Метр девяносто пять

— Анисимов, ты что, не сдох что ли? — послышалось где-то в дальней части коридора. — «Блять», — уже начинала нарастать паника в голове одного из учеников школы. Леша Анисимов, сломавший руку полтора месяца назад как ни в чем ни бывало обменивался рукопожатиями с группой людей, стоящих недалеко от окна. Молодой человек, не пытающийся угодить никому, кроме себя, все еще игнорировал правила касаемо школьной формы. Чувствуя, что становится жарковато, он скинул с головы капюшон своей толстовки и провел рукой по волосам. Восьмиклассницы млели. Другой молодой человек поправил очки и, стараясь не привлекать внимания, направился в сторону кабинета истории. — Эй, Чернов! — с довольной ухмылкой окликнул того вновь прибывший ученик, — Чернов, ты, сука, оглох!? Тот, игнорируя ругательства и тупые смешки в его сторону, тихо прошел мимо. Ну почему кто-то получает все внимание, не делая ничего, а кому-то приходится жопу рвать, чтобы хоть чего-то добиться? Леша никогда не был заводилой в классе, да и не стремился найти себе много друзей, однако знала его вся школа, а учителя, несмотря на буйный нрав вышеупомянутого, прощали ему, казалось бы, абсолютно все. Из-за угла молодой человек видел, как к Анисимову подбежала девушка из класса помладше и чмокнула того в губы. Ну вот, ему даже для того чтобы любовь «всей жизни» найти ничего делать не надо. Разве что мускулами поиграть перед ее носом. И все, дама уже твоя, а то и не одна, а несколько. — «По паре из каждого класса, ага». Вздохнув и по привычке поправив очки, парень прошел в класс и скинул рюкзак на свою парту. Не то что бы он любил учиться, но что-то у него да получалось, а посему учителя требовали все большей отдачи. Не все ученики способны заработать золотую медаль и втянуть свою школу в гонку лучших. Звонок на урок заставил всех разойтись по кабинетам, делая коридор совершенно пустым. Последними и самыми громкими гостями двадцать седьмого кабинета, конечно, стали Леша и его не самая тихая в мире компания. Чернов, сидящий так близко к двери, повернул голову в сторону учительского стола, стараясь не замечать оскал на лице Анисимова. Девушка непонимающе смотрела на своего соседа по парте. Учитель истории, Игорь Алексеевич, казалось, шума на своих уроках не замечал никогда. Молодой преподаватель выбрал для себя идеальную тактику: он просто диктовал материал максимально тихо, и для того чтобы не только услышать, но и понять тему приходилось вести себя спокойнее. Большинство слушало с интересом, тем же, кто в целом не нуждался в знаниях предмета, Игорь Алексеевич позволял просто отсиживаться на задних партах и получать свои «нарисованные» тройки. Даже поинтересовался самочувствием вновь прибывшего ученика. Чернову же положительные оценки совсем бы не помешали, но и зарабатывать их приходилось своим трудом. Он изредка с завистью смотрел на девчонок, которым все прощается, на свою соседку по парте, которой вторых шансов давали больше, чем оценок за год можно было вообще заработать, на Анисимова… Анисимова, которого будто вообще ничего не волновало. Все было более чем замечательно, пока два класса не объединили в один. Все вскользь были знакомы друг с другом, да и не хотели как-то контактировать дальше. Со временем общение в классе наладилось, недовольства сошли на нет, и все было хорошо. Пока Ефимов не ушел из школы, пока новым мальчиком для битья не стал Чернов. Он никогда в открытую ни с кем не спорил и вел себя в целом тихо, что совсем не нравится местным вышибалам вроде Леши и его дружков. Конечно, в школе никто его не бил в прямом смысле этого слова, но объектом насмешек он становился все чаще. И хотя он мог постоять за себя, но старался покорно молчать, отводя взгляд. Никому не хочется быть побитым, едва выйдя за порог школы. И хотя нападки продолжались не первый год, сам