don't stop

Самое страшное — это когда начинаешь видеть что-то лишь по выражению лица: малейшую усталость, грусть, вину или же, напротив, самую обычную радость; настолько сильно некогда чужой человек становится близким и значимым. Читтапон понимает это где-то на днях и чувствует себя почему-то чрезвычайно счастливым. Он открывает глаза, сонный и поначалу бессильный, тут же сладко растягивается по всей кровати и замечает Ёнхо у шкафа. Тот увлечённо выбирает рубашку, перебирая сразу несколько из них, наклоняет голову набок и шумно вздыхает, судя по всему, не зная, что ему лучше надеть. — Возьми голубую. Полосатая которая, — несколько хриплым голосом проговаривает Читтапон, окончательно освобождаясь от одеяла. — В ней не будет видно твоё пузо, — добавляет он уже с усмешкой. — Опять издеваешься, — подмечает следом Ёнхо, но чужому совету всё-таки следует. — Это всё твои капкейки. И, между прочим, у меня вообще-то есть пресс. — Вау! Прямо размером в один кубик, ух ты, — Читтапон срывается теперь на смешок и, приподнимаясь на локтях, наблюдает за тем, как парень скрывает свою широкую спину за светлой тканью рубашки. — Сегодня презентация? — Ага, — чужая натянутая улыбка тут же выдаёт накопленную усталость и почти не скрытое волнение. Далее также следует подтверждающий тяжёлый вздох. — Если всё пройдёт нормально, скоро меня, возможно, повысят. А если нет, то… — Перестань ты думать о плохом, — таец поначалу недовольно хмурится, а после, встречаясь с чужими глазами, ищущими банальную поддержку, практически мгновенно теплеет. — Ты много над этим работал, так что всё пройдёт хорошо. Совсем скоро у тебя появится свой личный кабинет, а ещё и свой стол, которому мы обязательно найдём хорошее применение, — он самодовольно усмехается, ведь старший прекрасно понимает, о чём именно идёт сейчас речь. Быть может, это того даже отчасти заводит, так как парень практически сразу же подходит к кровати, упирается коленом о её край и, наконец-то, радует Читтапона последовательными поцелуями — тёплыми, краткими и, как и всегда, заставляющими чувствовать себя нужным, любимым, желанным. — Всё, мне пора идти, — в какой-то момент всё же отрываясь от губ, Ёнхо окончательно отстраняется и пару секунд молчаливо смотрит в чужие глаза. В них — собственное отражение, слепая тяга и банальное обожание. — Люблю тебя, принцесса. Читтапон в ответ обхватывает чужую шею руками, забирая ещё несколько торопливых поцелуев, неохотно всё же отпускает и в самые губы шёпотом желает удачи. После — наблюдает за тем, как Ёнхо берёт свой кожаный портфель, осматривает комнату, проверяя, ничего ли он не забыл, и напоследок почему-то останавливает свой внимательный взгляд на младшем. О чём-то думает, незаметно хмурится и— — Слушай, раз у тебя сегодня выходной, прикупи-ка новое бельё, — как-то слишком внезапно просит Со и привычно наклоняет голову к левому плечу. — Можно какое-нибудь с кружевами. И молоко ещё возьми, — добавляет он следом, кратко кивает каким-то собственным мыслям и просто уходит, оставляя Читтапона в полном недоумении. Совершенно растерянный, он опускает свой взгляд к однотонным тёмным трусам, приподнимает верхнюю губу, несильно тут же сводя свои брови друг к другу, и как-то запоздало срывается на протяжённое э-ээ. Какое ещё, к чёрту, бельё с кружевами?

