В волчьей шкуре

Ей требуется минут двадцать, чтобы относительно прийти в себя. Долгие двадцать минут, растянувшиеся до грёбаной вечности. Перед глазами летают ярко-жёлтые звёздочки, оставляя за собой длинный свет из блёсток. Во рту так сухо, словно она не пила последние два дня точно, но очень хотелось. Да, хотелось… например, холодную банку пива, чтобы капли воды стекали по её алюминиевому боку, выкрашенному в какой-нибудь отвратительный зеленый цвет. Касс смутно представляет, как чувствуют себя обдолбанные ребятки, перенюхавшие пыли или закинувшиеся излишне много снюса. Несмотря на несладкий характер и много веселых историй за спиной, Кассандра никогда не страдала страстью к наркотикам. Даже чуть-чуть. Даже за компанию. Нет, спасибо. Однажды ей доводилось наблюдать за наркошей во время отходняка. Зрелище так себе. Безумный взгляд, агрессия, страдания и так по кругу. Плюс это всё подправлено отменной блевотиной и стойким запахом дерьма, который не выветривался из одежды ещё ближайшие сутки. Однако сейчас жизнь повернулась к ней такой задницей, что она сама себя чувствует какой-то ебанутой. В чае что-то было? Ривер лежит на постели, вытянув руку вперёд и растопырив пальцы в разные стороны, думает о чем-то далёком. Пространство вокруг искрится и плывёт, а в груди свербит неясное желание куда-то идти. Порой перед глазами вспыхивает неясный образ Джона, и пальцы невольно сжимаются. Его хочется придушить. Или прибить. Да сделать хоть что-нибудь! Кожу неприятно стягивает. Наверное, кровь подсохла. В какой-то момент в сердце возникает яркое желание оказаться дома, среди родных, но после тут же гаснет. Нет, к ним она точно не хочет. Не после всего, что успело произойти. Да и у неё удивительно чёткая уверенность, что единственные двери, которые готов распахнуть для неё нормальный внешний мир, так это двери в ближайшую психлечебницу. Дверь открывается настолько бесшумно, что Касс изначально даже не замечает этого, а после резко дёргается, шипя от острой боли. Однако вместо самоуверенного Джона с острой, подобно лезвию, усмешкой входит чуткая и мягкая Вера. Та, кто подсыпал ей наркотики в чай, а после успешно делала вид, что крики в соседней комнате её совсем не касаются. Блаженная дева. Кассандра удивительно чётко вспоминает их первую прогулку. Ей следовало убить её ещё тогда? На одного чудика меньше. Мысли текут хаотично, пока Вера что-то говорит ей с мягкой улыбкой и присаживается рядом, опуская прохладную ладонь на чужой лоб. Неожиданная болезненная догадка пронзает воспалённое сознание ржавым гвоздём, мгновенно отравляя весь организм. — Что такое, милая? — обеспокоенно спрашивает сектантка, пытаясь поймать её взгляд. — Сильно болит? Потерпи немного, так нужно, сейчас я дам тебе выпить чаю и всё пройдёт. Хорошо, ну чего ты, Касс? Она не может противиться или хоть что-то сказать. Перед глазами всё плывёт от накатившихся слёз и подступающей к горлу истерике. Изо рта рвётся отчаянный крик, затмевающий рассудок. Она переворачивается на бок, наплевав на боль и открывшиеся раны, цепляясь зубами в подушку, пытаясь справиться с накатившимся осознанием. Вера мягко гладит её по голове и шепчет, что дальше будет лучше. Она полагает, будто бы Ривер плачет от тупой выходки Джона. Однако всё глубже. Намного глубже. Кассандра, наконец, осознаёт, что переступила самую главную черту, отделяющую её от всех тех сумасшедших убийц, с которыми ей доводилось работать на практике в академии. Только что она думала об убийстве человека и не испытывала при этом ни грамма сожаления. Всё складывается так… правильно. Если бы она убила