Необходимая болезнь

Общеизвестным фактом было то, что Шерлок презирал любые проявления человеческих потребностей или слабостей. Об этом знали жители Лондона, читающие газеты (не всё в статьях журналистов было мерзкой выдумкой), любители блога Джона Ватсона, который не скрывал свой литературный талант, весь Скотленд-ярд... Знавших было достаточно. Скорее всего, больше половины туманного, дождливого Лондона. А Джон Ватсон знал лучше всех. "Джон, ты можешь обойтись и без завтрака/обеда/ужина, нам нужно сейчас же отправляться к жене убитого!" "Джон, кому вообще нужен сон? Мы должны проследить за ним." "Ты растерялся? Это идиотизм, Джон, отключи это." Джон, перестань быть человеком, это глупо! Мистер Шерлок-мать-его-идеальная-машина-Холмс сводил Джона с ума. Он давно мог бы послать его в весёлое приключение крепким словцом (в армии много наслышался), если бы не глупейшее обстоятельство, которое вынуждало Ватсона стараться быть намного лучше с каждым днём. Он влюбился в Шерлока. Видимо, жизнь решила поизмываться над бывшим военным врачом всласть и после войны заставила его полюбить порыв ледяного пламени. Иными словами описать Холмса было сложно. Впрочем, он вообще редко когда поддавался какому-то описанию: обычно внезапные образы приходили Джону в голову в самых разнообразных случаях, от погони за преступником до разогревания ужина. Каждый раз у Джона замирало сердце, когда Шерлок морщился от отвращения или злобно огрызался на попытки Ватсона убедить его в существовании человеческих потребностей. Чтобы отчаянно понравиться Холмсу, мужчина тяжело вздыхал, ругался про себя, но покорно следовал за ним в любой ситуации, осознавая, что побежит следом за кудрявым темноволосым недоразумением и на край света. При всей его величайшей наблюдательности, Шерлок предпочитал не замечать "мелочи", к которым относил и голод, и недосып. Все тщетные попытки Ватсона заботиться о детективе (чисто по медицинским соображениям, как он, запинаясь, уверял) либо отвергались, либо принимались, как должное. Состояние Джона же очень редко попадало в зону внимания великого гения. Каждый раз это заставляло Ватсона болезненно морщиться, ощущая, как ранки на сердце начинают кровоточить, но тяжёлое осознание равнодушия Шерлока заставляло его снова переводить дух, по военной привычке выпрямлять спину и идти дальше. Всё могло бы продолжаться так неопределённое время, если бы не отвратительная случайность. Случайность эта не могла подчиниться ни одному предположению, ни одной теории вероятности, так как шанс её был низок, и всё же... Лёгкое недомогание Джон начал чувствовать ещё накануне. На странноватую слабость он сначала не обратил должного внимания: она застала его на месте очередного преступления, пока Шерлок крутился вокруг трупа мужчины с пробитой головой. Кудрявому Холмсу постоянно требовался слушатель в его лице, и при постоянных "Эти красные пятна! Как думаешь, Джон?" бывшему военврачу было сложно остановиться и прислушаться к своим ощущениям. Он списал это на банальную усталость - они метались по Лондону уже около семи часов, не останавливаясь ни на миг, - и сосредоточился на теплоте внутри от того, что Шерлок считался с его мнением как с мнением медика. Даже это проявление внимания от упрямого и самоуверенного детектива было жутко приятно. Когда они наконец поехали на 221Б по Бейкер-стрит, стрелки наручных часов указывали далеко за полночь. Голова тихонько гудела, глаза банально закрывались. Джон, нервно сглатывая, остатками сонного сознания прислушивался к словам Шерлока, который снова выпендривался блистательной дедукцией, которой сегодня пользовался для расследования. Хотя, подумал совсем уже ослабевший Джон, перед кем бы ему тут выпендриваться? Но ему было так плохо, что он не стал ни о чём думать, чтобы не тратить лишние