—

После долгих размышлений, проведённых в постели, Читтапон в конце концов сдаётся, не находя нормального объяснения чужому неожиданному заявлению, решает, что Ёнхо всего-навсего охренел, ну или скорее слишком заработался, и именно из-за этой мысли всё-таки выходит из дома в направлении ближайшего магазина нижнего белья. Если подобное позволит его парню немного расслабиться (а также над ним ещё и поиздеваться), то почему бы, наверное, и нет? Экспериментировать в полностью доверительных отношениях, в общем-то, не так уж и плохо. Таким образом Читтапон пытается себя немного утешить, но, оказываясь среди большого количества однотипных трусов, понимает, что, быть может, Ёнхо намекал на что-то гораздо женственнее — в мужском отделе ему определённо не найти это чёртово «какое-нибудь с кружевами». — Я его убью, — шёпотом констатирует парень, шумно вздыхая, и, тем не менее, всё-таки не сдаётся так просто. Упрямо направляется в другую часть магазина, непринуждённо осматривает всякие не привлекающие никакого внимания бюстгальтеры и на некоторых из них даже невольно морщится — просто представляет, как будет в этом впоследствии выглядеть: нелепо и безусловно как какой-то крайне стереотипный (тайский) гей. — Вам помочь? — милая девушка, судя по всему, местный консультант, неожиданно встревает в его размышления. — Э-ээ, да, — практически сразу соглашается Читтапон и нервно приподнимает уголок своих губ. — Хочу кое-кому сделать подарок. Мне бы что-нибудь такое с кружевами. Ну, или с рюшечками там. Не знаю… — Вас интересует какой-нибудь конкретный цвет? — Сочетание чёрного и красного было бы неплохо, — задумчиво добавляет он, вспоминая, что Ёнхо, в принципе, любит такое. — Могу предложить Вам эту модель, — девушка ему что-то тут же показывает, а Читтапон лишь наклоняет голову набок, неосознанно хмурится и, честно говоря, не находит, что сказать. Прелесть? Или, быть может, оу, да это — точно то самое, в чём должен трахнуть меня сегодня мой парень? — Вам не нравится? — Ну… Я как-то не особо разбираюсь, — признаётся таец и неосознанно начинает поглаживать шею. — Мне нужно что-то типа сексуальное. Вы бы надели такое, если бы хотели соблазнить своего парня? — особой учтивостью он, увы, совсем не отличается. — Думаю, выйдет неплохо, если добавить, к примеру, чулки, — девушка, к счастью, не теряется и даже ему улыбается, такая очаровательная и непринуждённая. — Что ж, — Читтапон действительно задумывается и, к своему удивлению, чужой идеей всё же вдохновляется (просто желает увидеть, как у Ёнхо отвалится челюсть при виде такого). — Тогда я, наверное, возьму и эту модель, и чулки. — Какой Вам нужен размер? — Оу, ну, э-ээм, схожий с моим? — неловко добавляет он следом и чувствует себя при этом крайне нелепо. — У моей подруги просто такая же комплекция тела, — пытается он хоть как-то выкрутиться и, кажется, всё-таки добивается долгожданного успеха: консультант оценивающим взглядом осматривает его, что-то подбирает и в конце концов просит пройти на кассу. Читтапон в тот же миг про себя отмечает, что любовь из людей делает каких-то дураков.