Веру, то не почувствовала бы абсолютно ничего. Как-будто всё так и надо. И она ревёт, поскуливая от безысходности, как кто-то, кто утратит самого близкого и дорогого родственника. Она оплакивает умершего в себе человека. Её силком переворачивает на спину, пытаясь привести в чувства. С трудом открывая слезящиеся глаза, не прекращая всхлипывать, Касс видит синие глаза Джона, которые смотрят на неё с беспокойством. Беспокойством? Джон? Ха, как-то не верится, наверное, она просто пытается отыскать хотя бы немного адекватных эмоций среди этих людей. С ней что-то делают и при этом умудряются разговаривать. Касс не распознает ни единого слова, но постепенно успокаивается и сдаётся. Апатия накатывается волной, позволяя сделать глубокий вдох и не подавиться собственным всхлипыванием. Ривер отчуждённо смотрит в потолок, пока Вера протирает её рану, после чем-то обрабатывает и с чужой помощью начинает крепко бинтовать. Джон вкалывает ей что-то, профессионально вводя иглу под кожу, будто с самого детства только этим и занимается. Боль понемногу отступает, почти сходя на нет. Она ещё присутствует в уголках сознания, прячась в скудной тьме, но её настолько мало, что это больше похоже на навязанное состояние. Через приоткрытое окно проникает солнечный свет и шум листвы, прогибающихся под игривым тёплым ветром. Картина практически идеалистичная, если бы не настойчивый звук приближающейся машины. Вера с Джоном переглядываются, прежде чем девушка поднимается на ноги и спешно отходит. Мужчина ненадолго остаётся с Ривером, но после тоже не выдерживает и выходит. На минуту где-то, прежде чем ворваться обратно и подлететь к её постели. — Тебе нужно прийти в себя, — если бы Джон умел беспокоиться, то его голос звучал бы так же. Касс переводит на него пустой взгляд. — Нет, не смей впадать в уныние и делать вид, будто тебя здесь морально убили, — Джон шипит разъярённой гадюкой, но в то же время просит. — Кассандра? Глупый-глупый, разве можно просить таким тоном? Креститель садится рядом, хватая её за плечи, заставляя тоже сесть, и обхватывает лицо ладонями, заглядывая в глаза. Честно? В какой-то момент ей хочется плюнуть в его идеальное лицо с этой издевательски модной бородой и правильными чертами лицами. Джону можно пойти в модельное агентство и грести деньги лопатой. С такой дьявольски прекрасной внешностью он мог бы покорить не одно девичье сердце и разбить огромное количество супружеских пар. Иной раз Кассандре кажется, что если бы они встретились в иных условиях, скажем, на улице или в обычном продуктовом магазине, то она бы взяла волю в кулак и подкатила к нему. Что-то типа: «эй, красавчик, как ты смотришь на вкусный ужин, после которого ты в знак благодарности меня трахнешь? Отлично? Тогда у меня в шесть, вот адрес». Ага, а потом бы они влюбились друг в друга и жили долго и счастливо, а потом нарожали прекрасных синеглазых деток. Ха-ха-ха. — Ривер, — а вот это теперь недовольный рык. —  Приди в себя. В комнату заглядывает Вера и что-то шепчет. Джон морщится, словно тарелку лимонов съел, и поднимается, кидая на неё последний взгляд. Шаг. Ещё. Долгожданная тишина и спокойствие овладевают сознанием, заставляя свободно выдохнуть. В голове всё ещё полнейшая каша, но Кассандра находит в себе силы встать с постели и, немного оглядевшись, подойти к двери, чтобы выглянуть наружу. Боль отрезвляет не хуже долгого сна, но остатки «чая» до сих пор присутствуют в её организме, неплохо так портя жизнь. В доме удивительная тишина, прерываемая какими-то напряжёнными голосами, доносящимися с первого этажа. Сердце неожиданно