Рутинная работа одной организации

— Вот. А это наше уникальный природно-выставочный комплекс — «Хоббитония». — Николай Борисович Сапогов показал на виднеющееся в закрытой для посетителей зоне парка поселение. Располагалось это чудо на границе с экспериментальным огородом, что очень выгодно подчеркивало антураж. Холмики с округлыми дверцами, огороженные небольшими заборчиками, и растущий рядом бурьян, среди которого скромно выглядывала красная капуста, смотрелись так естественно, что невозможно было и предположить, что на деле это погреба для необычного урожая, а то и просто склады. Но раз экскурсии в эту зону не водить, поче у бы не сэкономить на закупке дизайнерской мебели, а получившиеся здания использовать на нужды парка? — Хм… — Проверяющий из службы контроля с сомнением оглядел комплекс, который вроде как и должен быть в рамках объединения культур, но смотрелся на фоне настоящих аутентичных изб донельзя непривычно. — Странное сооружение для музея, посвященного славянским преданиям и легендам. — Кивнул совсем молодой паренек, явно только окончивший факультет «Мифологии и сказок». — Вы бы еще Кощея личем обозвали. Или богатырей возвели в ранг супергероев. — Ну, что вы. Это все только в рамках программы объединения культур. Дань современной моде. — Сапогов как можно обворожительней улыбнулся, хотя с его состоянием после празднования юбилея местного беса-завхоза, это было сродни оскалу бешеного оборотня. Да и с сомнением директор относился к подобному безвкусному посягательству на родную культуру и традиции, но приказы свыше нельзя оспорить. — Странно объединять вымышленную культуру авторства популярной серии книг и фильмов с исконно русскими мотивами, — пояснил молодой инспектор. Ох! Как Сапогов понимал юношу. Но был вынужден дружелюбно скалиться и отстаивать навязанное мнение. — Зато как были счастливы полевые и кикиморы, что у них появились столь оригинальные жилые комплексы, пусть и не совсем привычного обустройства. Да и поток посетителей прибавился. Увы. Людям интересно все модное, популярное, а не как ни старая добрая классика, наполненная исконными ценностями и традициями предков. Старший инспектор участливо кивнул. Из-за этой попытки тягаться с западными коллегами в игру под названием «Единое цивилизованное братство», вся работа Организации, а особенно Министерства культурного наследия, летит если не коту, так к черту под хвост. Сам же директор волновался только о том, чтобы проверка не решила взглянуть на строения изнутри, ведь жилыми они были только на бумагах. — Значит надо разработать новую схему привлечения посетителей. Раздавайте листовки, рекламные буклеты, уповайте на наше, отечественное. Люди этих хоббитов и по телевизору посмотрят. Пусть приходят к вам, как посетители парка «Славянской мифологоческой деревни». В конце концов, это задача вашего отдела пиара, заманивать посетителей. Вот пусть они работают. — Не унимался наивный юнец, еще верящий в существование справедливости и в честных людей. И в то, что найдется достаточное количество любителей настолько древней и первобытной старины, что они пропрутся просвещаться под звуки расстроенных гуслей и смотреть на непонятную отечественную нечисть. — В конце концов, заставьте ваш отдел пиара провести какую-нибудь кампанию по привлечению туристов или просто школьников. Директор скромно умолчал, что половину всех должностей, чья работа заключается в просиживании штанов и рождения прекрасных идей, занимает он сам. А вторую половину — бес Кирюша. — Хорошо. Обязательно разберемся. Далее шла вотчина Лешего. Точнее импровизированная сцена, где корявый садовник, живая помесь куста и бревна, изображал из себя хозяина леса. Рубаха, согласно канону, вывернута наизнанку, под пнем стоят переставленные местами лапти, левая из которых, по легенде, одевается на правую ногу, а правая — на левую. Собственно, лапти тут дань преданиям, ведь вместо ног именно этот леший имел пучок корней. Восседая на троне из