Быть влюблённым

Хаширама, стиснув зубы, заставлял себя не торопиться, потому что брату это не понравится, а его внимательность обмануть не получится. При смерти Тобирама не валялся – а в любом ином случае излишнее беспокойство младшего Сенджу могло оскорбить. Хотя Хаширама вовсе не считал, что беспокоиться за любимого члена семьи – это излишнее. Сам он такое ценил. Но он – не Тобирама. А сейчас только брат задавал все правила игры. Так что после нескольких полевых суток Хаширама должен был хотя бы попытаться прийти в себя, а не сразу нестись к нему. Волосы расчесать, колтуны распутать. Впихнуть в горло кусок ужина, в конце концов, разбрасываться едой Хаширама и вправду не привык; вылить на себя три кувшина воды, чтобы хотя бы вонь отбить и не пачкать свежую одежду. Немного почувствовать себя человеком. И растратив терпение на чудовищные двадцать минут, наконец-то пойти к брату. Полтора месяца назад Тобирама отправился на миссию к границе страны Огня, где маленькая провинция жаждала независимости от даймё. Брату предстояло смотреть свежим взглядом, не вестись на невзгоды гражданских, к которым до сих пор не закостенело сердце Хаширамы, и решить, за кого сражаться клану Сенджу – за правителя их страны или поддерживать основного поставщика как золота, так и оружия. Перед его отправлением, Хаширама заявил, что решение очевидное. Тобирама спросил скептически, может ему остаться – а потом они выпалили противоположные версии, так что Тобирама всё же уехал и прихватил с собой пятерых разведчиков. Младший Сенджу был в рядах сильнейших, и сильные шиноби отправились с ним в далёкий путь. С ними ничего не могло случиться того, с чем они бы не справились – Хаширама почти не беспокоился, как бы ни оберегал он брата. Месяц назад вернулась куноичи из того отряда, швырнула в Хашираму голову жениха своего с синюшными от яда губами и то ли убить хотела, то ли сама убиться, то ли стыдно было ей; взвывшего Хашираму удерживали впятером, чтобы не бросился он за пропавшим Тобирамой на юг. Две недели назад пришла к их порогу белая лисица. Хвостом куцым махнула и подслеповатые глаза на Хашираму закатила. Хаширама как раз готов был запить по-чёрному. - Так и знал он, что клан угробишь без него, - поделилась лисица, что белой была от старости и лукавой от мудрости, хотя её никто не спрашивал. – Вышли подмогу к Зелёным Болотам, без лекарей, только сам не ходи. Белую лисицу призывал только Тобирама, который, очевидно, не хотел, чтобы Хаширама с порога его видел. Так что подмога ушла – и Хаширама ушёл, в разведку, шпионов красноглазых погонять, туман из головы прогнать, а навыуживал по кустам повелителей теней и разума, и пришлось задержаться. А теперь брат был уже в безопасности дома. И, говорят, даже совсем не ранен, хватало его на злость да ругань, на целителей орать и с ногой одному возиться. Но старший Сенджу догадывался о реальных причинах такой ярости и желания прятаться в темноте своей комнаты. С сандалий брата песок сыпался, а значит, унесли его злоключения куда дальше в южный зной, чем Тобирама планировал. Так что шёл Хаширама к брату с охапкой мазей и трав. Чувствовал он, что понадобится каждая – а так же медицинские техники, которые были в арсенале Хаширамы только для него. Сёдзи в комнате Тобирамы были открыты настежь, хотя тянущийся третий день ливень мог подарить скорее промозглость, а не прохладу. Светильник не горел, пахло неправильно приготовленным отваром и грязным бельём. Тобирама спал на животе под простыней вместо одеяла; в правой ладони сжимал влажное полотенце, которое оставило пятна на циновках. Хаширама переступал с ноги на ногу тихо. Брат выглядел измотанным, но вряд ли спал крепко. Старший Сенджу лихорадку распознал с порога, услышал прерывистое дыхание через рот, увидел, что брат ёрзает, будто мешает ему собственное тело. Однако не болезнь или воспаление терзали брата, но южный злой зной страны Ветра, от которого Тобирама до сих пор до конца не оправился. И судя по состоянию кожи, оправляться будет ещё