замирает, когда она распознает голос Джейкоба. Из-за шума в ушах сложно понять, что именно он говорит, но вот этот недовольно презрительный тон отдаётся знакомым послевкусием на языке. Всё внутри переворачивается двадцать раз, пока она стоит на месте, разрываемая противоречиями. С одной стороны ей хочется наплевать на всё и спуститься вниз, чтобы оказаться рядом с рыжим военным. Он опасен и груб, но хотя бы знакомый. Ривер всё ещё чётко помнит каждую смерть, произошедшую на её глазах, но теперь это выглядит, как нечто далёкое и слово потустороннее. Из всей семейки Джейкоб больше всего ей симпатичен и вызывает в груди тянущее чувство болезненной привязанности. Выбор даётся безумно сложно. Раздираемая на две части, Касс всё же устремляется дальше, надеясь, что в доме больше никого нет. По-военному быстро она обшаривает второй этаж, находя что-то типа кладовки с огромным мотком крепкой верёвки. Проникая в одну из комнат, плотно закрывает за собой дверь и открывает окно, привязывая верёвку к тяжёлому на вид шкафу. Ривер очень надеется, что он выдержит её заметно похудевшее тело. Цепляясь подрагивающими пальцами за подоконник, она перекидывает ноги на другую сторону, прежде чем взяться за верёвку и, упираясь ступнями в стену, осторожно спуститься вниз. Задняя часть дома Веры выходит в лес, огороженная низким забором и огромными клумбами белых цветов. У Кассандры мысли хороводы водят, а мышцы в любую секунду грозятся превратиться в одно большое желе, но она, пригибаясь и постоянно оглядываясь, драпает в сторону деревьев так быстро, как никогда. Когда прохладная тень от обильных крон деревьев накрывает её с головой, ноги подводят и путаются. Не удержавшись, Касс падает на землю, скатываясь с небольшого холма на дно оврага, ударяясь головой о дерево. Боли нет. Какое-то время она просто лежит на земле, вдыхая свежесть и стараясь прийти в себя, только получается крайне скверно. Совсем вдалеке вместе с шумом ветра доносятся людские голоса и волчий рык. Или её глючит, тут как бы одно из двух. Если честно, Ривер больше ничего и не хочется. Она готова просто лежать здесь, пока её не съест какое-нибудь дикое животное. Бороться больше не за что. Даже если удастся сбежать из округа, то вернуться к былой жизни не выйдет. Касс чувствует изменения, произошедшие в голове. Её не сломали, совсем нет, но круто изменили, даря иной взгляд на ситуацию. И это хуже всего. Она до сих пор не доверяет Вере, но Джон вызывает слабый отклик симпатии. Блять, да что с ней вообще не так? Какого хрена она испытывает симпатию к мужику, который хотел её утопить, а потом изуродовал?! К нему и к своему насильнику, показывающему недетские сказки на ночь в виде расчленёнки и каннибализма. Слёзы вновь выступает на глаза, но Ривер резко садится и зло вытирает их. Нет, не время расклеиваться. Пусть Хоуп и владеет её головой, она всё ещё может найти здесь своё место, вдалеке от всего этого кошмара. Просто жить особняком и не воевать ни с кем. Хоть идея и кажется чересчур утопической и невыполнимой, она подогревает в ней желание жить и идти дальше. Идти… куда? Опять побег, на этот раз не только от Джейкоба, но и от его сумасшедшей семейки. Можно смело давать ей очивку и не трогать хоть за это. Только вот вопрос: ей одной так везёт или всё это невольно подстроено? Никакой охраны или патруля. Ничего. Касс всё же поднимается на ноги и, впиваясь пальцами в землю, вылезает из оврага, устремляясь глубже в лес. Плевать, что это: случайность, постанова или же они всерьёз не предполагали, что она в таком состоянии вообще с постели поднимается. Плевать! В конечном