Откровение

Шерил в объятиях октября. Он – сухой. И пыльный, и сквозной, потому что через щели в ломких листьях, как через дуршлаг, вываливается солнце. Октябрь – туманами, как пледом, и аквамариновыми волнами, а подойдешь поближе – не волнами, а черными корявыми елками. Октябрь – загадками в стиле готических романов сестричек Бронте, а Шерил – красным по сырым и холодным коридорам Торнхилла, как фреска, - одиноко и надолго. Шерил в объятиях Тони. Тони в объятиях страха. Темная спальня Шерил на самом краю воронки дремучих традиций – вот-вот засосет. Стены холодные, и пол холодный, и окна холодные. И только кровать теплая до тех пор, пока разворошенная. Тони знает: за дверью, касаясь лакированных перил, ходят два потенциальных убийцы. - Они уехали, - шепчет Шерил, прижимаясь к Тони. - Я знаю, - говорит Тони и накручивает на палец рыжую прядку. А потом – еще одну и еще. Потому что хочется, а хочется потому, что Шерил в объятиях октября. А он – припорошенный ломкой листвой мусор по асфальту, проеденный молью плед в тесном трейлере – относительное напоминание покоя. Кровать вся измята. Подушки мятые, одеяло мятое, Шерил, подмечает Тони, мятая, да и сама она, наверное, тоже. За окном скрипят сосны и стонут могильные плиты. Здесь жутко. И как только Шерил справляется? Пахнет сырым дождем и скользким мхом. - Этот дом очень старый? – спрашивает Тони, потому что должно же быть какое-то объяснение тому, что в Торнхилле ноябрь, хотя Шерил такая октябристая. - Твой дедуля ходил мимо него в школу, - отвечает Шерил полугрубо и сминается вместе с кроватью еще сильнее. Торнхилл – не то, о чем она хочет говорить. - Что будем делать? – Тони переводит тему, поворачивается на бок, и они с Шерил смотрят друг на друга, как старая женатая пара в лживых фильмах. - Не вылезем из кровати до тех пор, пока мама не вломится к нам с топором. - Будем болтать обо всяких глупостях? - Да. Начинай, - Шерил приподнимается, кладет голову на локоть и смотрит на Тони с немощной тенью улыбки. Возможно, ей и правда немного легче. Тони надеется на это. - Ты октябристая, Шерил Блоссом, - Тони сама не верит, что говорит это. Просто ей в голову лезут всякие глупости, и сейчас, кажется, можно их озвучить. - От тебя пахнет пончиками. Твои волосы похожи на сладкую вату. Ты – мыльный пузырь, Тони с юга. Тони смеется. Ее Шерил восхитительна. Особенно когда раздетая, без скафандра оборонительной серьезности. - Ты похожа на краешек моего пледа, стерва с севера. Шерил улыбается. Бледно, измученно, но улыбается. Тони впервые видит ее без макияжа. У Шерил светло-розовые губы. На вид как махровое полотенце. Тони хочет узнать, какие они на ощупь. Ветер поет колыбельную мху на могильных плитах. И темнота надвигается со всех сторон. Тони боится даже представить, что случится, если она покинет мятую постель, согретую их с Шерил мятыми телами. Шерил ложится на живот, смотрит на Тони поверх плеча. Шлейка ее шелковой пижамы плывет-плывет-плывет у Тони перед глазами. И тонет в пенистых складках одеяла. Шерил тянется к ней пальцами. - Не трогай, - просит Тони. – Я сама. Тони пододвигается ближе. Тони забывает про шлейку. Ей хочется ощущать. Дыхание Шерил теплое и сбитое, как простыни, но главное – совсем близкое. Тони дотрагивается пальцами до ее плеча. Медленно, робко. Шерил не отталкивает. Ее глаза прямо напротив, тоже непривычно робкие, настороженные. Они похожи на алкоголь. На теплый глинтвейн, на всплеск вина в бокале. Шерил идет хриплый блюз. Это, конечно, глупости, которые даже сегодня не стоит произносить вслух. Шерил замирает, будто боится спугнуть пальцы Тони своим дыханием. Тони выпускает нервное «хах». Поглаживает плечо Шерил, подцепляет спавшую шлейку между волнами одеяла и ведет вверх. - В другую сторону, - обрывает Шерил нервно. Тони пропускает ее волосы сквозь пальцы и шепчет на ухо: - Перевернись. Шерил дрожит. Она такая только в эту ночь. Только перед Тони. Завтра утром осколки зеркала склеятся, и все будет как прежде. Завтра