В волчьей шкуре

Касс трясётся на заднем сидении пикапа вот уже двадцать минут. Машину ведёт сам Джейкоб, и это вау какая честь. Следом за ними движутся ещё два автомобиля, как и спереди. На секунду она ощущает себя гребаным президентом США, который решил почтить людей своим присутствием, но издалека. Забившись в угол, она хмуро созерцает мелькающий за окном пейзаж. Солнышко светит. Неизвестные дома горят. Романтика, что уж сказать. На самом деле, всё ещё смутно представляется, что именно ей нужно узреть на этом загадочном крещении. Из вчерашнего разговора этой ненормальной семейки стало ясно, что какой-то там Отец не примет её в роли возможной пассии Джейкоба, если она не станет одной из них. Издалека это чем-то напоминает Сумерки, но она не хочет становиться вампиром. И о какой пассии вообще речь? Вы этого мудака видели? С ним ни одна женщина быть не захочет. Нет, ладно, давайте на чистоту. Если бы они встретились при других обстоятельствах. Например, когда её не пытались убить, после скормить волкам и так далее, и тому подобное, то она может и заинтересовалась бы Джейкобом. А что, вполне мужчина в её вкусе. Крепкий, суровый, брутальный такой, но, чёрт. Он псих. Правда, в меньшей степени, чем его братик, но не суть. Видеть лишний раз Джона не хочется от слова «совсем». Кассандра даже поначалу пытается надавить на жалость, чтобы её оставили в особняке, но куда уж там. Джейкоб непреклонен, он скала. А Кассандра, такое себе, тупая чайка, которая не видит перед собой камень и разбивается об него. Спустя ещё двадцать минут они останавливаются с краю дороги. Слева поля, справа пологий берег, уходящий к широкой реке, что стремится куда-то по своим делам бурным потоком, не интересуясь жизнью глупых людей. На берегу собрались люди, отсюда она насчитывает человек двадцать. Джейкоб заглушает двигатель, не оборачиваясь к ней, вылезая наружу. Касс глупо надеется на то, что про неё забыли, но нет. Как кто-то вообще способен такое забыть? Дверь открывается, её хватают за плечи, грубо швыряя на дорогу, к счастью, она успевает сориентироваться и приземлиться на ноги, сделав вид, что всё так изначально и задумывалось. Сюда их приезжает немного, походу, рыжий Вестник не слишком любит показные разъезды с целью показать собственное величие. Кассандра с опаской косится на волков, что заботливо выпускают погулять. Звери скалят зубы, шумно вдыхают носами воздух и рычат-рычат-рычат, да так, что у неё сердце в пятки уходит. Можно сказать, что полноправная ненависть этих зверей — теперь её жизненное кредо. Спускаться вниз они не думают, Джейкоб застывает на склоне, сцепляя руки за спиной и выглядя при этом так, словно он собирается вести солдат в бой. Касс осторожно подкрадывается к нему, становясь рядом, потому что она не знает, как поступать по-другому. Но, судя по тому, что ей никто не спешит указать, ну, знаете «на её истинное место», то всё правильно. Сердце бьётся в груди, больно ударяясь о рёбра, кажется, стремясь себя разорвать. Касс впивается отросшими ногтями в кожу ладоней, хмуро наблюдая за развернувшейся картиной. Мерзавца Джона она видит издалека, сразу вспоминая и его учтивый взгляд, и руки на её груди, и эти слова истинного маньяка. Класс, просто класс. Темноволосый мужчина заходит в воду практически по живот, что-то уверенно говоря и жестикулируя, отсюда плохо видно. Касс осторожно косится на Джейкоба, что что-то шепчет себе под нос одними губами. Похоже, цитирует собственного брата, ну, или просто сходит с ума, с окружающей средой это не удивительно. Подле их ног ложится один из волков, застывая статуей, и это не прибавляет ни дюйма спокойствия. Эм, можно его как-то убрать? Нет, ну, она тогда пошла. Просто один шажок в сторону, и тварь начинает рычать так, что волоски на шее встают по стойке смирно. — Удивительно, — роняет Джейкоб как бы невзначай, когда один из толпы подходит к Джону, и тот опрокидывает его в воду, удерживая. — Что? — она не уверена к