Арестован: угроза обществу

Широ выводит каждую букву, и это больше похоже на занятие каллиграфией, чем на заполнение протокола. Ему и заполнять нечего, если честно — под запись может сойти разве что пара коротких предложений — но ему нужно отвлечься. Занять руки и голову чем-то, кроме. И у него не получается. Перед носом возникают ботинки. Широ поднимает голову от бумаг, и это становится его очередной ошибкой за чёртов день, который и не думает заканчиваться. Кит затягивается сигаретой. Между его пальцев на белом кончике отравы тлеет крохотное пламя, тянется к серому потолку допросной бледным дымом. Пламя в его глазах куда ярче. Пламя в его глазах пылает ярким заревом, выжигает клеймо на сознании, лёгких, сердце — душе — и Широ уже знает, что от него не избавиться, сколько бы раз он ни пытался. Не бывает так. Не бывает всяких глупых «с первого взгляда», как в диснеевской классике. Любовь требует терпения. Испытания. Времени. Впрочем, с испытыванием его терпения и тратой времени Кит справляется на ура. — Здесь не курят, — говорит Широ, снова склоняясь над бумагами. Будто это поможет. — Другие мне обычно разрешают. — Я — не другие. — Верно. Сигарета тухнет в пепельнице. Взгляд Кита только разгорается сильнее. Широ не хочет сходить с ума в первый рабочий день на новом месте, но Кит улыбается, и Широ близок к этому. — Ноги убери, — тяжело выдыхает он. Лучше выглядеть уставшим, чем возбуждённым. Кит — преступник. Нахальный, язвительный, невыносимый и горячий, как тысяча солнц. Навряд ли Кит послушает, но, к удивлению Широ, он и правда убирает. Ставит локти на стол, подпирает щёку ладонью, и вторая рука повисает в воздухе, удерживаемая наручниками. — Любите командовать, господин офицер? Широ думает о том, чтобы приковать его к чему-нибудь. Лучше к кровати. — Работа такая, — отвечает он и откашливается. — Итак, ещё раз. Ты украл коробку жвачки из магазина «Желейный Тони», потому что тебе захотелось? — Ага. Люблю жвачку. Я умею надувать пузыри. Ещё могу завязать языком веточку черешни. А вы можете, господин офицер? Он ухмыляется, смотря в глаза. Широ хочет схватить его за волосы, поставить свою метку на шее, заткнуть этот грязный рот и проверить слова насчёт черешни. — Разумеется. Этому учат на первом курсе в полицейской академии. Кит теряется на пару секунд, кажется, всерьёз принимая это на веру, а затем хмыкает. Попытка продолжить писать протокол проваливается. Кто вообще будет читать этот бред. — Ладно, давай начистоту. — Широ отодвигает бумаги в сторону и подаётся вперёд. — Зачем тебе сдалась целая коробка жвачки? — Хотел познакомиться с новеньким. Считайте это посвящением, офицер Широгане. В этом есть смысл. Перед глазами возникают перекошенные лица коллег, когда в участок поступил звонок об ограблении. Наверное, поэтому никто из них не торопился на выезд. Наверное, поэтому никто из них не поехал с ним. Наверное, поэтому все они замерли, когда Широ протащил Кита по коридору в допросную. Значит, Кит со всеми так? Почему-то это злит. Но, что главное — это помогает ему опомниться. Взять ситуацию под контроль. Кит — преступник, в очередной раз напоминает он себе. Широ — полицейский. Закон на его стороне. У Кита, кажется, свои законы. — Что ж, ладно. — Он откидывается назад, роняет руки между широко разведённых коленей. — Предлагаю сделку со следствием. — И какую же? — Вы забудете о том, что меня задерживали. — Это мало похоже на сделку. — Широ скрещивает руки на груди. — Для сделки нужно что-то предложить взамен. — Могу отсосать. Фраза бьёт под дых сильнее, чем должна, и Широ удерживает лицо лишь чудом. Это всего лишь проверка, и приподнятые уголки губ Кита тому доказательство. Паршивец ищет границы, насмехается, бросая вызов. Надеется победить. Только Широ никогда ещё не проигрывал. — Идёт. Лицо Кита вытягивается и, чёрт возьми, Широ чертовски рад тому, что смог стереть эту кривую ухмылку. Широ встаёт с места, обходит стол, опирается рукой на серый пластик. — Серьёзно? Его голос хриплый, и Кит сразу же прочищает