утром Шерил вспомнит, кто они такие. Тони хочет, чтобы Шерил отшибло память, чтобы она всегда была такой, как сейчас. Шерил лежит на спине и смотрит на Tони снизу вверх, такая трогательная и уязвимая. Ледяная королева, взглядом которой Тони может согреться за пару секунд. Тони наваливается боком на Шерил и дышит ей в шею. Целует. Шерил шелестит волосами, пижамой, вздохами. Тони прижимается губами к теплой ямочке между плечом и шеей и просто лежит так какое-то время. Кожа под губами вибрирует: Шерил гладит ее по волосам и спине. Тони проводит носом по шее Шерил, примыкает губами к щеке, скуле, уху, подбородку – медленно. - Ты творожная булка, Шерил Блоссом с севера, - говорит Тони и целует Шерил в губы с тихим причмоком. – Творожная булка и вишневая кола в стеклянной бутылке. - Хочешь меня выпить, саутсайдская змея? – Шерил лукаво улыбается. У Тони внутреннее возгорание. - Очень хочу. Тони смотрит в глаза Шерил. Они наливаются грозой. Будет шторм. Тони одолевает жажда, а на бутылочке вишневой колы написано «выпей меня». Тони кажется, что ее пижама снимается сама собой. Она летит на пол, во вражескую темноту – ну и пусть, пусть остается там до утра. Пока пижама падает на пол, Тони падает Шерил на бедра. Шерил стягивает свою пижаму медленно. Она вытягивает вверх руки, потягивается, как кот, и едва не мурлычет. Ее кожа оголяется сантиметр за сантиметром, и собравшаяся в складки ткань так соблазнительно изгибается, сползая с груди, что Тони забывает дышать. Шерил остается в нижнем белье. Тони остается с инфарктом, навсегда покалеченной туманными октябрьскими ночами, потому что сейчас с ней происходит нечто откровенно невероятное. Невероятно откровенное. Тони касается пальцами бледного живота Шерил и ведет вверх – невесомо, одними подушечками пальцев. Шерил заворожено наблюдает за движениями ее рук. Тони надеется, что ей сейчас тепло, а внутри – волнительно-щекотно от дрожи. Тони проталкивает руки под спину Шерил, находит застежку бюстгальтера, колдует свомим пальцами и смотрит на Шерил – бегает взглядом, не зная, на чем остановиться. Шерил выгибается ей навстречу, ласково убирает розовые пряди за ухо. Тони наклоняется к ней, целует везде, куда может дотянуться, прикусывает кожу на груди и вбирает губами приглушенное «ох».Она, оказывается, все это время умирала от жажды. Шерил трясет. Тони знает, что и ее тоже, но не чувствует. Совершенно ничего не чувствует, кроме горячей Шерил под ней. Мятой Шерил в мятой постели. Ее Шерил. - До тебя я не знала настоящего октября, Шер, - шепчет Тони прерывисто и медленно, сухими поцелуями сползает вниз. – А еще у тебя бедра кинозвезды. Ты могла бы сняться для « Марвел». - Да сколько можно болтать! – шипит Шерил, а Тони смеется и прячет улыбку на внутренней стороне ее бедра. Шерил тут же замолкает, сопит и ерзает. Тони прихватывает зубами резинку трусов и тянет ее на себя. Шерил приподнимает бедра, и Тони тут же размашисто оглаживает их ладонями. Проводит языком от тазовой косточки ниже, к паху, засасывает кожу с тихим мычанием – сдавленным стоном удовольствия. Шерил похожа на стеклянную вазу, которую столкнули со стола. Шерил разлетается на кусочки со звоном дорогих безделушек и застекленных картин в холле. Тони оставляет поцелуй на половых губах, осторожно раздвигает их пальцами, нежно облизывает клитор. Играет кончиком языка, дразнит. Шерил ерзает и стонет. Тони колотит. Рядом с Шерил горячо, как в горящем камине, а сзади голые пятки свешиваются с кровати в студеную ночь. С Шерил всегда на контрастах, с ней иначе нельзя, потому что она сама – одно сплошное противоречие. Тони чувствует ладонь Шерил на своей макушке, и как их обеих колотит, и тьму, лижущую пятки. Тони чувствует туманы, оседающие над фамильным кладбищем в Торнхилле, сухие хрустящие ветки и дождливую грусть. Тони чувствует раскинувшуюся под ней Шерил и молится на осевшую вокруг тьму, потому что в ней светло-осенняя Шерил сияет ярче. Ветер воет песни лохматым соснам. Постель измялась.