — голос мальчишки срывается на последнем слоге, так что ему приходится как следует прокашляться перед тем, как продолжить, — почему не сказал раньше? Чонгук неловко смеется, снова прикасаясь к своим волосам. Чимин уже не может дождаться, когда самостоятельно расчешет через пальцы эти лохмы, зацеловывая их владельца до тех пор, пока в обоих не закончится воздух. — Как ты заметил, я до смешного плох в подобных вещах. — А что насчет баскетбола? — вспоминает Чимин, набираясь смелости наконец-то подойти поближе, — почему не сказал, что ходишь на тренировки? Чонгук на мгновение теряется, но очень скоро берет себя в руки и делает еще одно неожиданное признание: — Пару месяцев назад мы с тобой смотрели игру Хьюстон Рокетс, и ты сказал, что тебе нравится, когда парни играют в баскетбол. Я хотел… не знаю, вроде как впечатлить тебя? Но пока удивлять было нечем, так что я решил умолчать до нужного момента. Чимин наступает на уголки визиток и те мгновенно прилипают к его голым ступням, но мальчишке на это глубоко плевать. — Я тебе нравлюсь, — как дурачок складывает два плюс два мальчишка, вскидывая обе руки наверх, чтобы обнять ими Чонгука за плечи. Тот хмурится, приглядываясь к чиминовому лицу, ведь несколькими репликами ранее вроде бы сказал именно это. Но от Чимина не пахнет алкоголем, а только сильно зубной пастой и детским персиковым шампунем. — Чимин, ты мне не просто нравишься, — Чонгук придерживает на кончике языка ту самую фразу, которую, возможно, все же еще слишком рано произносить вслух, а пока заменяет ее другой, опуская ладони на мальчиковый пояс, задирая краешки собственной футболки, — а очень-очень сильно. Чимин опускает его за заднюю часть шеи вниз, чтобы улыбкой задеть краешки сухих губ и прошептать, раскрывая их для долгожданного поцелуя: — Тогда ты мне нравишься очень-очень-очень сильно. — Неужели настолько? — издевается юноша, отстраняясь ровненько на сантиметр, сталкиваясь с надутым мальчишкой носами. — Если ты меня сейчас не поцелуешь… Чонгук не дает ему закончить, зато дает именно то, о чем он просит, а Чимин скорее закрывает глаза и в счастье почти захлебывается, наконец-таки ощущая весну в конфетных поцелуях на лице и кротких, но неописуемо важных словах на кончиках пальцев.