итоге, Ривер просто движется на запад. По крайней мере, ей это так кажется. Она бежит, придерживаясь леса и не выходя на открытую местность, включая дорогу. Держится где-то рядом, но при малейшей опасности ни носа не выказывает. Вера ищет её. Ближе к вечеру ей удаётся выбраться на аванпост сектантов. Двое мужиков с оружием сидят на скамейке, о чём-то переговариваясь. Позади них открытое окно с работающим радио, по которому как раз и передаётся послание. — Вера ищет какую-то девушку, — задумчиво тянет один из них, — интересно, что в ней такого особенного? — Возможно, всё та же, что в прошлый раз сбежала от Джейкоба? — Что? От Джейкоба кто-то смог сбежать? — изумлённо переспрашивает мужчина. — Вроде как девушку сам господь ему послал, — уверенно ведает собеседник. — говорят, что она вовсе с чужой земли прибыла. — Ого. — С характером, — усмехается сектант, — но ничего, если посланная богом, значит, судьба это. Бегай не бегай, а придёшь обратно. — И то верно. Касс недовольно морщится, отступая назад, и как назло под ногой хрустит ветка. Мужчины вскидываются и замирают, напряжённо сверля кусты, в которых она успешно скрывается всё это время. Наконец, один из них перехватывает пистолет поудобнее и говорит: — Волки, наверное. Блажи нанюхаются и ходят, совсем ничего не боятся. Пойду припугну, — и он уверенно двигается в её сторону. Сердце судорожно бьётся в груди. Не успевая чётко сформулировать идею, Ривер действует по наитию, хватаясь за камень, прежде чем спрятаться за толстым стволом дерева. Мужчина продирается через кусты и отходит на достаточное расстояние, чтобы со стороны аванпоста его не было видно. Ещё немного и он приближается к удобной позиции. Касс действует без лишних мыслей, резко выпрыгивая и огревая его камнем по голове. Везение пока ещё на её стороне. Сектант падает как подкошенный, и она шустро вытаскивает у него из рук пистолет, чтобы тут же броситься бежать. В спину раздаются выстрелы. — У нас посторонние! — кричит второй мужчина, подбегая к бессознательному напарнику. — На территории посторонние! Раздаётся сирена. Незнакомец срывается со всех ног и бежит за ней, стреляя куда придётся. И пусть у Ривер присутствовала огромная фора, за целый день «чай» не выветрился из организма, заставляя путаться в мыслях и быстро уставать. Один из выстрелов удивительно громко звучит в ушах, обжигая плечо вспышкой боли. Действие обезболивающего давно закончилось, поэтому она красуется пятнами крови, пропитавшими бинты и неаккуратно стащенную футболку у какого-то мужика, купающегося в реке часом ранее. Не удержавшись, она вновь валится на землю, да так и застывает, уткнувшись носом в траву и судорожно дыша. Ей плохо. Настолько плохо, что сознание периодически меркнет, уступая разъедающей чёрной боли, разливающейся под веками. Слышатся шаги и крики. Сектанты прочёсывают лес где-то совсем рядом, пока Ривер изумительно чётко осознает, что если её найдут, то убьют. Да, Вера передаёт в сообщение её отличительные черты, но этого изумительно мало. Они не станут разбираться, а просто пристрелят. Да чёрт подери, она даже не знает, умер ли тот мужчина, у которого она забрала пистолет! Блять, нахер она вообще полезла забирать этот пистолет? Могла бы просто выждать, а потом в тихушку уйти, вместо того, чтобы лезть на рожон. Блядская жизнь. Теперь единственное, что ей остаётся, так это не двигаться, изводясь болью и молитвами Господу, неожиданно пришедшие на ум. Она молится мысленно, хотя никогда этого не делала и не знала, как правильно. Просто, пожалуйста, пусть не заметят. Пусть уберутся восвояси. Господи, спаси.