долго. Те, кто его встречали, рассказали, что закрытой по горло водолазкой Тобирама пожертвовал, чтобы сберечь ясность головы. Тепловой удар в степном жаре легко мог довести до обморока, который сулил смерть без воды или от рук врагов – так что Тобирама сделал болезненный, но верный выбор из двух зол. Его последствия цвели на спине брата ярко, но вряд ли красиво. Белая кожа налилась алым; если надавить на такую, то появится бледное пятно даже при лёгком касании. На лопатках уродливыми родинками вздулись несколько желтоватых пузырей и два, кажется, уже успели лопнуть, Хаширама заметил присохшие ошмётки; мелкие волдыри обрамляли повреждения ожерельями, как крапивная сыпь, мелкая и противная. На плечах и руках кожа уже слезала, но могла она шелушиться не раз, и не два чтобы полностью обновиться, стать снова упругой и мягкой. Задняя часть шеи и уши были просто красными, похоже, эта область пострадала меньше всего – впрочем, это только навскидку, так как простыню Хаширама не трогал, и брата будить не торопился. Пусть поспит – ожоги приносили и зуд, и боль, а Тобираме нужны были силы. Хаширама прикрыл ширму, ведущую в мокрый лес, чтобы его не продуло. Призрачная болезнь существовала в клане Сенджу поколениями, и Хаширама подозревал, что женитьба их отца на троюродной сестре, а их деда – на всего лишь единокровной, делу не способствовали. Несмотря на то, что хватало ума понимать, что как хорошее держится в клане, так и плохое, только Буцума, имея лишь одного сына с мокутоном, зато двоих больных стал собачиться со старейшинами в мясо – чтобы вели записи, чтобы не могли рожать детей родственники, чтобы не исчез клан. Хаширама унаследовал от него эти склоки и накопленные годами знания о лечении ожогов от жестокого солнца. Тобирама впитал то, что он больная ошибка: по ушам бы надавать, только брат уже взрослый для такого, техники его тоже горы стирали, волнами моря уносили…. Очень больной, ничего не скажешь. Разве что головой. Впрочем, Хаширама в любом случае любил каждый бесцветный волосок на этой голове. Даже на расстоянии от кожи Тобирамы исходил жар. Брат прекрасно знал, как себе помогать, понимал как облегчить симптомы и в полевых условиях, но, похоже, мысли его спутались и пропорции в простейшем лекарстве он спутал. А к лекарям с таким ходить ненавидел. Старший Сенджу аккуратно забрал у брата полотенце. Оно ещё понадобится. Для начала нужно было ещё раз его охладить, а заодно размягчить болтающиеся клочки кожи, так и манящие на себя грязь и гниль. Принесённое с собой полотенце Хаширама устроил на лбу Тобирамы, белом и невредимом почему-то, и пахло от него лишь мятой. А отвар из дубовой коры, сбора трав в соотношении единственно верном, помогающем Тобираме, и кипячёной воды пропитал мягкую ткань, и Сенджу стал брата скорее гладить, чем обтирать по-человечески, что, разумеется, будет больно. Это лекарство сейчас как мёртвому припарки. Но отвар лишь вспомогательное средство, кожу распарить немного. Чакра уже засветилась зелёным над правой ладонью Хаширамы. Левой же Сенджу позволил себе слабость и стал невольно ерошить мягкие волосы Тобирамы, как при медитации дыша, осознавая, что Тобирама жив. Хаширама не любил медицинские джитсу, именно они давались ему трудно. Боги были против, уже даровав ему мокутон, и считали, должно быть, что он тут совсем охренел со своими непомерными амбициями. Но если брат подпускал только его и только с ним не чувствовал себя при этом униженно – Сенджу расшибётся, но будет знать всё необходимое. И даже свыше того. Ливень на веранде превратился в накрапывающий моросящий дождик, мелькнул луч бледного солнца, но кого согреть или убить не нашёл, и скрылся. После такой погоды хорошо росли в округе грибы – идёшь по влажному лесу, блестит всё, и невидимыми грибами вокруг пахнет, хорошо на душе становилось, а в зелени прятались всякие мелкие духи-ками и об осени без конца трещали, даже если было ещё начало августа. Это просто чувствовалось. Тобирама осень любил. Брат пошевелился, и Хаширама почесал