спиленного пня, и прислонив посох, с аляповато обвешанным навершием из склеенных шишек, листьев и перьев, леший читал газету и потягивал из трубочки сахарный сироп. — Надеюсь, при посетителях он убирает свое чтиво? — Конечно, — заверил Николай Борисович, и как только комиссия двинулась дальше, состроил лешему гневное лицо, за что получил в ответ универсальный жест выражения негативного мнения. Понадеявшись, что слова директора были донесены до тупого пня, Сапогов поспешил далее. — Николай Борисович! Вас к телефону! — послышалось по рации. — Кто? — устало уточнил Сапогов. — Из бухгалтерии. — Пусть подождут. Не успел Николай убрать аппарат, напоминающий старую трубку от телефона, да еще и с болтающимся завитым проводом, который Трунь толи в силу лени, толи ради смеха, так и не отрезал, как у представителя контроля качества обслуживания опять назрел вопрос. — А где у вас самоходная печь? На месте, где раньше стоял экспонат достижения русского колдовства, осталась только табличка, извещающая комиссии, что тут должно было быть. — Эммм… Её наверное на техосмотр отправили. Сами знаете, вечно что-то ломается в этих механизмах. Проверяющий косо посмотрел на директора, но решил пока не писать рапорт о пропаже столь ценного выставочного образца. А вот выговор, пожалуй, надо сделать. Тут из-за угла выехала вожделенная комиссией печь. Черт Трунь лихо разогнал первое самоходное средство, подбросив прямо на ходу в топку дров, загнал на постамент и, закинув на плечо пакет с чем-то интригующе звякающим, пошел в сторону «Хоббитонии». — Труня! С самоходным устройство все в порядке? — нарочно громко крикнул Сапогов. Черт лишь отмахнулся, типа раз приехал, значит работает. Мысленно пообещав себе лишить механика премии в квартале, директор продолжил показывать свою вотчину комиссии. — Николай Борисович! Вам из ЖеКа звонят! — опять заскрипела рация. Чуть не обронив прибор, Сапогов все же схватил его за болтающийся проводочек и ответил секретарю. — Я не могу подойти. Пусть перезвонят позже. — И уже обращаясь к проверяющим. — Вот. А это гнезда русалок. На большом дубе, обвитом золотой, а точнее обычной железной цепью, просто покрашенной, прямо среди ветвей красовались рыбьи хвосты. Собственно, видны были только они. — Так еще не сезон гнездования? — Не понял замысла молодой служака, наивно думающий, что эти, мягко выражаясь, ветреные дамы, будут соблюдать приписанный им некогда цикл размножения. — Так это бутафория. Сами русалки сейчас в отпуске по уходу за детьми. А мы пока что обходимся вот такой очень правдоподобной иллюзией. — Все шесть штук? Сапогов развел руками. Ну, не кастрировать же водяного за то, что тот слишком любит налегать на спиртное, а после не контролирует себя? — Никита Борисович! Вас с три десятой школы по поводу экскурсии! — Скажи, что разрешаю. Договор — по факсу! — рявкнул в трубку Сапогов. — Ну, что же, — подытожил старший инспектор. — Все волшебные объекты на месте, нарушений явных нет, список погрешностей пришлем завтра. — Спасибо и вам. Приходите почаще, и желательно просто в качестве посетителей, — улыбнулся директор. Как только комиссия вышла за ворота, Сапогов кинулся ловить Труню, пока тот еще трезв. Или хотя бы не выпил все. — Никита! — В этот раз кричали из окна административного здания. Висящая на форточке лягушка-секретарша вопреки своим скромным размерам, обладала удивительной глоткой. — Твоя жена звонит. Спрашивает, сходишь ли ты на собрание в школу к старшему сыну за нее? — Во сколько? — В пять! Помянув про себя всех славянских богов, Сапогов ответил. — Найди мне Кирюшу. У меня для него есть срочное задание. А жене скажи, что могу задержаться на пол часа. Теперь следовало как можно быстрее проверить, все ли в порядке перед завтрашним визитом пожарных, заставить Труню попрятать его горючие смеси, отобрать у домового лопату от противопожарного стенда и ведро у водяного, и можно надеяться, что и в этот раз все пройдет без серьезных недостатков.