силы. Ему предстояло ещё добраться до постели. Бедный Ватсон не успел даже раздеться: едва уставшие ноги донесли его, измотанного, до постели, он кое-как стянул ботинки и рухнул поверх одеяла. Ноющая голова коснулась мягчайшей подушки, и, чуть слышно простонав, он тут же провалился в глубокий, крепкий сон, каким может уснуть только по-настоящему уставший человек. Снилось ему что-то очень тёмное, липкое, как ночной мрак в далёком детстве, когда ты боишься прячущихся под кроватью чудовищ. Джона преследовали смутные очертания черноты, от которых он пытался убежать, но колени словно одеревенели, и он совершенно не мог пошевелиться; тогда он открыл рот, чтобы закричать, но горло пронзила резкая боль, а с губ не слетело ни одного звука. Бессилие окутало его смертоносной паутиной, как бьющуюся в агонии муху, и Ватсон, рвано вздохнув, проснулся. За окном вовсю светило солнце, и его лучи больно резали глаза. Точно, он же вчера даже шторы не закрыл. Поморщившись, Джон отвернулся на другой бок, и от такого дурного самочувствия ему снова захотелось захныкать. Горло саднило, прямо как во сне: видимо, его сон спроецировало именно его плохое физическое состояние. Неужели заболел? Боже, нет. Только не это. Джон перевернулся на спину, чувствуя, как высокое давление отдаётся в висках тягучей болью. Внизу он слышал быстрые шаги Шерлока, его бодрый голос, вторящий ему чуть ворчливый тон миссис Хадсон. Все уже давно проснулись, да? Один тут валяется. Предаётся низшей человеческой потребности, как сказал бы Шерлок. От этой мысли Ватсон грустно усмехнулся уголком пересохших губ и попытался встать. Голова нещадно кружилась; его сильно мутило. Скривясь от неудовольствия, он вспомнил, что именно сегодня Холмс-младший хотел закончить их расследование. Им снова придётся куда-то ехать... От одной мысли об этом бывший военврач в полном бессилии уронил гудящую голову на руки. А он вообще доживёт, нет? Шерлок, наверное, и не заметит, если он свалится где-нибудь посреди дороги замертво. Остаётся уповать на доброго и человечного Грегори Лестрейда. Джон расправил плечи, выпрямившись, и медленно окинул комнату плавающим взглядом. Он мысленно убеждал себя: "Ну же, старина, мы ведь хотим ему понравиться. Очень хотим. А это важнее всякой там слабости или болезни, слышишь?". От слабости и головокружения помогало плохо, но он как врач знал, что самоубеждение может неплохо помочь. Может, удастся даже успеть принять пару таблеток?... Джон сделал большое усилие и поднялся-таки на ноги. Комната мгновенно уплыла куда-то вбок, и его резко бросило в жар. Не на шутку испугавшись, мужчина поспешно ухватился обеими руками за дверной косяк, глубоко дыша и ожидая, когда его состояние стабилизируется. Сглатывать было больно; с тяжёлым осознанием того, что он сильно простудился, если не что-то похуже, блондин утёр выступивший на загорелом лбу пот и выпрямился. Чуть поправил смятую одежду и, порывисто распахнув дверь, спустился вниз. Ему предстоял крайне тяжёлый день. Аппетита у него совсем не было, поэтому кое-как Ватсон заставил себя выпить горячий чай и незаметно принял пару слабеньких таблеток, которые были у него в комнате. Шерлок яркой пчелой метался по гостиной, собирая улики и, конечно, ничего не замечая вокруг себя. Зашедшая на кухню миссис Хадсон обеспокоенно наклонилась к Ватсону, уютно потрепав его по плечу: - С вами всё в порядке, Джон? Вид у вас ужасный! Сглотнув и поморщившись, Ватсон поднял взгляд на добрейшую домовладелицу и натянуто улыбнулся: - Всё хорошо, спасибо... - Джон! Ты закончил? Нам немедленно нужно отправляться! Холмс неуловимым движением накинул на себя плащ, привычно приподняв воротник, что делало его ещё более потрясающим. Военврач тихонько вздохнул, отставив подальше пустой бокал. Слабость никуда не исчезла, только усилилась: списать ее на измотанность уже было невозможно. Его то бросало в жар, то знобило - определённо, температура, только вот условий лечиться у него сейчас никаких нет. Банальные и никому не нужные человеческие потребности, да, Шерлок? Глубоко дыша, чтобы хоть как-то улучшить своё состояние, Джон последовал за Холмсом, не говоря ни слова. Он восхищённо исподтишка наблюдал, как брюнет своим фирменным движением завязывает на шее лёгкий синий шарф. Острые скулы, глаза, напоминавшие серебряные слитки, прямые брови, чувственные губы - он был весь создан из прекрасных форм, как античная скульптура идеального человека. И Ватсону оставалось только внутренне петь оды этому человеку, ощущая, как сильно он любит не только эту внешность и этот несравненный живой ум, но даже и отвратительный характер и обезоруживающую искренность. Когда Шерлок уже стремительно выскочил за пределы квартиры, Джон вдруг замер на месте там же, где стоял. Он серьёзно дал ему время, чтобы тот мог позавтракать? *** Джону действительно повезло. На очередном пункте расследования присутствовали и полицейские Скотленд-ярда - к раздражению Шерлока и к облегчению Ватсона. Правда, он с трудом добрался до нужного дома. Болезнь отбирала всё больше сил, и даже он, бывалый военный, никогда не считавший себя слабым и тщедушным, вынужден был постоянно останавливаться, чтобы проморгаться и перевести дыхание. Лестрейд, кажется, заметил его состояние, но дело шло так бурно, что у него было ни одной лишней минутки даже просто чтобы поздороваться. Джон и не жаловался. Просто ему было настолько плохо, что он даже не мог любоваться Холмсом за работой. Вид взволнованного и довольного изысканным преступлением брюнета всегда радовал его, но сейчас Ватсон мог только тяжело дышать, оперевшись спиной на стену, и созерцать окружающую обстановку только из-под полуприкрытых ресниц. Хоть бы Шерлок не заставил помогать ему. Хоть бы вообще к нему не обращался... Слабость дошла до своего апогея, и резко похолодевший Джон понял, что сейчас попросту грохнется в обморок. Колени нещадно тряслись, а мутило его так, что, поешь он что-нибудь за завтраком, его прямо тут и вырвало бы. Мучительно застучало в ушах, и в глазах стремительно начало темнеть. Ватсона обдало волной ледяного ужаса: проявить слабость на глазах у Ш е р л о к а ? ! Краем уха он услышал взволнованные резкие окрики полицейских, стоявших рядом, но больше ничего запомнить и тем более увидеть не смог. Глаза безвольно закатились, он сполз по стене на сырой холодный пол и окончательно потерял сознание. Неизвестно, сколько он пробыл в отключке, но обморок был действительно долгим. Джон и раньше терял сознание, но всегда возвращался в реальность спустя несколько минут; в этот раз, очевидно, он провалялся неизвестно где несколько часов. Сказывались болезнь, усталость и постоянные стрессы. Первая вещь, которую понял Ватсон, очнувшись - он дома. Родной 221Б по Бейкер-стрит. Вторая - он чувствует себя немного лучше, видимо, организм воспользовался обмороком как поводом подарить измученному блондину немного здорового сна, хотя ни ужасная слабость, ни озноб, ни саднящее горло никуда не делись. Третья - кто-то весьма заботливо укутал его одеялом и даже раздел до трусов и футболки... Стоп. Чего? Джон нервно сглотнул, мгновенно проснувшись полностью, и тут же сморщился, понимая, как разболелось горло. Похоже, ближайшие сутки он лишён голоса, как Русалочка. Но если он сейчас здесь, полураздетый, а в обморок упал там... Получается... Хоть бы это был Лестрейд. От одной мысли, что всё это мог проделать Ш е р л о к, Джона затрясло ещё сильнее, и он натянул одеяло до самого подбородка. Тяжело дыша и облизывая пересохшие губы, он потянулся к тумбочке, сцапал свой телефон и быстро набрал номер Грега. Его мутило ещё сильнее от нахлынувших