—

Вернувшись домой, парень из любопытства натягивает на себя стринги и нервно ржёт, потому что выходит это как-то смешно, а ещё ужасно неудобно. После — то же проделывает с чулками и лифчиком. Последний, в свою очередь, на нём оказывается настолько нелепым, что по итогу Читтапон решает обойтись без него, но перед этим всё же фотографирует себя в подобном «наряде». Думает даже отправить это Ёнхо в какао-толк — подразнить и поиздеваться, вот только всё-таки умудряется дотерпеть до вечера. Читтапон переодевается в домашнюю — гораздо более удобную — одежду и, по сути, проводит свой самый обыкновенный выходной день: смотрит телевизор, рисует на планшете, попутно даже печёт что-то на ужин; а к приходу старшего начинает глупо и хитро хихикать и предвкушать чужую реакцию. Снова натягивает на себя злосчастный атрибут купленного белья — тот крайне неприятно впивается в его задницу, аккуратно, дабы не оставить лишних затяжек, расправляется с чулками и напоследок накидывает на себя лёгкий тёмный халат. Ему отчего-то по новой становится до нервозности смешно (быть может, потому, что лицо у Ёнхо при удивлении всегда слишком комичное), но, как только он слышит, что входную дверь пытаются открыть ключом, ему оказывается совсем не до шуток. Читтапон волнительно напрягается, торопливо включает в музыкальном центре их гостиной что-то негромкое на фон и опирается о спинку дивана в ожидании. Напротив него — в нескольких метрах открывающаяся дверь и погружённый в темноту коридор. Ёнхо, наконец-то, заходит. Не успевает даже сорваться на привычное я дома, потому что тут же замечает Читтапона и знакомую музыку на фоне. — Детка? — быть может, тем самым ожидая каких-либо объяснений, он кладёт свой рабочий портфель на комод, разувается под чужим пристальным взглядом и почему-то всё-таки срывается на лёгкую ухмылку. — Играем в молчанку? — интересуется Со, сокращая между ними ненужную дистанцию, устраивает свои ладони по обе стороны от чужих бёдер на спинке дивана и смотрит прямо в лицо. Сначала внимательно изучает, кончиком носа намеренно поддевая чужой, а затем срывает медленный, несколько ленивый поцелуй. Читтапон позволяет старшему вести, ни в чём тому не сопротивляясь, и в какой-то момент впоследствии откидывает голову. Ощущает, насколько приятно и жадно губы Ёнхо скользят вдоль его шеи, а руки — сжимают тонкую талию. Опускаются даже ниже, сдавливая пальцами бёдра, и потому Читтапон податливо приподнимает ногу, предоставляя возможность её подхватить и прижать плотно к себе. Ёнхо в тот же миг разрывает поцелуй, опускает взгляд на то, что его неожиданно прерывает, и с неподдельным удивлением замечает тонкую капроновую ткань под своей ладонью. Он поднимает недоумевающий взгляд на Читтапона, замечает на его губах тень самодовольной ухмылки, а в глазах — не скрытую похоть, и шумно, почти обжигающе выдыхает. — Развяжешь ремешок? — интересуется, в свой черёд, младший, желая, наконец-то, избавиться от ненужного халата, и дважды ни о чём, на удивление, не просит: Ёнхо понимает всё без слов. Тот слегка отстраняется, позволяя и Читтапону отойти от спинки дивана, аккуратно избавляется от узла и с чужих плеч стягивает тёмную ткань. Жадный изучающий взгляд тут же скользит по частично обнажённому телу, цепляется за кружевное бельё и чёртовы чулки, крайне сексуально облегающие худые ноги, и моментально теряет контроль. Ёнхо жадно впивается в Читтапона торопливыми и несдержанными поцелуями, а тот, в свой черёд, хрипло чертыхается ему в губы, потому что на чужой рубашке оказывается чрезмерно много ненужных — грёбанных — пуговиц, а пряжка ремня, в принципе, ему не поддаётся. — Я сам, — в конце концов встревает уже Ёнхо, позволяя им хотя бы немного отдышаться, и спешно стягивает с себя и пиджак, и рубашку, и даже упрямый ремень, откидывая всё куда-то на пол. После, с лёгкостью подхватывая младшего под бёдра, он аккуратно огибает диван и укладывает того на мягкую плоскость. Читтапон его тут же обвивает ногами, заставляя тем самым плотно прижаться к себе и сдавить своим весом уже болезненно ноющее возбуждение, несколько грубо и ненасытно целует и сдавленным голосом сообщает, что необходимая смазка находится на журнальном столике. Ёнхо впоследствии сразу же тянется к той. Торопливо открывает тюбик, немного вычерпывает из него содержимое, холодное на ощупь, и неуклюже размазывает то меж чужих ягодиц, заставляя тем самым задрожать всем телом от нетерпения. — Ёнх-ххо, — несдержанно хрипит Читтапон старшему куда-то за ухо, желая того задушить за излишнюю медлительность и неуместное желание его сначала растянуть. — Я тебя сейчас сам трахну. Дава-аай уже. — Твою мать, — возбуждение парня из-за практически умоляющей интонации лишь только возрастает, и потому он, наконец, приопускает свои оставшиеся части одежды, оттягивает линию ткани стринг у ягодиц и постепенно входит, позволяя привыкнуть. Читтапон тут же шипит. Немного напрягается, вцепляясь в широкую спину, непроизвольно кусает Ёнхо за плечо — несильно, но всё-таки ощутимо, и в то же время податливо вбирает в себя всю длину. Охотно позволяет практически сразу же сорваться на толчки, надавливает своими пятками на прогибающуюся поясницу и невнятно хрипит. Ёнхо стискивает его бёдра в своих ладонях, довольно быстро наращивает темп и по итогу срывает с желанных губ протяжённые вскрики-стоны — Читтапон ощущает всё слишком ярко и остро. Царапает чужую спину, послушно извивается под рваным ритмом и в конце концов просто обхватывает старшего за шею; тянет на себя, прижимается губами к губам, к щеке, к скуле и, тем не менее, всё же не целует. Просто касается и несдержанно стонет. Быть может, даже теряет рассудок; особенно, когда Ёнхо при очередном более усиленном толчке входит под крайне правильным углом. Читтапон мгновенно прогибается в спине, трётся о чужой живот своим чертовски ноющим возбуждением и сильнее толкается мужчине навстречу. Пытается как можно быстрее довести всё до разрядки, всем телом дрожа от удовольствия и обожания по отношению к Ёнхо, и потому неистово хрипит его имя. Тому подобного впоследствии хватает, чтобы снова в Читтапона толкнуться и с низким стоном излиться. Ёнхо тем не менее не выходит и продолжает чуть более вялые движения, обхватывая свободной ладонью читтапонов член сквозь тонкую ткань и начиная тот ощутимо массировать. Он целует младшего в губы, в шею, в плечо, заметнее уменьшает ритм и в какой-то миг настолько правильно и необходимо сдавливает твёрдое возбуждение, что Читтапон в конце концов тоже доходит до обжигающей разрядки. — Господи, ты лучший, — откровенно проговаривает он с лёгкой улыбкой, а в ответ снова получает поцелуй. Тёплый, мягкий и крайне необходимый. — Это всё твои чулки. И эти… стринги. Чёрт. Чем я заслужил такое? — интересуется Ёнхо, заботливо поглаживая чужие волосы. — Ну, сам же попросил. — В смысле? — Ну, утром. Ты сказал купить новое бельё и молоко. — Но я постельное бельё имел в виду. — Чего, блять?