чему этот вопрос. К тому, что сказал мужчина или к той херни, что разворачивается перед её глазами. — Они не пытаются тебя сожрать, — говорит он, коротко усмехаясь. Кассандра поначалу честно не понимает, к чему он это говорит, лишь спустя долгих десять секунд до неё доходит. Волки. Он говорит о грёбанных волках. Изо рта вырывается нервный смешок. Он действительно удивляется этому? Если так подумать, то можно пересчитать по пальцам моменты, когда они действительно не пытались её сожрать. А всё остальное это так, сбой в их тупом мозгу. Нет, не подумайте, Касс любит животных. Когда она жила нормальной жизнью, то подумывала завести себе белую крыску и таскать её на плече, словно пират. Ненормальный пират. Но теперь, чем дольше она думает о животных, тем больше находит «нет». К тому же, эта «нормальная жизнь» теперь кажется такой далёкой, будто её никогда и не было. Всё происходящее понемногу забирает у неё человечность, по маленьким крупицам она разлетается по Монтане, оставляя после себя нового человека. Раньше на убийства Кассандра реагировала как: «О, Боже мой, ублюдок, мать твою, а ну иди сюда, решил человека застрелить? Да я на тебя в полицию настучу, хотя, погодите-ка, я и есть полиция, вы арестованы!». Теперь же это воспринимается как нечто обыденное. Не до такой, конечно, степени, что когда ты видишь чью-то смерть и думаешь: «А, придумайте что-то поновее, я видела точно такое же час назад». Нет, она не до такой степени чокнутая, но всё же. Люди по своей натуре относятся к убийству, как к чему-то отвратительному, что перечит природе и не должно происходит вовсе. Но она больше так не думает. Она больше никак не думает, если честно. Солнце продолжает припекать голову, Джон топит людей, что-то задорно выкрикивая, а после поднимает их над водой, что те аж заходятся в душераздирающем кашле, а у неё коленка чешется от укуса комара. И всё по блядскому кругу, не имеющему хоть какого-то выхода. Они стоят здесь очень долго. Примерно ещё минут пятнадцать, когда Кассандре надоедает. Человек, несмотря на своё воспитание и принципы, очень быстро ко всему привыкает, если того требуют обстоятельства. Не жрёшь жуков? Попадёшь в ситуацию, когда от того, съешь ты их или нет, будет зависеть твоя жизнь. Пусть, день-два-три поголодаешь, зато потом будешь есть, как миленький. Здесь та же фигня. В конечном итоге, Касс наглеет. Отворачивается от Джейкоба, не обращает внимания на волчье рычание, подходит к незапертой машине, открывая дверь и демонстративно садясь на переднее пассажирское сидение, свесив ножки. Что изумительно, никто не стремится ударить её прикладом за отвратительное поведение. Это прогресс? К ней стали относиться терпимее? Что-то не похоже. Выглядит как затишье перед бурей, и ей даже знать не хочется, что именно будет подразумеваться под этой бурей. Взгляд всё ещё направлен на реку, в голове ни одной дельной мысли по этому поводу. Она судорожно продумывает возможность побега, понимая, что в данной ситуации всё выглядит такое себе. Чересчур много людей, к тому же обилие волков не радует. Попробуй бежать, как тут же будешь погребён под их весом. Касс любит свободу, но ещё больше она ценит собственное физическое состояние, ходить с дыркой в боку ей не улыбается. Из воды выходит последний мужчина, пошатываясь и с этой отвратительной одухотворённостью на лице, она даже отсюда может видеть. И, знаете, да, от этого её блевать тянет. Джон что-то говорит, а после демонстративно поворачивается в их сторону, протягивая раскрытые ладони, хотя до этого даже виду не подавал, что увидел их прибытие. Касс мгновенно напрягается, замирая, впивается взглядом в спину Джейкоба, что никак не показывает собственных мыслей. Она прекрасно помнит об обряде какого-то там очищения, но всё же глупо надеялась, что про неё все забыли. Нет, не забыли. Непроизвольно поднимается на ноги, подходя к рыжему Вестнику и замирая подле, переводя глаза на Джона, что всё ещё терпеливо протягивает