hazme feliz

Чанёль молча наблюдает за закатом за окном, находясь в состоянии полнейшей фрустрации. Все мысли его спутались,и он не мог разобраться, чего он действительно хотел, а что было для него второстепенно, что он делал, следуя разуму, а в какие моменты контроль над ним брала неугомонная душа. Чанёль больше не знал, может ли он доверять самому себе. Он чувствовал, как внутри него рушатся все мосты, и все, что он когда либо знал, вот-вот должно было пойти ко дну. Он мог ощущать боль на кончиках своих пальцев. Кухня в это время была пуста, а по радио играла грустная песня, будто подыгрывая его настроению. Мелкий дождь бился в окно, точь-в-точь Чанёль, пытающийся разрушить стены непонимания между ним и Бэкхёном. Хотя, по большей части, он сам же эти и строил. Осознание того, что он бегал, лишь бесконечно бегал кругами, не замечая ничего под своим носом, спряталось на задворках сознания и только сейчас начинало вылезать. Когда Пак спускается на улицу, там холодно и темно, совсем как у него внутри. Он горько усмехается и продолжает идти к парку, понимая, что прогулка на свежем воздухе ему сейчас как никогда необходима. Его мама всегда говорила ему, что с природой наедине спокойнее и лучше. Вокруг нет ни единой души, и здесь Чанёль наслаждается шелестом листьев, едва слышным гулом машин и звоном сверчков. Впервые ему не нужна даже музыка. Он находит себе пустующую беседку, сидит там и просто смотрит в пустоту, не замечая, что в голове неожиданно испарились все негативные мысли. — Я люблю его, — говорит он вслух и громко вздыхает, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Это было слишком тяжело для него. Слишком тяжело. Бэкхён появился в его жизни неожиданно, с разбега вынося дверь и громко заявляя о себе. Зачем он тогда вообще подошел к нему? Он оказался настолько родным и уютным, что без него оказалось уже невозможно. Между ними не было ни взрывов, ни искр, они даже не были родственными душами, наверное. Просто сердце Чанёля решило, что именно с Бэкхёном оно будет биться бешено, что именно Бён будет судьбой Пака. Какое она имела право? Бэкхён просто шутил хорошо, улыбался ярко, смеялся звонко, как никто другой, и был настоящим. С первой встречи Пак купился на эту честность, блестящую в чужих глазах, на открытость и на искренностЬ. Они не разговаривали много, да и не о чем вроде было, но неожиданно в этих маленьких репликах Чанёль видел смысла больше, чем во всем своей существовании. Все ответы будто были запечатаны на чужих губах или спрятаны на глубине теплого взгляда. Но хотел ли Бэкхён быть с ним настоящим? Может он был таким со всеми? Может Чанёль дурак, что просто купился, как дурачок, на чужую доброту, развесив свои огромные уши. Но сердце ведь не могло обмануть. Не могло же? Чанёль чертыхается, поднимаясь с насиженного места и наблюдая за льющимся дождем. Внутри становилось все фальшивее, и душа выворачивалась. Он путался, путался и путался, неспособный найти ответ. Ему нужна была помощь. Он не помнит, как доехал до чужого дома, как поднимался, как ждал полчаса у чужой двери, а после сразу же провалился в родные объятия, начиная рыдать и сжимая теплую кофту Бэкхёна. Он смотрел испуганно, тоже прижимаясь и шепча на ухо, что все будет хорошо и что он поправится, даже не спрашивая, что случилось. Хотя Бён, наверное, отлично догадывался, что происходит, ведь должен был чувствовать то же самое. Чанёль очень на это надеялся. Они стояли так долго, просто обнимаясь, и кофта Бэка давно промокла, а слёзы Чанёля давно кончились, но его продолжали держать, словно показывая, что никогда не отпустят и даже не думали этого делать. Пак думает, что он дурак и что ему сразу нужно было идти к