дурь и шоколад

Кайло похож на свору собак — огромных, черных, со свалявшейся длинной шерстью. Не на одну — на целую свору. Лай, дюжина языков развеваются в беге, угли изо рта и уши с ладонь. Хаксу хочется сжевать эти уши с тупой головы Кайло, вцепиться зубами, оторвать, а потом выблевать в кусты. Он ненавидит эти уши, он ненавидит чертов лай, тяжелое дыхание и тот блядский черный плащ, который кожей напоминает крылья летучей мыши. Ненавидит подводку, родинки везде, где можно и нельзя. Да что там! Он просто ненавидит Кайло Рена, ненавидит настолько, что это отвратительное перетекает в неожиданное да, спасибо, то, что нужно. Ненависть оказывается настолько твердой, что превращается в землю под ногами. Они не касаются друг друга, хотя очень хотят размазать друг другу носы. Но такой уж у них негласный уговор. В школе непозволительно орать друг на друга, но никто не запрещает строчить друг другу на уроках сообщения. А на перерывах, злые, жгущие своим видом друг друга, словно кипятком, они разбегаются в разные стороны длинного коридора. Хакс, быть может, побежит в туалет и в очередной раз аккуратно нацарапает на дверце кабинки «Кайло — тупорылая свинья.», а Кайло окажется во дворе и будет жрать траву или кусать стены. Это у Кайло проблемы с самоконтролем, но Хакс, Хакс он старше на полгода, он (вроде бы) умнее и он почти научился делать свое лицо аристократически бледным и спокойным. Вот так просто. Только щеки с внутренней стороны все в язвах от укусов, а на телефоне, что он зажимает на уроке алгебры меж коленей высвечивается: — втягивай щеки скок хочеш скулы все равно не станут острее На что Хакс посоветует дрочить на его скулы тише и хотя бы отойти ради этого в туалет. Со своего первого ряда он слышит звучащий с последнего этот выдох сквозь зубы, и он, Хакс, точно знает, кому этот выдох принадлежит. Послезавтра, на восемьдесят процентов состоящий из нецензурных выражений, он будет кусать губы Кайло и дрочить ему одной рукой, но это послезавтра, а пока он может позволить себе предвкушающую улыбку в никуда. Они находят друг друга раз в неделю. Хакс считает, чаще — не нужно и глупо, но секс ему необходим. Это больше, чем способ спустить пар, но признаваться себе в этом — ввязаться во что-то сложное и запутанное. Хакс не хочет зарываться в эти склизкие водоросли, он хочет все проще. Чтобы только раз в неделю врать о дополнительных занятиях английским, а вместо них уплетаться на поиски Кайло Рена с его идиотским кайлореновским членом. Ищут друг друга, шлют друг другу пылающие ядом сообщения, в попытках найтись. Найдутся и ввалятся в какую-нибудь подворотню, где Хакс вцепится своими веснушчатыми пальцами Кайло в уши и открутит их к хуям собачьим. Хаксу трудно признать, что он уважает Кайло настолько, чтобы признать его равным себе, соперником. Что эти их встречи — кульминации недельных поединков, где тот, кто заставит другого стонать громче, кончить раньше — победил. Хакс — хороший мальчик. Хакс носит белые рубашки и узкие брюки, Хакс готовится к поступлению колледж; в огромном доме родителей у него просторная комната в минималистическом стиле. Но никто не знает, что за шкафом, в маленьком тайнике у него черная кожаная куртка, которую он в непонятных, смятых эмоциях иногда вынимает потрогать. Потрогать, пощупать и немного подумать о том, что она на ощупь как плащ Кайло. А потом убрать обратно. Он выделил в своем распорядке дня на это пять минут и ему не нравится это кислое раздражение, когда таймер телефона начинает мерзко позвякивать.