к ней руки. Ладони потеют от нервов. Её тоже будут топить? Тогда ей точно не хочется идти. — Так и будешь стоять? — сухо интересуется Джейкоб. — Это обязательно? — вопрос срывается с губ непроизвольно, но она даже не думает как-то выкручиваться и делать вид, что он случайный. — Да, — кидает он, как нечто незначительное. — И помни, Кассандра, попытаешься сбежать, получишь пулю в голову. Изо рта вырывается нервный смешок, ни на секунду нельзя забыть, что она под прицелом: слов, взглядов, оружия. Колени подгибаются, ноги не ощущаются, но она спускается вниз по берегу, ступая на песок, который мгновенно забивается в обувь, вызывая отвратительный зуд. Останавливается только у самой кромки воды, давя в себе глупое желание обернуться. Вместо этого скидывает балетки, ступая в реку, что на деле оказывается прохладной. На секунду кажется, что сердце перестаёт биться. Джон стоит там, в воде, как чёртов демон, завлекающий в сети. Платье намокает быстро, она намного ниже мужчины и там, где вода едва доходит ему по пояс, ей она до середины живота. Внутри всё колотится в глухом страхе и желании сбежать, но в то же время разумом владеет какая-то неведомая херня, что соблазнительно нашёптывает: «Останься-останься-останься, разве тебе не интересно?». И Касс остаётся. Послушно поднимает голову, ощущая, как Вестник подаётся вперёд, обхватывая шершавыми ладонями её щёки, заглядывает в глаза, словно собирается найти там все вопросы. У него самого взгляд этих чёртовых сине-голубых глаз, как у гребаного щенка. Смотрит так невинно и широко, когда сам давно погряз в дерьме. — Вспомни все свои грехи, Кассандра, — говорит он спокойно, приближая её лицо настолько близко к своему, что о приличиях думать поздно. — Откройся и скажи им «да», только тогда ты пройдёшь очищение и сможешь жить заново. Жить правильно. — Что если я скажу «нет»? — да, она умудряется даже в такой проигрышной ситуации вести себя вызывающе, как бы это ещё не аукнулось потом. — Бог будет огорчён, как и Джейкоб, — Джон неуловимо усмехается, опуская одну ладонь вниз, по шее, по груди, пока не останавливается на животе. Теперь у неё точно дыхание перехватывает. — Но ты ведь не скажешь «нет», ты умная девочка. А умные девочки слишком хотят жить. Она не уверена, что это входит в процесс «очищения», который был у остальных. Тогда этот мудак не говорил им что-то так долго, как ей. Второй рукой Джон обхватывает её сзади, за шею, прикасается щекой к виску, жарко шепча на ухо, хотя Касс всю знобит от прохладной воды. — Твоя жизнь сейчас в руках Господа, и только он решит, как поступить: убить или помиловать, — он отстраняется, смотря на неё каким-то нечитаемым взглядом. — Покайся, Кассандра. Громко говорит и опрокидывает тело в воду. И пусть она ожидает этого, но всё равно ни черта не успевает. Слишком увлечённая угрозами мужчины, слишком отвлечённая на глупые мысли, Касс совсем забывает сделать спасательный вдох, прежде чем оказаться под толщей голубой жидкости, что мгновенно хлынула в нос и рот, заполняя лёгкие. Перед глазами всё плывёт. Кассандра бьётся в крепкой хватке, цепляется за мужские руки, пытаясь исцарапать и оттолкнуть. Бьётся так, как никогда не билась вообще, словно от этого зависит её жизнь. Хотя, погодите-ка, так оно и есть! Внутренности жжёт, она буквально захлёбывается от воды, переживая эту мучительную агонию, что и не думает заканчиваться. С каждой секундой отбиваться становится всё сложнее, сознание плывёт, как и весь этот гребаный мир. Касс мечется в агонии, ощущая ускользающую сквозь пальцы жизнь, и только тогда Джон резко поднимает её, давая сделать спасительный вдох. Ривер судорожно дышит, отплёвываясь, чувствуя себя настолько отвратительно, что словами передать невозможно. Вода льётся из носа, рта, из глаз. Последнее, возможно, слёзы, но она не уверена. Она цепляется за Джона, как за единственное доступное спасение, хотя единственное, что хочется, так это плюнуть ему в лицо. Но ей