его по загривку. Тревога за малого отото показала уродливую рожу в тени, как ёкай ткнула когтём в уродливые ожоги и сбежала, когда старший Сенджу на неё огрызнулся – не очень успешно. Это история давняя. Вечная почти – вот насколько долго. А в клане роились слухи о том, как призрачная болезнь внезапно жрала своих носителей: сначала появлялась родинка, а через несколько месяцев отказывали лёгкие. Хашираму это чертовски пугало. Его брат должен был умереть во сне в глубокой-глубокой старости – а все прочие варианты заставляли старшего Сенджу просыпаться в холодном поту и видеть кровь родных. Лопнувшие капилляры в глазах матери, отравленной, чтобы у Буцумы больше не было сыновей, он ведь её любил. Труп Каварамы, плывущий по реке, уже раздувшийся, ледяной совсем. Итама с перерезанным горлом – удивительно, но Учиха сами сложили курган ребёнку. Ушедший отец, с заказа не вернулся, кремировать было нечего. И Тобирама. Тобирама очень сильный. Конечно, Хаширама запер бы его и на поле боя не выпускал бы никогда, но с врагами земными брат мог справиться и сам, зубами врагам глотки грызть умел и пленных брать сильно не любил. Но то были смертные, всего-то люди. Аматерасу сильнее, и легенды про таинственные техники клана Учиха были ни при чём. И против солнца сражаться Хашираме, в насмешку смуглому, было нечем. Ц, дожить бы им хоть до тридцати, а уж потом перед богами наглеть. Но Тобираме было плохо сейчас. - Разбудил бы. Сенджу быстро убрал руку из волос – её туда никто не звал. - Доброе утро! - Ты здесь давно? - Воды выпей. Младший Сенджу попытался привстать и поморщился. Голос у него был севший и сухой, должно быть, в глотке совсем пересохло, но Хаширама вдруг передумал, решил, что шевелиться ему стоит поменьше, и мягко надавил на спину. Тобирама сдавленно шикнул, но тут же осёкся. Хаширама закатил глаза, уже широко улыбаясь, и демонстративно фыркнул. - Лежишь удобно, я бы волдырями занялся. - Ещё не занялся? - Ты же спал. - И что? Хаширама вздохнул, взял сенбон, поискал взглядом бутыль со спиртом. - Да ничего. В ноздри ударил резкий алкогольный запах. Тобирама чуть напрягся от аккуратного прокола, хотя болевой порог брата был высоким. Полотенце впитывало желтоватую жидкость, а Хаширама мог представить, как брат брезгливо поджимает губы. Его завышенная чистоплотность была и оставалась чудом света, после тех-то мясорубок, через которые Тобирама проходил и не раз. В груди Хаширамы вдруг разлились тепло, уют и капля нежности, которая бы Тобираме не понравилась. Он наложил повязку, приложил руки и пока техника делала свою работу думал о том, что даже плечи Тобирамы были противоречиво узкими после всех тренировок. И мягкими. Когда всякой воспалённой дрянью разрисованы не были. Здорово. - Всё, достаточно. - Думаешь? – Хаширама понимал, как далеко до заживления. - Спать так сможешь? - Неважно. Ещё как важно. - Ты же знаешь, что лучше пусть заживает само, - Тобирама говорил раздражённо, но злился больше на собственное тело. - После таких техник новые ожоги появляются быстрее. - Да всё я знаю, - старший Сенджу проверил плёнку тонкой-тонкой новорождённой кожи под повязкой: та снова наливалась красным и ещё сойдёт, - и сделал вид, что брату поверил; состояние ухудшалось с годами само по себе, без техник. – Сядешь? Когда Тобирама сел, простыня упала, и Хаширама увидел, что одежды на нём нет и что рёбра слишком рельефные; брат похудел, готов был убивать за всякие нехорошие слова - «хрупкий», «лёгкий», «слабый». Лицо Тобирамы тоже пострадало, как и торс спереди, и Хаширама протянул ему полотенце, чтобы обтирался сам. Старший Сенджу вежливо проигнорировал то, как подозрительно брат прячет левую руку. Если Хаширама не был идиотом – а он не был – то Тобирама не прошатался по пустыне месяц, а сидел сетью изловленный в месте тихом и отвратительном, пока не убил своих пленителей как-нибудь изощрённо и не сбежал. Все свои вопящие эмоции Хаширама затолкал как можно дальше и запер на замок. Тобирама расскажет, когда будет готов – а до того