горло. Так-то лучше. — Почему нет. — Широ пожимает плечом. С языка против воли срывается: — Ты красивый. Чистая правда, и она звучит как поражение. Потому что Кит снова улыбается. Но в этой улыбке есть что-то другое. — Ух ты. — Он вскидывает подбородок, заглядывая в глаза. — Мне расценивать это как комплимент или как домогательство? — Можем продолжить допрос, если ты испугался, — говорит Широ, испугавшись сам. Кит расправляет плечи. Подаётся вперёд и, если бы Широ не отпрянул, наверняка коснулся бы его щеки носом. — Ещё чего. Ситуация выходит из-под контроля, и Широ ничего не может с этим сделать. Он может, конечно — и правда вернуться к допросу, бросить Кита в камеру на пару дней, заречься ещё когда-либо с ним пересекаться — но что-то внутри него сильнее. Быть победителем становится жизненно необходимым, хоть происходящее и кажется обычным ребячеством, соревнованием в выдержке. Это дело принципа. Кит точно такой же. Широ чувствует. И не намерен проигрывать. — Наручники, — напоминает Кит, звякая короткой цепочкой у самого лица. — Закурить они тебе не помешали. Его прищур замыкает что-то в голове. Лёгкий запах ментоловой сигареты становится ощутимо ярким. Широ едва держится на ногах, ненормально расслабленный. Случайные касания сквозь плотную ткань брюк, пока Кит возится с ремнём и ширинкой, тяжёлое дыхание и взгляд из-под полуприкрытых век — всё это наваливается разом. С этим нельзя справиться. Брюки болтаются у коленей. Кит держит пальцы на резинке белья — медлит. Сглатывает, в очередной раз поднимает голову, заглядывая в глаза. Широ прекратил бы, увидев в них страх. Широ продолжает, видя в них вызов. — Проблемы? Ответом служит неразборчивое бормотание. Ладонь накрывает почти вставший член поверх, и Кит присвистывает. Улыбается, самодовольно и по́шло, прикусывает губу и стягивает бельё вниз. Есть нечто прекрасное в том, что его руки скованы. У Кита нет полной свободы действий, попытки подрочить оказываются неловкими, и он злится: встаёт на колени, наконец пропуская твёрдый член в рот. Широ оказывает ему услугу, приподнимая край форменной рубашки. Не сдержавшись, касается густых волос, давит на затылок, задавая темп, потому что Кит в этом ужасен. — Красть у тебя получается несколько лучше, знаешь. Кит мычит что-то, не выпуская член изо рта, двигает головой сам, пытается заглотить, но только давится до хрипоты. Приходится его остановить. — Ты ведь впервые это делаешь, я прав? Он отводит взгляд в сторону, продолжая что-то бормотать. Разумеется Широ прав. Прав, и позволил ему… Подтянув бельё и брюки, он спрашивает: — Тогда зачем? — Может, вы мне понравились. Хотел произвести впечатление. Щёки Кита заливает красным в тон короткой куртке. Широ забывает, как застёгивать ремень. Кит — преступник. И Широ на это плевать. Здравый смысл взял выходной, потому что Широ сажает Кита на стол, куда быстрее него справляется с чужой ширинкой и говорит в губы: — Я покажу, как надо. Сказано, может, громко, но Широ знает, как двигаться. Он замирает, видя напрягшийся член Кита, и больше не осуждает его за самодовольство. Вместо этого он кладёт ладони на внутреннюю сторону бёдер и медленно опускается до самого конца, пропуская головку в горло. Кит под ним выгибается в спине, пытается схватиться за короткие волосы на затылке, выдыхает ругательства, и, чёрт, собственное напряжение ощущается почти болезненно. Не сейчас. — Этому тоже в академии учат? — спрашивает Кит, пока Широ отстраняется, чтобы отдышаться. Заводит сцепленные руки за голову, и чёрная футболка приподнимается выше, обнажая пресс. Широ кладёт на него ладонь сразу же — ведёт выше, до твёрдого соска, улыбается, слыша тихий стон Кита, и обхватывает член другой рукой. — На втором курсе. Кит качает бёдрами навстречу, пытается ускориться, и Широ не позволяет, касаясь губами ямочки над тазовой косточкой. Реакция неожиданная: Кит содрогается, неуклюже заваливается набок и сдувает упавшую на лицо чёлку: — Больше не могу. Хочу… твой. Или с тобой. Неважно. Широ слишком