Завтра осень

- Принеси мне какую-нибудь книгу. В щели под подоконником дует холодный воздух. Палата пропахла медикаментами и безнадежностью - въедающийся в ноздри, стерильный запах всех лечащих центров, похожих на этот. - Принесу. Без уточнения предпочтений. Уже знает, давно выучил. Поправляет одеяло на чужих коленях, натянув заботливую полуулыбку. Меж бровями складкой залегла невысказанная тревожность. - Ты когда-нибудь думал о жизни? Вопрос виснет в воздухе, вплетаясь нитями своего смысла в давящую тишину. У стены мерно пикают медицинские приборы, отмеряющие сердцебиение, частоту дыхания и все признаки работы слабеющего организма. Вот она, жизнь - зеленая нить графика на экране монитора. - Нет. Голос звучит легко, почти непринужденно, но за ним, в глубине усталость с отзвуком затаенного страха. Показывать нельзя. Это будет большой слабостью с его стороны. - Я часто думаю. Жизнь простая. Я всегда думал, очень сложная, никогда не мог разобраться. Но, знаешь, она состоит всего из трех вещей. В глазах мутнеет от приевшегося белого цвета, и мимолетное раздражение вспыхивает и гаснет в груди, как оторвавшаяся от костра искра. Чувствует, как теплая ладонь тыльной стороной касается щеки. Проверяет температуру. Тихий голос надломленно спрашивает. Надломленно внутри, снаружи он так расслаблен, но тот, кто видит свою жизнь каждый день на картинке справа от кровати, смотрит глубже. Чувствует отчетливее. - Каких? Он улыбается, прикрыв веки, и долго молчит. Думает. Касается пальцами чужого колена, тихо и осторожно, чтобы не сдвинуть катетер капельницы, и сонно выдыхает: -Принеси мне книгу, Хвиц.

***

Перевернув последнюю страницу, закрывает роман, кладет ладонь на твердый прохладный переплет и задумчиво глядит перед собой. Пятая за последний месяц. Что еще делать утыканным капельницами среди белых стен, как не читать? Поэтому он читает много, жадно, любые жанры и формы текста, пока не устанет. Так жаль, что усталость наваливается часто и быстро. - Сегодня тепло? Солнечные лучи заливают едкую белизну палаты золотистым светом через широкое открытое окно. Сквозь запах стерильности и плавающую в воздухе апатичную задумчивость откуда-то с улицы пробивается сирень. Тонкий, почти незаметный аромат. Обоняние хватается за него, словно за последнюю надежду. - Очень тепло. Хочешь, выйдем на улицу? Подлинная надежда и воодушевление. Нужно кивнуть. Отрицательно качает головой. Так устал. Он так устал. Сердце больно сжимается от настойчивого желания ощутить солнце на коже. - Я хотел бы еще увидеть осень. - Увидишь. Теплый ветер доносит до слуха тихий шелест березовых листьев из окна. - Тебе нравится дождь? - Не очень. Но запах травы и мокрого асфальта... Помнишь, как мы ездили за город смотреть в полях звезды? Кивает, ощущая тепло под ключицами и в кончиках пальцев. - Можно попросить еще об одном одолжении? Обратившись в внимательный слух, прикрывает окно, и подойдя к кровати, садится с краю. - Конечно. - Принесешь мне одну розу? Только не белую, безумно надоел этот цвет. Удивленно моргает, но улыбается улыбкой, в которой невысказанная печаль застыла в уголках, и быстро кивает, легко пожав плечами. - Принесу обязательно. - Спасибо. Хвитсерк? - Да? Накидывает куртку, замерев у двери и обернувшись. - Спасибо. Все та же улыбка в ответ. "Я просто не могу, чёрт возьми, потерять тебя."

***

Садовая маленькая роза алеет ярким пятном среди болезненно бледных стен. Стоит в высоком стакане, беззащитно раскинув тонкие листочки. - Красивая. Кидает быстрый взгляд на цветок, сосредоточенно склонившись и убирая со взмокшего лба темные волосы, пока чужое внимание полностью приковано к почти невзрачной на вид розе. Лихорадка. Неотпускающая и отнимающая много сил. К концу дня она приносит с собой беспамятство. Сжимает горячую ладонь в прохладных руках, глотая комок, прочно вставший поперек горла и наполняющий глаза влажным огнем. Меж темных бровей залегла напряженная складка, сухие бледные губы дышат. Дышат. Тихо зовет по имени, шевельнув пальцами под чужой рукой. - Тебе принести что-нибудь? Что ты хочешь? Я сделаю. Вновь прикрыв глаза, чуть поворачивает голову в сторону, прошептав: - Мне больше ничего не надо. Просто приходи завтра. Придешь? Лбом склоненной низко головы касается сжатой в ладонях руки и, до боли зажмурившись, кивает. - Я никуда не уйду. "И ты никуда не уйдешь. Не уйдешь. Не уходи?.."

***

Он уходит. Медленно гаснет, слабо задерживая дыхание, словно хочет напиться им, и тихим шепотом велит забрать книгу, как будто это самое важное, что занимает мысли человека в его последний час. Беззвучные слёзы холодят кожу; упрямо мотая головой, не выпуская слабую ладонь из своих рук, с трудом заставляет себя говорить. - Ты так и не рассказал мне о трех вещах, из которых состоит жизнь. Тень улыбки касается бледных губ, и в уголке наполовину закрытых глаз влажно блестит сожаление, сверкнув на миг и прокатившись влажной дорожкой к виску. - Ты узнаешь. Ты уже знаешь. Раздражающий график на мониторе делает паузы, словно раздумывая над вечностью, и вечность глядит с белых стен, обступая со всех сторон. Не в силах проглотить слёзы, низко склоняется к постели, ощущение слабых пальцев, касающихся волос, дарит мимолетный покой и боль. Желание удержать и спасти бесплотное, словно хватаешь руками дым. Больно. - Ну же, Хвиц... Хриплый вздох и страх за спиной, стиснувший костлявой рукой горло. Открытый взгляд, свободный, лишь только где-то в глубине такой надколотый, сожалеющий, и лишь два слова. - Завтра осень. График делает паузу вновь и вытягивается тонкой зеленой нитью, оглушив тишиной белоснежные стены палаты. В свободных глазах отражается мирный сон. "Ты так хотел увидеть ее." Мгновенно потерянный в этом мире, обреченно держится за ладонь, еще не понимая, что скоро придется навсегда ее отпустить.

***

Под обложкой книги на первой странице сухой бутон садовой розы и лишь несколько слов крупным почерком: "Эта жизнь состояла из знаний, вдохновения и тебя."