это здорово.

Ванечке снится кошмар. Рудбой понимает это совершенно автоматически, даже не открывая глаз и толком не просыпаясь. Ванечка мечется рядом на кровати, сбивая ногами простынь в мятый ком. Евстигнеев даже цепляет за хвост пробежавшую было мысль — «купить простыни на резинках». но этот момент так же быстро забывается, как и появился, когда вспыхивает свет от лампы на тумбочке. на лице у Светло — страх, боль, мучения. он кривит губы и трясется, тихо скулит, отчего у Вани под ребрами щемит дикой болью. он обнимает дрожащее тело, устраивая у себя на коленях в объятиях. будить — бессмысленно. глаза откроет, но мысли не прояснятся. только хуже станет, Рудбой на себе проверил, при одном воспоминании о пустых глазах и метаниях из рук с криками о чем-то непонятном, страшно становится до жути. остается только петь. просто как-то вышло так, что Рудбой однажды уже просто иссяк, не зная, как успокаивать Ванечку, поэтому почти отчаянно начал петь колыбельную из детства. и сработало. именно поэтому Ваня и начинает петь. слова из памяти всплывают сами.

— в этом мире я — гость непрошенный, отовсюду здесь веет холодом. не потерянный, но заброшенный, я один на один с городом.

он укачивает в руках Ванечку, утирает ему слезы с щек, сам сглатывает ком где-то в глотке, чтобы продолжить.

— среди подлости и предательства, и суда на расправу скорого, есть приятное обстоятельство: я люблю тебя — это здорово. это здорово. это здорово.

Ваня каждый раз боится, что Ванечка не проснется. не вернется к нему из этого страшного мира, который снова и снова захватывает Светло. не каждый день, конечно, но все чаще в последнее время. и он готов хоть каждую ночь петь, шептать о своей любви, расчесывать пальцами чужие-родные волосы. лишь бы возвращался.

— я навеки останусь, видимо, в этих списках пропавших без вести на фронтах той войны невидимой одаренности с бесполезностью.

и пусть днём у них много-много проблем. у Рудбоя непонятки с работой в музыке и фотографии, ничего не пишется, ничего не хочется. у Ванечки ситуация с профессией и отсутствие идей для треков, да и желания как такового нет. они выросли, что ли. и это как-то грустно. но.

— всюду принципы невмешательства, вместо золота плавят олово, но есть приятное обстоятельство: я люблю тебя — это здорово. это здорово. это здорово.

но они действительно через все пройдут вместе. Ваня уверяется в этом с каждым пропетым словом все больше. потому что.

— в царстве глупости и стяжательства, среди гор барахла казенного, есть приятное обстоятельство: я люблю тебя!

— я навеки даю обязательство, что не стану добычей ворона. есть особое обстоятельство: я люблю тебя! я люблю тебя — это здорово. это здорово. это здорово. Ванечке Рудбой в последнее время не рассказывает о кошмарах. сам же Светло ничего не помнит, или только так говорит. но это, наверное, только на руку. Ваня обещает себе всегда забирать всю боль Ванечки, беречь его, несмотря на кличку «монстра». И больше ничего не надо, только бы видеть, как лицо в руках разглаживается, как исчезают болезненные морщинки, а ресницы перестают подрагивать, как дыхание становится глубже и спокойнее. Рудбой все-все за это отдаст. а еще он ни за что не отпустит Ванечку справляться с этим одному. за стеной спит Петербург. за спиной много-много пройденного, поборенного, пережитого. сколько было ссор и ругани, сколько кривых брошенных фраз, сколько бессмысленных криков. но самое главное, что все осталось позади. и это здорово.

***

— доброе утро. горячий кофе на тумбочку, мягко присесть на кровать и разбудить, коснувшись щеки кончиками татуированных пальцев. — я люблю тебя. — промолвить тихо, шепча почти. — и это здорово. — услышать в ответ. улыбнуться. выдохнуть. посмотреть в чужие глаза, сглотнуть, моргнуть, не позволяя себе растрогаться. вернулся. родной. а остальное — неважно. потому что они вместе. а каково это…

… .......