момента старшему Сенджу не следует ворошить этот рой диких пчёл. Его покусают. Крылья и жала себе обломают. И закроются на месяцы. Наверняка, на левой руке не хватает нескольких ногтей. Это последнее, на что можно было бы обратить внимание, и весело разрушить самоконтроль Тобирамы, который сейчас и так состоял из хрупких соломинок. Чакра окутала волдыри на плечах и пятна на шее. Хаширама следил за тем, как расслабляются и застывают сталью мышцы под пергаментом истерзанной кожи – он и не пытался лечить, но с пальцев стекал обезболивающий холод. Тобирама выдохнул, и старший Сенджу положил большие пальцы на острые шейные позвонки, крепко нажимая. Напряжение покидало тело брата медленно, но постепенно частицы его тела освобождались от тюрьмы усталости и боли. Это у Хаширамы идея была такая – что тело состоит из множества крохотных частиц, куда меньше, чем капли горячей крови. Хотя многие считали её сомнительной. Тобирама в особенности. В особенности для Тобирамы хотелось доказать обратное. Младший Сенджу повёл плечами, и правой ладонью Хаширама надавил сильнее. Одно плечо брата давно уже было чуть выше другого, ничего серьёзного, но почему-то брата качнуло сильнее, чем должно было от такого жеста. Хаширама вспомнил о куче вещей, которые брат ненавидел, а старший Сенджу обязан был помнить. Он выждал, пока Тобирама окончательно не потерял бдительность. Через некоторое время брат перестал водить по лицу полотенцем и прижался лбом к влажной ткани, пахучей от отвара, но то запах приятный. Возможно, зажмурился. Возможно, перед глазами у него танцуют чёрные пятна. Возможно. - Как глаза? – беспечно спросил Хаширама. - Всё в порядке. Я ткань рвал, как от снежной слепоты. - А зачем полотенце к лицу жмёшь? - Затем, что ты достал. Огрызнулся Тобирама вяло, плечи подставляя под холод всё ещё охотно. Хаширама стукнул по белому участку кожи на шее, привлекая внимание, и протянул руку вперёд, ладонью перед лицом младшего брата. - Сколько пальцев видишь? - Сейчас будет на один меньше. - И который оторвёшь? - Оба. Умница – пальцев было два. На улице вышло солнце. Ему потребуется час, чтобы перебраться на эту сторону дома, и ещё полтора – чтобы лучи, коварные, проникли в комнату Тобирамы напрямую. Хаширама поднялся и закрыл сёдзи, оставив только крохотную щёлочку. Обернувшись, он заметил, что на Тобираме всё же только простыня и была. - Ты ел? - Пока только хлеб. Хаширама кивнул – значит, брату приходилось голодать в пути. - Давай я тебя подстригу, - старший Сенджу перекрутил в пальцах кунай и проверил подушечкой большого пальца на остроту. – А затем поищу суп и немного сахара. Тобирама возражать не стал. С невысоких, покрытых густым лесом гор спустились грозы. Низкие тучи уверенно укрывали тяжёлым одеялом, лишь изредка в нерешительности задерживаясь над рекой; но грохотало регулярно, а в воздухе чувствовалось электричество. Несмотря на возможность обвалов, грозы сулили Сенджу удачу – многие тропы размоет, горные реки разбухнут от притока воды, бурлящей и опасной, так что куда меньше вражеских шпионов, не знавших безопасных дорог, предстоит им отлавливать в лесу, а урожай в ближайших деревнях не пострадает от зноя. Хаширама глубоко дышал летней дождливой свежестью и любовался как яркой зеленью в лесу, в трёх шагах от спрятанного почти в чаще дома клана, так и Тобирамой, который не потрудился обуться, шагнув с веранды. На ступни брата налипли мокрые комья земли, а старший Сенджу на переносном очаге стряпал похлёбку из риса и свежей дичи; от наваристого супа уже сытно пахло мясом и душистым чесноком. Он не обязан был этим заниматься, для главы клана был даже не один человек, который мог бы делать это за него – но раз уж он ведёт «разгульный» образ жизни, то надо было хоть чем-то себя занять. Это были месяцы бдительного мира, и Хаширама позволил себе вольность быть дома с братом до его выздоровления и лечить его ожоги лично. Впрочем, никто не обманывался – подойди война к ним к самому порогу, старший Сенджу всё равно брата бы не