чувств к детективу. - Алло, Грег? - Джон! Как ты себя чувствуешь? Все хорошо? - Я... Не знаю, - честно признался Ватсон. Голос у него, слава Богу, был, правда, очень слабый и хриплый. В голосе же Лестрейда слышалась приятная дружеская забота. - Я только очнулся. Скажи... Что произошло? В трубке воцарилось неловкое молчание. Джон успел несколько раз умереть внутри. Сердце стучало, как бешеное. Господи, неужели- - Ну, знаешь, ужасно вышло. Ты грохнулся в обморок прямо посреди расследования. К тебе уже засобирались наши медики, но Шерлок... Ватсон прерывисто вздохнул, закусив костяшки кулака. - ...опередил их. Подскочил к тебе, всё бросил, даже про труп забыл. Перепугался не на шутку. Наши ребята пытались его отогнать, но он сказал, что сам всё лучше них знает, поднял тебя... На руки... И унёс, не знаю уж, куда именно. Донован сказала, что он положил тебя в такси. Извини, но дальше ни черта не знаю. Из дома он позвонил мне, очень быстро объяснил всё по делу и бросил трубку, я даже не успел спросить, как ты. Ну, ты же его знаешь... Так с тобой все в порядке? У ж е н е т. - Я... Боже правый, - выдохнул Ватсон, даже не зная, что сказать. Внутри всё перевернулось. Он нёс его на руках? Это он о нём так позаботился, даже укутал одеялом, хотя считал это всё глупыми потребностями? Твою мать. Грег издал добродушный смешок. - Понимаю. Веришь, нет? Мы уже устали ему удивляться, но сегодня снова застыли, как вкопанные. Он был настолько уверен, что ему никто не решился ничего против сказать, даже Андерсон. Ну и напугал же ты нас! Отдышавшись, Джон наконец смог нормально говорить. От такого восхитительного события дар речи у него совершенно пропал. Невозможно, невероятно, но всё же! - это случилось. Может, он действительно небезразличен Холмсу? - Со мной, кажется, все хорошо. Я просто сильно простудился и спал в последнее время плохо. - Слушай, Джон, посылай ты его хоть иногда нахер с его преступлениями и спи побольше. Ладно? Обмороки - это несмешно! От такой искренней заботы Джон радостно рассмеялся, но тут же закашлялся. Грег пожелал ему скорейшего выздоровления и отключился, а Ватсон снова откинулся на спину и, счастливо улыбаясь, уставился в потолок. Только сейчас он начал замечать какие-то детали, происходящие вокруг него, и услышал вдруг гневный голос Шерлока из гостиной. - Я всё прекрасно знаю сам! Если ты не заметил, тридцать лет прошло, я уже не маленький ребёнок, которого ты можешь отчитывать! Я о нём позабочусь! Раздался глухой стук - видимо, Холмс отбросил телефон на диван. Ватсону не потребовалась даже дедукция, но чем Майкрофт так разозлил его? И вообще, "отчитывать"? Что происходит? Может ли это быть из-за него? Вдруг в коридоре раздались резкие шаги, и Джон растерялся: его снова бросило в холодный пот. Притворяться спящим с Холмсом было бесполезным, поэтому он просто укутался поплотнее в одеяло и молча уставился на открывшуюся дверь. Шерлок стоял на пороге, очаровательно встрёпанный, в простой белой рубашке и чёрных брюках. Он выглядел немного запыхавшимся, глаза его серебристо блестели, как рыбья чешуя под тонким слоем мерцающей на солнце воды. Кожа казалась бледнее, чем обычно: может, проделки освещения? Ватсон невольно залюбовался им, но брюнет не оставил ему на это много времени: решительно пройдя в комнату и прикрыв за собой дверь, он неуверенно (!) приблизился к его постели. - Джон? Как ты себя чувствуешь? Он нёс тебя на руках. Раздел тебя. Щекам внезапно стало слишком горячо, и ему из последних сил захотелось спрятаться от этих пронзительных глаз. Кожа бёдер словно была опалена огнём: от одного представления того, как его ног касались эти восхитительные аристократические ладони, становилось плохо. Ватсон едва слышно простонал, натягивая одеяло до самой макушки, ожидая услышать раздражённое