настолько плохо, выбирать не приходится. Наконец, она способна сделать шумный вдох, разрывающий лёгкие. Касс дышит много и шумно, находя себя в объятиях Вестника, послушно прильнувшей к его груди, вцепившись в мокрую синюю рубашку и уткнувшейся лбом в его ключицу. Его ладони обхватывают её плечи, не позволяя упасть, и эта мнимая забота после практически акта убийства, раздражает сильнее. Кассандра вскидывает голову, но не может сказать ни слова, точно так же, как и до конца осознать, что происходит. Перед глазами словно фейерверки взрываются, в мыслях полный бардак, как и в чувствах, словно она не так давно приняла героин и теперь чувствует начало прихода. Или же это похоже на алкогольное опьянение, она не понимает. Что этот мудак с ней сделал? Почему всё так странно? Отстраняется чуть назад, пытаясь оттолкнуть Джона, не потому что хочет, а потом что знает, что должна. Только тот держит, как клещ, такого хрен оттянешь. Ещё в глаза заглядывает с таким любопытством, что даже гребаный фейерверк не перебьёт. Вот сказать ей что-то пытается, только Касс ни слова не понимает, видит как его губы шевелятся и всё. — Да, — читает она по его губам. — Скажи «да». Сказать? Да она стоять нормально не может, а здесь нужно ещё и сказать. Вместо ответа вслух она кивает, а после ещё раз и ещё, что угодно, лишь бы он от неё, наконец, отвалил. Лицо напротив расцветает в довольной улыбке, что граничит с хитрой усмешкой. Джон неожиданно наклоняется, подхватывая её на руки, вода стремится водопадом с её платья и волос. Отдалённо она думает, что ткань теперь точно ничего не скрывает, мол, смотрите все и наслаждайтесь. Голова кружится, её тошнит, и очень сильно хочется вывернуть всё содержимое желудка на этого противного Вестника, но вместо этого она лишь сильнее стискивает зубы, жмурясь. Что за херь. Что за херь. Нет, это не она. Она не может быть такой безвольной. Нет. Они выходят на берег, Касс ставят на ноги, которые тут же пачкаются в песке. Класс, песок, такой прикольный. Ей хочется глупо засмеяться, но ведь это несерьёзно, а они тут по серьёзному играют. Кассандра делает самое хмурое лицо, на которое только способна, и смотрит на приближающегося Джейкоба. Посмотрите-ка, сам король спустился вниз до челяди, какое благородство, стоит ли поклониться ему в ноги? Нет, максимум, что она может ему сделать, так это нагадить. И не факт, что в переносном смысле. Рыжий смотрит на неё внимательным взглядом, прежде чем что-то сказать. Джон отвечает, при этом продолжая железной хваткой цепляться за её локоть, да так, что там синяки останутся, скорее всего. Нет, она не хочет стоять с ним под ручку, пошёл он. Касс дёргает рукой, после ещё раз и ещё, пока не привлекает к себе внимание. Её всё-таки отпускают, но столь резко, что пространство перед глазами делает кувырок, становясь в какую-то непонятную позу. В следующую секунду она обнаруживает, что какой-то неизвестный мужчина толкает её по направлению к машине. Как она садится в неё, вообще отдельная история. Просто забивается в свой любимый дальний угол, думая, что Джон — заноза в заднице, а река у них явно непростая. Вскоре за руль садится Джейкоб. Шуршит чем-то, перебирает, прежде чем бросить на соседнее сидение. Урчит мотор, они трогаются с места. Касс невольно подаётся к окну, осторожно выглядывая, пытаясь увидеть знакомую синюю рубашку, но Джона нигде нет. Оно и к лучшему, определённо. Только это не избавляет от большинства проблем, а именно от тех, что её до сих пор нещадно штормит. — Джей.., — невнятно говорит она, запинаясь, трясёт головой, пытаясь сконцентрироваться. — Джейкоб, — говорит немного твёрже, но всё равно получается хреново, — что… что было в реке? — Касс тщательно подбирает каждое слово, стараясь, чтобы они звучали связанно. — В ней было очищение. Очищение? Ей очень хочется издать смешок, но вместо этого голову пронзает секундная вспышка боли, заставляя согнуться и схватиться за виски. Почему? Почему ей так плохо?