Билли, почему ты не убегаешь?

      Химкомбинат паразитом расстелился на теле больной земли, чьи лёгкие были полны химикатов — кислот, щелочей и прочего. Его могущество было очевидным. Здоровенный гигант хищным спрутом вцепился в землю, выпивая из неё все соки.       И соки тех, кто по ней ходит.       Небо отравлено, Господь плюёт кровью в наш город.       Любой, кто себя противопоставит комбинату, обречён на мучительную смерть. Он слишком силён.       Ворота открыты. Я только что докурил сигарету и щелчком пальца отправил тлеющий бычок в снег. В другой руке я держал фонарь. Кажется, если замереть и прислушаться, можно услышать, как дышат «лёгкие» химкомбината, колотится его старое механическое сердце. Дым из труб уносит свежий лёгкий ветер, чтобы отравить всё вокруг.       Химкомбинат огорожен огромным бетонным забором, на который натянули колючую проволоку. Странно, что здесь открыто, но я выдыхаю и делаю шаг в сторону входа. Днём здесь работают люди, похожие на зомби, чьи действия доведены до уровня используемой автоматики.       Ночью по комбинату бродят сонные алкоголики-охранники, кое-откуда доносится лай бродячих собак. Я натянул шарф на нос, поправил очки, откашлялся и сделал ещё шаг. Ворота позади звякнули гильотиной.       Я обернулся.       Назад пути нет.       Зачем я сюда отправился?       В Интернете ходило множество городских легенд про химкомбинат, и я лично хотел убедиться, что здесь действительно бродят духи задохнувшихся отравой рабочих.       Собаки лаяли, как обычно. Я нащупал в кармане перцовый баллончик. Если что, я смогу выиграть время и сбежать. В некоторых окнах горел холодный белый свет. Душа? Вряд ли. Мёртвые глаза высушенного на солнце кракена-химкомбината? Вероятно. Они взирали безэмоционально и холодно. Выжидающе, я бы сказал.       Чего ты ждёшь?       Я знаю, что вряд ли вернусь обратно, поэтому веду свой журнал аккуратно, чтобы другие, кто будет здесь днём, обнаружили его и узнали правду.       Я поднял голову и увидел внимательно смотрящую на меня собаку, отставшую от стаи. В свете фонаря её глаза сверкали. Ей, видимо, это не понравилось, и она залаяла, позвав сородичей. Я почувствовал неладное и бросился от них к главному входу. На ходу я несколько раз споткнулся и потерял очки. Слепо глядя перед собой, я ощупывал баллончик, но вдруг я почувствовал тепло, свечение — и собаки сбежали.       Я обернулся и увидел вместо главных дверей огромную пасть с кривыми, ржавыми металлическими зубами. Жерло пылало огнём, повалил непроглядный дым, и я закашлялся. Вскочив, я вытащил смартфон и начал снимать, но всё резко кончилось так же, как началось.       В ужасе я отпрянул и рухнул на спину, снова пытаясь встать, но меня стало тянуть к дверям, снова становящимися пастью. Холодный взгляд прозрачных глаз мигал, словно комбинат пытался проморгаться.       Грудной пронзительный рык вместе с горячим воздухом от пламени жерла зазвенел вместе со скулящими псами, искавшими себе укрытие.       Я надеюсь, это сон. Просто сон.       Но я не просыпаюсь…       На этом журнал Билли заканчивается.       Комбинат стоит и поныне, на нём производятся известные на всю страну удобрения.