цыканье. Вместо этого он услышал негромкий бархатный голос: - Голова больше не кружится? Изумлённо выдохнув, Ватсон опустил одеяло и молча попытался сесть, не веря виду виноватого мужчины прямо перед собой. Мозг отказывался переварить всё так быстро. Шерлок мгновенно толкнул его в здоровое плечо неожиданно сильной рукой, заставляя вновь лечь, и Джон был слишком слаб, чтобы удивиться ещё раз: - Лежи. Я принесу чай. И как ты умудрился вообще заболеть? Ты же доктор, - ворчливо добавил он, щурясь и наблюдая за тем, как Ватсон тяжело опустился обратно в постель. За своим недовольством он так отчаянно скрывал смущение, что Джону пришлось поспешно спрятать широкую улыбку в подушке. *** Последующие сутки Джон чувствовал себя в счастливом сне. Ему дали хорошенько отоспаться, отчего ему стало немного лучше, миссис Хадсон любезно пекла ему разную сладкую выпечку, искренне беспокоясь за его здоровье, и ворчала на виновато смотрящего перед собой Холмса-младшего. Самым главным, несомненно, был Шерлок. Впрочем, он и так занимал самое значительное место в жизни бывшего военврача. Он заваривал ему горячий чай (без глаз, пальцев и прочих частей человеческого тела), постоянно интересовался его самочувствием, даже пытался говорить с ним о более земных и отвлечённых темах, которые раньше с отвращением именовал скучными. Глаза его тихо сияли, когда они разговаривали, и Ватсон не мог поверить своему счастью: неужели он тоже к нему что-то испытывает? Надеяться на это было слишком смело, отчаянно, но всё равно тёплый огонёк грел блондина изнутри, и так просто гасить его Джон не собирался. Впрочем, Шерлок оставался Шерлоком, и это Джон ценил больше всего: забывшись, он позволил себе громко шуметь и звенеть склянками, когда у него не получился яд, хотя его потом и отчитала за оглушительные вопли миссис Хадсон; проявляя заботу о своём блогере, Холмс был тороплив, резок, как вёл себя всегда, и порой его становилось слишком много, хотя Джону нужны были больше покой и отдых, чем пристальный наблюдающий взгляд каждую минуту. Иногда он делал чай слишком горячим ("Джон, для выздоровления нужно пить горячее! Как это кипяток? Я завариваю его с термометром!"), недовольно кричал, когда блондин упрямился и не хотел пить лекарства, желая повредничать, грозился даже пожаловаться Майкрофту. И несмотря ни на какие его попытки, не мог спрятать искреннюю заботу, как бы не старался. Под вечер он снова учудил. Ни с кем не посоветовавшись, выбежал в аптеку, накупил кучу самых разных лекарств, потратив лично свои деньги, и деловито расставил их по всем ящикам квартиры, аргументируя тем, что мало ли - для экспериментов пригодится. Джон потом в тот же вечер заметил, как детектив придирчиво читает инструкцию каждого из тридцати четырёх лекарств, которые купил. На следующие сутки у Ватсона начала спадать температура, и боль в горле практически прошла. Он уже мог довольно бодро передвигаться по квартире, чем тут же воспользовался и с самого утра спустился в гостиную, уютно укутавшись в огромный растянутый свитер тёплого кремового цвета. Настроение, несмотря на болезнь, было прекрасным. Шерлок сидел за столом на кухне и что-то разглядывал в микроскоп. Джон настолько привык, что Холмс полностью погружается в свою работу, что был крайне удивлён, когда брюнет мгновенно оторвался от исследований и, буквально подскочив, быстрым шагом пересёк комнату. - Доброе утро, Джон, - отрывисто сказал он. - Как ты... - Всё нормально, - прервал его Ватсон с сияющей улыбкой. Он давно не был так счастлив, как сейчас, видя заботливого возлюбленного прямо перед собой, вполне себе реального. Сейчас он с уверенностью мог сказать, что жизнь в Лондоне прожита точно не зря. Шерлок как-то непередаваемо смущённо кивнул, улыбнувшись. Чтобы хоть как-то отвлечься от почти болезненного восхищения