***

Кайло Рен вписывается в расписание очень хорошо, но Хакса неимоверно злит, когда в их очередную встречу он находит того с туманным, плывущим взглядом и тлеющим косяком между большим и указательным пальцами. Им нужна та злость, та ненависть, чтобы все окончить быстро и хорошо, чтобы Хаксу на неделе и не хотелось вместо учебы передернуть в школьном туалете. Чтобы мозг был чист и не путал мысли горячий красный член того псины с задних парт. Кайло заметил его и улыбнулся как-то дико, вдруг слишком добро, что напугало. Но Хакс был явно зол и даже не возражал бы просто влепить этому идиоту пощечину или пнуть со всей дури ботинком между ног. Вместо секса. После удара ботинком, быть может, последнего секса. Разочарование мерзкое, оно похоже на йодную сетку на коже. Хаксу не нравится это чувство, но разочарование побеждает раздражение в той тупой войне и не остается ничего, кроме тоски. Уже стемнело, какой-то полузаброшенный парк, вокруг тени деревьев, а Кайло подвигается, освобождая Хаксу место на скамейке. Тот садится рядом, хотя бы потому, что все резко перестало казаться важным. Все пусто и Кайло Рен с его тупой улыбкой, размазанной по лицу как жвачка, кажется пустым тоже, но он, хотя бы, протягивает доверительно косяк. Хакс вроде хмыкнул, но как-то жалко. Соприкасаться пальцами при возвращении того догорающего огрызка казалось чем-то пошлым, легкие жгло, и кашель возникал из ниоткуда. Все было пустым, пустым! Но потом заполнилось пространство чем-то. Особым медовым туманом. Потому что Хакс в какой-то момент осознал себя у Кайло на коленях, глупо хихикающим между долгими поцелуями, сладкими и мерзкими. Вот такая правда — огроменные губищи Кайло были в шоколаде, смеясь, он вывернул карманы, и фантики от конфет разлетелись вокруг, забрались Хаксу под коленки. Они шуршали, а в других карманах Кайло оказались еще конфеты, которые исчезли в непонятно чьих ртах. Хаксу было просто хорошо, непонятно хорошо, а этот неожиданно гигантский и шумно дышащий Кайло Рен со своими ушами, широкими ладонями и родинками был везде. Под ухом, куда Хакс добрался неожиданным исследователем, он пах дымом, у шеи, почему-то, домашней выпечкой, а широкая грудь пахла потом, там прилипла футболка, и Хакс покусывал соски через соленую и влажную ткань. Он говорит, улыбается — сам уже не замечает, он говорит, — Я иногда хочу врасти в твой плащ. С той стороны, где он соприкасается с тобой. Кайло смеется и облизывает губы, Хакс же оказывается зачарован всем этим. Ветер шевелит рыжие волосы, и Кайло уничтожает остатки прилизанной красоты у него на голове. — Так иди, — он шепчет Хаксу куда-то в висок, — Так иди сюда. — И распахивает полы плаща. Эта бездонная чернота, она пахнет спасением и защитой. Хакс прячется в нее и ощупывает стояк Кайло через ткань черных джинс. Ему все просто смешно, даже эти ненавистные уши стали смешными и хорошими такими, что он дышит в одно из них и касается языком мочки. — Ты такой тупой, тупой Кайло Рен, — смеется, — Я терпеть не могу, какой ты тупой, блять, придурочный, как твой член. Кайло выглядит счастливым и облизывает пальцы Хакса, которые все в шоколаде. — Мои родинки против твоих веснушек. Хакс познал панику во всех ее проявлениях, когда проснулся в своей кровати посреди ночи. Весь пропахший дымом, улицей и Кайло Реном. Голова трещала вместе с остальным миром, а в трусах было все еще мокро. И Хакс лишь смутно помнит дурость того, что было. Он даже не сходил в душ, просто ввалился и улегся. Что-то сломалось, важное потерялось. Привычный порядок вещей — нет его больше. Сердце раздробилось и поселилось в кончиках пальцев, повсюду предательство, и Хакс кусает губы в растерянности. Потому что непонятно с чего начинать. Телефон на тумбочке светится приветливо, а там: ты туупой придурок всю траву скурил через неделю будем курить твою или деньги приноси натурой твоей брать не буду Хакс перечитывает сообщение пару раз и вздыхает тяжело, глубоко. Это благодарность, которую он потом выскребет из себя, чтобы не мешала. Облегчение греет низ живота. Значит, все так же тупо, мерзко и зло, как было раньше. Все на своих местах. А Кайло смешно — у него полный пакет дури и пятнадцать коробок любимых конфет Хакса. В каком-нибудь другом мире Хакс будет умнее, расчетливее его. Но здесь и сейчас — главный Кайло. Кайло придумает что-нибудь.