Бэкхёну, падать в ноги и просить прощения за то, каким идиотом он был все это время, за то, что заставлял пережить их обоих, обнимать чужие ноги и молить о пощаде чужого сердца. — Я тебя ждал, — Бэкхён прижимает его к себе, утыкаясь носом куда-то в грудь, — я тебя давно ждал, Ёлли. Что же мы с тобой наделали? Как же нам с тобой быть? Пообещай мне, Чанёль, пообещай мне... Он замолкает, чувствуя, что теперь плачет сам, так и не договорив. Чанёль хотел бы спросить, что ему нужно пообещать, но он догадывается интуитивно, почти сердечно, ведь внутри теперь ничто бешено не колотилось, и этот момент был для Пака самым дорогим во всей жизни: тепло и уют были не просто вокруг, они были необъяснимо близко, они были здесь и сейчас, внутри него и вокруг Бэкхёна, будто они образовали один купол. В общем-то, Чанёлю плевать было на все, он с Бэкхёном готов был и под купол, и на эшафот, прыгнуть со скалы или вырастить крылья, чтобы подняться вверх. Все на свете казалось живым и все на свете казалось возможным, лишь бы Бэкхён оставался рядом, прижимая его к себе и утыкаясь носом в грудь, обнимая за талию. — Обещаю. Бэкхён смотрит ему в глаза преданно, хлопая ресницами, закусывая губу и улыбаясь совсем кротко, словно пытаясь спрятать то, что так открыто лежит на поверхности его души, переливаясь всему цветам радуги. — Я обещаю. Чанёль наклоняется ниже, прижимая Бэкхёна к себе. Они смотрят друг другу в глаза, и Бэкхён не выдерживает первым, приподнимаясь на носочках и прикасаясь к чужим губам, тут же чувствуя, как все внутри переворачивается от этого волшебного ощущения чужих губ на своих. Бэкхён не хочет никаких пошлостей, поэтому он просто целует парня раз за разом, наслаждаясь тихими чмоками и улыбаясь в поцелуй, не прерывая его. Ему нравится, как Пак тянется к нему за продолжением, и в глазах того сияет такая собачья преданность, что на сердце тепло. Чанёль поднимает Бэка на руке, кряхтя из-за того, что старший тяжелый, доносит его до дивана в гостиной, аккуратно оглаживая подбородок двумя пальцами и заглядывая в глаза, наслаждаясь тем моментом, когда рассветное солнце уже стучится в окно, освещая донельзя красивое лицо Бэкхёна, а на кухне играет приятная мелодия с того самого радио, что слушал Чанёль в общежитии. Они соприкасаются носами, улыбаясь, как дураки, и иногда хихикая, сцепив руки и изредка поглаживая друг друга по предплечью или бедру, теряя любой счет времени. Так сидеть еще приятнее, чем в обнимку в парке, потому что им, кажется, больше нечего скрывать друг от друга, и сердца их бьются в унисон. — Что за два идиота? — шепчет Бён, будто опасаясь спугнуть такой момент. — Я люблю тебя, — Чанёль целует чужую щеку и чуть отстраняясь, чтобы видеть, как чужие глаза внимательно рассматривают его, иногда сужаясь. Бэкхён целует его снова, укладывая руки на щеки и просит: — Повтори. — Я люблю тебя, — Паку совсем не трудно, а на душе у него легко и тихо. — Я тебя тоже, — Бэкхён теперь смеется, не боясь скрывать своего счастья, готовый кричать о нем в рупор. Чанёль заваливает его на диван, придавливая. Лицо его, кажется, на грани того, чтобы треснуть ко всем чертям, но кого это волнует, когда Бэкхён лежит под ним, заливается смехом, и все, что хочется делать, — ловить смешинки, вылетающие из его рта, легкими поцелуями? Этим, собственно, Чанёль и занимается. Целое утро. Бэкхён же удивляется тому, что совсем недавно он был абсолютно другим человеком, и вот так лежать с любимым человеком, расцеловывая каждую его морщинку вокруг губ, шептать на ухо о любви и откровенно смеяться, сталкиваясь лбами. Кажется, Бён Бэкхён был впервые по-настоящему счастлив, и он был неимоверно благодарен Чанёлю за то это. — Спасибо, Ёлли.