им, Джон взял со стола газету и медленно опустился в кресло, с удовольствием вздохнув: ему порядком надоело целые сутки лежать в своей постели. - Разве не было никаких новых дел? - поинтересовался он, заметив, что Холмс уже вторые сутки никуда не выходил из дома. Шерлок немного замялся. Блондин непонимающе изогнул бровь, чуть склонив голову к плечу, и детектив вдруг резко выпрямился, от чего тёмные кудряшки забавно подпрыгнули. На его лице была уже нарочито-надменная маска. - Я взял выходные. И, расправив свои потрясающие плечи, он гордо удалился к себе в импровизированную лабораторию, оставив Джона в полнейшем недоумении. Неужели это всё из-за него? Теперь на этого великого упрямца даже не хотелось сердиться. Почему-то Ватсон был уверен, что не он один тут безнадёжно влюблён. Блондин понял, что Шерлок, должно быть, действительно ощущает себя виноватым: иного толкования его поступки и действия не имели. Он не сдержал улыбки. Какое-то время они провели в уютной тишине, пока Джон дочитывал газету, а Шерлок позвякивал стёклами на столе. Но вернувшийся аппетит давал о себе знать, и вскоре бывший военврач, смущённо вздохнув и поглаживая урчащий живот, тяжело поднялся с кресла и направился на кухню. Холмс молнией развернулся на стуле и подскочил к блогеру, сохраняя беспристрастное выражение лица. - Ты голоден? Я могу сходить в магазин. Ватсон застыл, снисходительно ухмыляясь и в упор глядя на детектива. - А ты знаешь, что это такое? - Не смешно, - по-детски скривился Шерлок, но тут же принял обычное выражение лица. - Я сделаю чай и тосты, подожди немного. - Шерлок, я и сам могу, спасибо, - неожиданно растерялся Джон. Такого искреннего рвения о нём заботиться он действительно не ожидал, но брюнет был, как всегда, предельно открыт и искренен. Холмс его уже не слушал, деловито занявшись приготовлениями, и Ватсон, тепло усмехнувшись, опустился за стол. Болезнь ещё не отступила, и ему приятно было расслабиться в сидячем положении: так меньше болела голова. - Шерлок? - Да? - отозвался тот, не оборачиваясь и не отрываясь от своего занятия. - Разве ты не презираешь меня? - гулко сглотнув, спросил Джон. Детектив резко остановился, руки его замерли; он всё ещё не оборачивался. Ощущая внутреннюю решимость, Ватсон продолжил, понимая, что этот вопрос не оставит его в покое: - Ты ведь считаешь болезнь и всё прочее человеческими слабостями, и я... - Я сейчас вернусь, - внезапно обронил Шерлок, всё ещё не глядя на Джона, быстро схватил пальто со спинки стула и, на ходу накидывая его на себя, стремительно вылетел из квартиры. Повисла тишина. Ватсон перевёл дыхание. Как же он надеялся, что не обидел Холмса! Если это так, то он может ставить крест на всём, что происходит эти самые счастливые двое суток. От бессилия и осознания собственной глупости хотелось заплакать, но он вовремя взял себя в руки и, встав из-за стола, быстро начал готовить себе завтрак, стараясь отвлечься от неприятных мыслей. Обидел ли он Шерлока? Разозлил его? Все переживания Ватсона оказались совершенно беспочвенны, как оказалось позже. Он успел позавтракать и как раз мерно намывал посуду, оставшуюся после завтрака, как входная дверь с грохотом распахнулась, и по лестнице стремительно взлетел Шерлок. Он действительно не бегал, а летал, стремительно носился, как чёрный сверкающий метеор, и Джон застыл на месте с открытым ртом, когда увидел, что принёс с собой детектив. Он медленно закрутил кран и так же медленно принял из рук брюнета большой букет белых роз. Рот его никак не желал закрываться, никаких звуков он тоже не в силах был издать, что уж говорить о членораздельной речи! Захлестнутый волной чувств, Джон просто моргал, как рыба, и переводил взгляд с цветов на Холмса и обратно. Раздражённый, брюнет дёрнул подбородком, привычным стальным голосом