И что ты мне сделаешь?

– Феликс! Ты меня слышишь?! – младший мог понять только голос Чанбина, среди всех друзей, – малыш, что с тобой? Феликс, очнись! Ли ничего не понимал. Что он, где он и кто он? - были для него слишком сложными вопросами. Он чувствовал только боль в животе и сильное головокружение. Что с ним произошло? Ответ: голод. Из-за изнурительных тренировок в течение месяца и малого потребления еды, его организм сильно истощился. Он и до обморока чувствовал слабость в организме: понижение температуры почти до критической отметки, пониженное артериальное давление, боль и головокружение головы, помутнение и появление тёмных пятен в глазах. Никто кроме него самого не знал о его недуге. Но однажды Банчан увидел, как он, проснувшись, идёт в ванную «по стеночке». Еще тогда надо было предпринимать хоть что-то, но он не мог знать о таких серьёзных последствиях. Конечно же, больше всех за Феликса волновался Чанбин. Он думал, что это из-за него произошло, ведь он не знал, какова была реакция младшего на разговор с Минхо. Ему показалось, что он специально довёл себя до такого истощённого состояния. Нет, Бин не думал, что младший – суицидник, но почему-то эти мысли не давали ему покоя. – А-а, ч-что? – невнятно промямлил Феликс на английском, – что, что со мной произошло? – Урааа! Ты жив, я так рад! – воскликнул Чанбин, обнимая младшего, – ты по пути в зал грохнулся на пол без сознания, провалялся несколько часов. Мы так все волновались. Я очень счастлив, что ты цел! Как же я люблю тебя, малой… упс… В комнате воцарилась тишина. Никто не знал, показались ли им последние слова Бина или нет. Сам парень сидел на коленях перед лежащим Феликсом и рассматривал узоры на паркете. Он, конечно, хотел сказать ему эти слова, но не в эту секунду, не в этой обстановке. Минхо стоял просто в ступоре, также, не понимая, зачем Чанбин это сказал вслух. – Со Чанбин, что происходит?! – наорал на него всегда спокойный Уджин, – какого черта ты сейчас сказал? – А что я сказал? Что люблю его? – в его голове начали прокручиваться самые нелепые отговорки, вот и одна из них, – я вас всех люблю, у меня для каждого из вас есть свое милое имя, вот Джисона я могу назвать бельчонком, Чонина – милым, и так для всех из вас. И-и… – Чанбин, прекрати этот балаган, – встрял Минхо, – я не могу скрывать это, я слишком долгое время держался. Он гей и любит Феликса. Нет, я не сошёл с ума, это все, правда. Тем временем младший снова отрубился. Он слышал, что говорит Минхо, но не мог открыть глаза и сказать что-либо. Половина группы не понимала, что вообще происходит и из-за чего весь этот шум. У всех в голове были немые вопросы – «Чанбин – гей?», «Он любит Феликса?», «Когда обед?». – Пойдемте, отнесём Феликса в его комнату, – нарушил молчание Сынмин, – у него могут заболеть мышцы после такого долгого лежания на полу. – Да, хорошая идея, – согласился Уджин, – странно, что мы раньше до этого не додумались. Хёнджин схватил младшего за ноги, а Минхо за подмышки и понесли его в его спальню. Его тело было лёгким, как пёрышко, парни только сейчас заметили, как много Феликс потерял в весе. Для ведущего танцора в группе это слишком плохо, мемберы знали, что теперь нужно следить за тем, что младший вообще ест. – Уйдите все, стоите так, будто он умер, – огрызнулся Чанбин, – дайте мне побыть с ним наедине, я буду за ним ухаживать, пока он не очнётся. Все разом кивнули и стали расходиться по своим комнатам, кроме Минхо, ведь он жил вместе с Феликсом. Старший не жалел, что раскрыл всем тайну Чанбина, ведь рано или поздно, вероятно, и без его помощи, все бы поняли, что тот влюблен в Феликса. – Чанбин, прости, если я сделал что-то неправильно, я… ты же знаешь, что я хочу тебе и Феликсу только добра, – со слезами на глазах, Минхо обнял друга. – - Эй, дружище, не плачь, – Чанбин не был силён в утешениях, – я, конечно зол, что ты рассказал всем мою маленькую тайну, ну они бы все равно узнали. А теперь, помоги мне, принеси стакан воды и влажную тряпочку. Минхо улыбнулся и сразу же вышел с комнаты, чтоб выполнить поручение. Оставшись наедине с младшим, Чанбин дал волю эмоциям, что сидели внутри него долгое время. – Почему, почему никто не замечает, что у меня тоже есть чувства и у меня ранимая душа? Возможно из-за моего лица, которое не выражает никаких эмоций, но это же не признак каменной души, я ведь тоже человек. Так, самое главное не заплакать, не хочу, чтоб кто-то видел мои слёзы, не хочу показаться друзьям как плаксивая тряпка. Может зря я открылся Минхо? Возможно, я бы пережил эту влюблённость, но теперь уже никуда не деться, и, может быть, не надо было… – Бинни? С кем ты разговариваешь? – в комнату вошёл радостный Минхо со стаканом воды и влажной тряпочкой, – вроде Фел еще не проснулся. – Да так, сам с собой, мне надо было побыть одному после того что произошло сегодня, – он был уверен, что сейчас точно не стоит лгать, ведь всё самое худшее уже произошло. – В-в-воды, мне н-нужна вода, – прохрипел Феликс. –О, на, держи, пей все до конца, я еще принесу, – сказал Минхо, пока Бин держал младшего за голову, чтоб тот не подавился. – Да, Минхо, если тебе не трудно… – не успел тот закончить фразу, как Минхо уже выбежал из комнаты на кухню. – Феликс, я бы хотел объясниться, – начал разговор Чанбин. – Бинни, я не думаю, что это подходящий момент для разговора, – замотав головой в разные стороны, он продолжил, – мне сейчас немного плохо и нужно прийти в себя, давай потом, хорошо? Нам о многом нужно поговорить. На что Чанбин ничего не ответил, кроме кивка головы. Он понимал, что младшему нужно восстановиться после продолжительной голодовки. – Ребят, – голос Банчана прервал раздумья Бина, – т-там Минхо, на кухне, идите п-посмотрите, не могу этого говорить, уже вызвали скорую помощь.