Анисимов его ни разу и пальцем не тронул. — … Евгений, — донеслось до Чернова, и тот, чертыхнувшись, повернул голову в сторону доски и вопросительно посмотрел на учителя истории. — К доске выходи, — продолжил Игорь Алексеевич, — Карта в твоем полном распоряжении. Выругавшись про себя, Женя поднялся со стула и оправился отвечать на поставленные вопросы. Пока не споткнулся о чью-то лодыжку и чуть не полетел носом вниз. Один из бугаев Анисимова заржал. Кое-как собравшись с силами, Чернов принялся указывать обратной стороной карандаша какие-то направления, совершенно непонятные большей части присутствующих. Кто-то спешил законспектировать все, что молодой человек говорил у доски. Изредка запинаясь, он все же ответил на все вопросы. Руки, держащие своеобразную указку, слегка дрожали. Историк, который, казалось, слушал через слово, но понимал абсолютно все, одобрительно кивнул и позволил ученику занять свое место. Вторую подножку Женя заметил. Как только прозвенел звонок, большая часть класса сорвалась с места и стремилась как можно быстрее покинуть кабинет, совершенно игнорируя написанное на доске домашнее задание. Леша, наспех записав задание, вышел вслед за остальными. От Жени же до конца учебного дня не отставала вечно веселая Соня, буквально заваливая вопросами о настроении своего собеседника. — Ну чего ты такой невеселый, ну? — не унималась девушка. Чернов закатил глаза. — Тебе когда-нибудь поджигали рюкзак? Очки, может, с третьего этажа вниз скидывали? Соня только мотнула головой и слегка поникла, но все равно продолжала следовать за парнем в сторону гардероба. — А ты чего не со своей подругой? — продолжил Женя, натягивая на себя куртку. — А, она историю еще переписывать будет, — казалось, широкая улыбка никогда не сходила с ее лица. Молодому человеку было это непонятно. Он не знал, есть ли у нее в жизни вообще проблемы, или она самый беззаботный человек в мире. Ему же радоваться приходилось крайне редко. Легко жить, когда от тебя ничего не требуют. Его же родители были убеждены, что к поступлению в университет нужно готовиться настолько усердно, насколько это возможно. Никто не говорил ему этого напрямую, однако давление чувствовалось очень даже сильно. Да и сам он хотел от жизни чего-то больше, чем имел когда-либо. А для этого приходилось трудиться не покладая рук. Дойдя до метро, одноклассники разминулись, и Женя, предпочитавший ходить дворами, направился в сторону дома. Ноябрь стоял холодный, а ветер уносил с деревьев последние листочки. Еще совсем чуть-чуть и выпадет снег. И хотя снежки за шиворот Чернов получал регулярно, зима ему все равно нравилась. Ему нравилось наблюдать за тем, как с неба начинают падать первые хлопья снега, а лужи покрываются корочкой льда, нравилась предновогодняя суета и яркие огни, заполняющие весь город. Проходя мимо детской площадки, Женя уже доставал ключи из кармана рюкзака, готовый, наконец, вернуться домой и закрыться в своей комнате. — «В этот раз ничего не оторвали и не подожгли и на том спасибо», — саркастично заметил про себя молодой человек. Повернув ключ, парень, наконец, оказался в своей квартире, где раз за разом встречала его только кошка. Отец, часто находившийся в командировках, не был дома и сегодня. Мать возвращалась ближе к вечеру, а значит, Женя был предоставлен сам себе. Поставив рюкзак на пол, он не спеша принялся стягивать с себя куртку. Пока в школу вновь не вернулся Анисимов, все было спокойно. Молодого человека никто не задирал, и это, возможно, были лучшие полтора месяца его жизни. — Конечно, они же настолько тупы, что без его слов меня не никто и пальцем не тронет, блять, — вслух рассуждал парень, проходя вглубь квартиры и наспех погладив животное. Закинув рюкзак в свою комнату, Женя направился в сторону кухни, дабы поставить чайник. В квартире становилось все холоднее.