Привидится же такое

Слезы текут и текут, и не могут остановиться, потому что все горе спешит излиться наружу, пока не закрыли кран. Ты чувствуешь, как камень в твоей груди растет, становится все больше, все тяжелее, и новая порция слез скапливается в опухших глазах. Руки шарят по стене в поисках хоть какого-нибудь утешения; хоть ты и взрослая девочка, но тебе сейчас так не хватает мамы, того единственного человека, который всегда тебя слушал, и если не понимал, то умел успокоить. Но мамы нет, ее нет рядом уже не первый год, и слезы, переливаясь через край, снова текут ручьем, а ты и не думаешь их останавливать. Снова пытаешься найти на холодной поверхности стены хоть какое-то утешение, понимая, впрочем, как глупо ты выглядишь со стороны и радуешься, что никого нет рядом. В голову приходит дурацкая мысль: а вот если бы ОН был здесь, он бы сумел успокоить, сумел одними лишь словами сделать так, что жизнь твоя перестала бы казаться таким беспросветным дерьмом. Но ЕГО нет, просто не существует на свете, а ты скоро спятишь, если продолжишь мысленно беседовать с ним каждый раз, как тебе плохо. Ты никому и никогда об этом не рассказывала: твои друзья посмеялись бы, будь им известно, что свои самые большие секреты ты доверяешь плоду чужой фантазии, придуманному когда-то персонажу, и посоветовали бы тебе к твоему возрасту уже начать отличать реальную жизнь от вымысла. А как хочется, чтобы ОН оказался рядом, как хочется прижаться щекой к его расшитому кружевом камзолу, почувствовать, какой он надежный, и чтобы он обязательно сказал... - Совершенно незачем так реветь. Ну вот, докатилась: в ушах ты совершенно четко слышишь его голос, и усмехаешься сквозь слезы - ну бывает же такое! Следом за этим ты, не успев удивиться, ощущаешь щекой вместо холодный стены тот самый камзол, о котором ты думала только минуту назад. Воображение явно играет с тобой злую шутку, и ты, испуганная, поднимаешь голову, встречаясь взглядом с черными глазами Его Сиятельства, который внимательно и чуть насмешливо смотрит на тебя с высоты своего роста. Его тонкие пальцы с длинными (как в каноне! - проносится мысль) ногтями аккуратно убирают с твоих мокрых щек прилипшие к ним пряди волос, он достает из кармана тот самый черный платок и принимается вытирать слезы, все еще бегущие по твоему лицу, недовольно бормоча: - Глаза совсем опухли... красные, как у Герберта, когда он садится на диету и не ест ничего неделями... сколько раз говорил паршивцу, что нельзя так издеваться над собой... хорошо, что платок черный, не видно следов этой гадости, которой вы оба мажете свои ресницы... Ты стоишь, открыв рот, и в голове бьется только одна мысль: он настоящий, настоящий, НАСТОЯЩИЙ! Слезы больше не текут, ты во все глаза смотришь на Его Сиятельство, не в силах поверить в происходящее, не обращая внимания на то, что его ногти чуть царапают тебе кожу - наверное, ему не часто приходится вытирать слезы плачущим барышням. - Вот так-то лучше, - удовлетворенно говорит граф фон Кролок, оглядывая твое лицо. - Больше не плачь, пожалуйста, я этого не выношу. Ты можешь мне это обещать? Ты тупо киваешь, продолжая пялиться на графа, как на привидение. Он наклоняется к тебе, целуя в лоб и вдруг привлекает тебя к себе. Его одежда немного пахнет тленом и какими-то травами, и тебе вдруг становится очень спокойно, тяжеленный камень внутри тебя тает, пока не испаряется окончательно. Ты закрываешь глаза и пытаешься обнять Его Сиятельство, но руки снова нащупывают лишь холодную стену. Ты непонимающе моргаешь, но перед тобой действительно лишь обыкновенная бетонная стена твоей маленькой квартиры. “Привидится же такое...” - думаешь ты и отправляешься на кухню, чтобы поставить чайник. И как-то не осознаешь, что слез больше нет, а горе, несколько минут назад казавшееся таким непоправимым, испарилось без следа.