Сероглазый король

Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король.

В лесу смеркалось. Была поздняя осень, деревья стояли практически голые, их листья устелили холодную землю желтым ковром. Повсюду стояла абсолютная тишина. Картинка изменилась, когда появился силуэт всадника. Чёрный жеребец шел медленной, едва ли не ленивой ходой. Драко потрепал коня по гриве - верное животное провожало его даже в последний путь. Он потянул за поводья, остановив коня у дерева, и легко спрыгнул. Животное заупрямилось, когда Драко попробовал прогнать его, но всё же подчинилось. Спустя минуту, Малфой остался один в осеннем лесу. Вздохнув, он присел, опираясь спиной на ствол раскидистого дуба. Глаза волшебника были закрыты, а изо рта вырывались бледные облачка пара – для подобной погоды Драко был слишком легко одет. Он так устал. Вечная марионетка в руках опытных кукловодов, не имеющая прав ни на собственные желания, ни на собственный выбор. Навязанные война, жена, обязанности. Чужие стремления, цели, желания. Отвергнутые права, дружба, любовь. И теперь, хотя бы умереть, он хотел по-своему. На стеклянном фиале, зажатом в руке, сверкнул отблеск солнца, когда Драко поднял его, чтобы выпить содержимое. Яд был быстродействующим, как и хотел Малфой. Таким, чтобы не было пути назад. Уже спустя минуту лес погрузился в привычную тишину. Не было слышно ни шороха, ни звука.

Вечер осенний был душен и ал, Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

Персефона сидела у камина, вышивая кроваво-красными нитями узоры на ткани. Подруги находили её увлечение старомодным, да и сама Панси так считала раньше. Но после войны всё изменилось: страсть к интригам и жажда приключений превратились в усталость и постоянную потребность в отдыхе. А здесь ничто не помогало лучше вышивки. Время близилось к полуночи, когда из камина появился Теодор Нотт, муж Персефоны. Девушка оторвалась от вышивки и поприветствовала супруга, но скорее из прав приличия, чем от реального внимания к супругу. Тео же привык не обращать внимания на холодность девушки, а потому в ответ приветственно кивнул. Их брак был далёк до идеала. Двое совершенно разных людей, которых сочли достойной партией друг для друга. Если бы интересовались их мнением, то стало бы известно, что оба уже влюблены, но только Тео взаимно. Панси же довольствовалась лишь крохами внимания любимого человека, а потому для неё замужество стало менее болезненным. Ещё в начале, первые пару месяцев, они пытались держаться вместе, пробовали построить семью. Да только Тео всё также уходил по вечерам, а Панси смотрела в окна огромного особняка. Когда оба поняли, что это бесполезно, Персефона оказалась беременной. Теодор сбросил верхнюю одежду на вешалку у камина, взял стакан бренди и сел в кресло рядом с женой. - Драко умер, - тихо сказал он, но девушке голос показался оглушительным.

«Знаешь, с охоты его принесли, Тело у старого дуба нашли.

Лоскут ткани, вместе с нитями и иглой, упал на пол. Панси посмотрела на супруга, но не промолвила ни слова. Теодор смотрел в темноту за окном – ни месяца, ни звёзд на небе не было видно. - Сказали несчастный случай во время охоты. То ли упал с лошади и свернул шею, то ли животное напало, я так и не разобрался. Но это бред, ты сама это понимаешь, - Тео взглянул на бледную супругу. – Он хотел этого. Давно. Наверняка, с того времени как… - Хватит! – охрипший голос прервал Нотта. Спустя мгновение Персефона повторилась, но уже тише: - Достаточно. Я… ожидала этого. Рано или поздно он должен был решиться. - Молнию нашли у стойла. Она стояла там непривязанной, а значит пришла уже одна. Драко явно намеренно отправил её. Панси кивнула. Говорить не было сил, горло душили слёзы.

Жаль королеву такой молодой!.. За ночь одну она стала седой».

- Мне жаль Асторию, - сказал Теодор после минутной паузы. – Она всё же любила его. - А он нет, - жестко отрезала Панси, отворачиваясь к окну. Она знала, кого на самом деле любил Драко. Они оба это знали, но не имели даже мысли произнести это вслух. - Ходят слухи, что Асти даже немного побелела после такого известия, - Тео продолжал, будто не слыша жену. - Да уж. Но, по крайней мере, у неё остался сын от Малфоя. Слабое утешение, но всё же. Кстати, миссис Малфой пригласила нас на похороны в воскресенье. Я надеюсь мы пойдём? – светским тоном поинтересовался Теодор, а потом гораздо мягче, практически шепотом спросил: - ты выдержишь? Персефона ничего не ответила. Она подняла с пола вышивку, и продолжила прерванное занятие.

Трубку свою на камине нашел И на работу ночную ушел.

Тео всё понимал. Почему Панси молчит, почему у неё пустой взгляд. Ещё в начале их брака он догадался, о ком тоскует по вечерам его новоявленная жена, кто занял прочное место в её сердце. Ровно, как и она, Нотт закрывал глаза на редкие ночные вылазки и короткие отлучки по вечерам. Он никогда не понимал - зачем Малфою Панси, но всегда знал - зачем Персефоне Малфой. Потому сейчас, видя состояние девушки, он сделал единственное, что считал верным. - Панс, мне ещё сегодня нужно отлучиться. Надеюсь, к утру вернусь. Тео поднялся с кресла, залпом осушил бренди и вновь направился одевать тёплую мантию. - Персефона, - мягко позвал Тео, - попробуй хоть немного поспать. Девушка кивнула, но не оторвалась от вышивания ярко-красной загогулины. Нотт тяжело вздохнул и исчез в зелёном пламени. Руки Панси остановились, и пару минут она посидела в тишине, прерывающейся лишь тихим стуком часов. Отложив вышивку в сторону, девушка отряхнула мантию и направилась наверх.

Дочку мою я сейчас разбужу, В серые глазки её погляжу.

Дверь в детскую тихо скрипнула, когда отворилась. В темноту, освещаемую лишь светом луны через окно, Панси проскользнула, стараясь создать как меньше шума. На кроватке, свернувшись клубочком, спал ребёнок, к которому и подошла Персефона. Шуршание подола юбки разбудило девочку, и она заворочалась. Панси прилегла на кровать рядом с дочерью. Она провела рукой по тёмным волосам малышки, и девочка открыла глаза. Такие знакомые светло-серые омуты вызвали у Персефоны волну тепла, но в тоже время горечи и тоски. В уголках её глаз появились слёзы, которые девушка быстро сморгнула. - Ма? - Ничего,маленькая. Спи.

А за окном шелестят тополя: «Нет на земле твоего короля…»