погружаясь в объяснения: - Это цветы, Джон. Их приносят в качестве извинения, признания и в случае болезни. Это, конечно, социальный стереотип, принятый в обществе, но так как у нас три попадания из трёх, я решил воспользоваться этим, и по статистике... - Боже правый, - бесцеремонно перебил его дальнейшее словоизлияние Ватсон. Он глупо улыбался, ощущая, как сильно кружится голова, и на этот раз не от болезни. - Боже правый... На мраморных острых скулах детектива пылал яркий румянец. Чёрные кудри растрёпаны, воротник пальто криво загнут, о смятой рубашке и говорить нечего... Представляет Джон, как удивилась продавщица, когда гениальнейший сыщик города вдруг вихрем ворвался в магазин, запыхавшись, и потребовал у нее самые красивые цветы, которые у них есть! Ватсон очень аккуратно опустил цветы на свободное место на столе, стараясь не задеть никаких реактивов и химикатов, и под непонимающий и даже испуганный взгляд Холмса подошёл ближе. Обнять его за талию, прижаться к широкой плоской груди, в которой быстро-быстро бьётся сердце - самое обыкновенное человеческое сердце, которое тоже умеет любить и любит. Как давно он этого хотел! Слабость от болезни только усиливалась, но Джон прижался к стройному высокому детективу ещё теснее, ещё крепче сжимая его в своих объятиях, и понял, что едва не плачет от счастья. Неужели ему просто надо было з а б о л е т ь? Теперь он понял: Холмсы - одни из тех людей, которые искренние чувства проявляют тогда, когда происходит что-то крайне неприятное или опасное. И в этом нет ничего обидного. Все беды улетучились прочь, особенно когда Шерлок обнял его в ответ, прижав к себе ещё крепче, поглаживая по взмокшей из-за жара спине. Так они и стояли на кухне, вцепившись друг в друга, пока Холмс наконец не просипел: - Это значит, что ты простил меня? В его голосе было такое искреннее недоумение и даже потаённый страх, что Джон тихонько рассмеялся в его рубашку. - Это значит, что я тебя люблю, идиот. - Оу, - выдохнул Шерлок. Долго ждать блогеру не пришлось. - Я тоже тебя люблю, Джон, и я... - Ты можешь просто помолчать? Твои объяснения я выслушаю позже, умник. - Как скажешь. *** В это раннее утро на месте преступления было сыро и холодно. Солнце едва-едва начало всходить, поэтому территория изредка освещалась то фарами полицейских машин, то маленькими, но мощными фонариками. На краю дороги были обнаружены два трупа, и сейчас здесь работала не только полиция. Полицейские смущённо молчали. Андерсон непонимающе кривился. Донован отзеркаливала его реакцию. Один Грегори Лестрейд тихо посмеивался в кулак. - Болезнь почек, я уверен. В больнице не появлялся около полугода... Джон, тебе не холодно? Ватсон с тёплой улыбкой покачал головой, ощупывая живот первой жертвы и одновременно глядя на Холмса. Тот вернул ему такой же ласковый взгляд и, кинув еще один взгляд на труп, упруго выпрямился и резко развернулся на месте, впиваясь острым ясным взглядом в Лестрейда. Полы его плаща взметнулись; мужчина мгновенно поменялся, став невозмутимым. - Я отправляюсь в контору убитого. Сейчас же. - В контору?... - ещё более недовольно выдавил Андерсон, но Грегори только обречённо кивнул, понимая, что с взволнованным преступлением Холмсом лучше не спорить. Шерлок гибко перешагнул через второй труп и повернулся к тут же выпрямившемуся Ватсону. Они влюблённо посмотрели друг на друга, улыбаясь, и Холмс, наклонившись, очень нежно поцеловал доктора в губы. - Удачи, милый, - радостно выдохнул Джон, провожая его взглядом. Шерлок попрощался молча, тепло сияя серебристыми глазами, и стремительно удалился с отгороженной территории места преступления, мгновенно становясь хладнокровным и чистым, как ледяная озёрная вода. Замершие полицейские шокированно переглядывались, пока Лестрейд, отвернувшись, несдержанно хихикал в кулак.