распалён, слишком увлечён им, чтобы понять сразу. Он искренне считает, что Кит больше не сможет его удивить. Не сможет завести ещё сильнее, не сможет заставить потерять голову ещё больше. Только Кит тянет к его лицу сцепленные руки, умоляя. — Пожалуйста. Нахальный, язвительный, невыносимый. Невозможный. Приходится перестать его касаться, чтобы расстегнуть брюки. Эти секунды — холодные и безжизненные, словно Широ уронили в мёрзлую воду. Тем приятнее вернуться обратно. Кит перебрасывает руки за его шею, прижимает к себе, притирается, едва не соскальзывает на пол, но Широ удерживает. Удерживает и сжимает в руке оба члена, с трудом понимает, что именно делает, вслушиваясь в каждый стон Кита, в каждый его выдох, чувствуя грудью биение его сердца. Метку оставляет всё же Кит. На чёрной футболке остаются капли спермы — наверное, Киту слишком хорошо, чтобы разбираться с этим сейчас. Широ целует его. С необъяснимым трепетом, вкладывая больше, чем должен был бы. И Кит не обязан ему отвечать, только он отвечает. Податливо открывает рот навстречу, кладёт ладонь на шею у затылка, жмурится до искр под веками. Расставаться не хочется, но приходится. Широ выныривает из его объятий, открывает наручники ключом, который с трудом находит в кармане. — Офицер?.. — Широ, — поправляет он сразу же, и удивлённое лицо Кита озаряется улыбкой. — Выметайся, пока я не передумал. Он готов передумать прямо сейчас. Спасибо, что Кит всё же понимает и идёт к двери. Только этот паршивец так и не уходит. — Широ, я тут подумал — раз у вас там так здорово, пожалуй, подамся в полицейские. Поступлю в академию и всё такое. Но прежде мне нужно узнать, чему учат на старших курсах. — Сгинь. — Я ещё зайду! Когда дверь в допросную хлопает, Широ закрывает лицо руками, слишком поздно понимая, во что ввязался. Зайдёт ведь.

***

Следующим утром всё возвращается на круги своя. Случившееся в допросной кажется сном — Широ не определяется, кошмарным или напротив. Он списывает это на стресс из-за смены рабочего места. Застёгивает верхнюю пуговицу, убеждая себя, что пятно на шее — последствия аллергии. Кит слишком прекрасный, чтобы существовать на самом деле. Слишком. И он готов отдать правую руку на отсечение, лишь бы увидеть его снова. Если желания правда материализуются, то Широ хочет забрать свои слова назад. Кит стоит возле входа в участок. Наверняка уже не одну минуту слушает монолог младшего лейтенанта Холта, прислонившись к кирпичной стене и скрестив руки на груди в своей манере: слишком демонстративно показывает, что ему плевать. Поднимает голову и, видя Широ, тут же расправляет плечи, переставая хмуриться. — А, вот и второй, — младший лейтенант Холт поправляет фуражку. — Широгане, ты с ума сошёл? Теперь Широ думает, что так и есть. Голова начинает работать, как надо, и он наконец осознаёт. Кит. Протокол. Допросная. Камеры. Он готов поклясться, что поседел минимум на треть — от макушки до чёлки. Наверное, выглядело бы странно. Младший лейтенант Холт продолжает говорить, но Широ слышит лишь отдельные слова. Думает о закате карьеры полицейского в двадцать пять, о том, сможет ли найти работу, о том, куда переехать с имеющимися деньгами. Смотрит на Кита и не может на него злиться. Ощущение правильности не исчезает. Это случилось на самом деле, и Широ не жалеет ни о единой секунде. В чувства его приводит тяжёлый протяжный выдох младшего лейтенанта Холта. — Так, мне всё ясно. — Он приподнимает круглые очки, потирая переносицу. — Кроме меня запись никто не видел, и я её удалил. С тебя бутылка Таллмора Дью. — А не треснет? — спрашивает Кит. — Две бутылки за разговорчики. И, Кит. Ты бы с ним полегче: не хочу опять менять напарника. Услышал меня? — Да-да-да. Только тебе всё равно придётся — я закончу академию и заберу его себе. — Ты, полицейский? В этом участке? Да я уволюсь нахрен. — Младший лейтенант Холт кладёт руку на плечо застывшего Широ и самым сочувственным тоном говорит: — Крепись. Широ смотрит на улыбающегося Кита и понимает, что ничего другого ему и не остаётся.