покинул. Тобирама первый отругал его за такое пренебрежение к своим обязанностям: обязанностям главы клана Сенджу, преданного шиноби и сильного воина, который вместо того, чтобы быть на передовой, протирал штаны дома. Хаширама на всё без исключения кивал, так как брат был прав, улыбался с благожелательностью сумасшедшего, но от его дверей в патруль к границам ходили исключительно древесные клоны. Четыре недели упрямства Тобирамы взрастили в старшем Сенджу стыд. Упорство Хаширамы за этот же срок сделало спину брата чистой, словно свежий январский снег, и по крупицам слов собрало рассказ о его кратком плене. Загадку, что задал ему Тобирама, Хаширама раскладывал в голове, как расставляют фигуры для игры в сёги – откуда в стране Ветра столь сильные шиноби, белокожие да не местные, что им нужно, что с ними сделать… Мужчина помешивал варево, и мысли текли в одну сторону, руки работали – в другую. А сердце присматривало за братом и радовалось тому, что ему лучше. Тучи не закрывали небо, как и не прятали до конца за собой солнца. За месяц сиденья в четырёх стенах Тобирама стал совсем злым, и только когда краснота сошла, рискнул показываться за пределами собственной спальни. Постепенно водолазки с высоким горлом сменились на юкату, юката – на короткий рукав, а искры раздражения исчезли из глаз Тобирамы. Брат любил свежий воздух, духоту тесных стен – ненавидел. Грозы несли ему счастье и обычно достаточную при зажившей коже тень. Позавчера Хаширама увидел на шее Тобирамы ярко-красные пятна, но пока ничего не сказал об этом. Брат медленно трогал их, нажимал-отпускал, отпускал-нажимал, и тихо смотрел в стену; следовало уйти, оставить его в покое, и тогда старший Сенджу так и сделал. Страна Ветра сделала всё хуже, и следовало бы стереть эту страну с лица земли. Если из-за последних ожогов затворником придётся быть его любимому брату – страна Ветра определённо заслужила страшной мести. Однако пока Тобирама делал вид, что ничего не происходит. Хаширама тоже делал вид, что всё хорошо да как обычно – не комментировал, что сидит сейчас младший Сенджу с открытыми плечами, а с полудня прошло всего-то пару часов. Маленький самообман, который Тобираме только навредит. Но сказать короткое «кай», вытащить его из иллюзии покоя – это даже нарваться на заслуженный удар в лицо в жёстком спарринге. Так что пусть ныло беспокойством под сердцем, Хаширама занимал голову другими вопросами. А Тобирама не обращал на его терзания внимания, вряд ли на самом деле не замечая их, и делал вид, что с небесами не в ссоре. Сидел прямо на земле на открытом пространстве. Прикрывал под ветерком глаза, будто сама природа не могла ему навредить. А перед ним сидела белая лисица, и переговаривался с ней Тобирама так, чтобы Хаширама не слышал ни слова. Это была та же белая лисица, что как-то видел Хаширама раньше, ну или уж очень похожая. Хвост у неё был настолько же редковат, а глаза – затянуты полупрозрачной плёнкой. Лиса не была больше или свирепей обычных лисиц; возможно, не умела сражаться, возможно – не шла ни в какое сравнение с гигантами-чудовищами, с которыми выходили шиноби на поле боя. Но зато уж очень она была стара и наверняка умела колдовать. В глубине души Хаширама верил в сказки про оборотней, с детства. Поди тут не верь, с такими лисицами у порога. У самого Хаширамы как-то с призывными животными не сложилось. То он им не нравился, то сам не мог никого выбрать – его крови до сих пор не было ни на чьём контракте. Зато брат знавал эту лисицу с пятнадцати, Тобирама даже не всегда призывал её; сама могла прийти, для дела или разжиться кусками хорошего мяса. Нюх у неё был просто отличный. Лисица вскочила на веранду, сделала вокруг Хаширамы круг и изящно села, обернув лапы хвостом. Хаширама щёлкнул зубами, зевнул – не дурак, знал, чего ей надо. - Какое мясо сегодня портишь, Хаширама? - Если оно порченное, то, может, зря оставил и для тебя, госпожа? Хашираму лисица особенно недолюбливала, считала мальчишкой, как и Тобираму. Но брат-то пил с ней саке, а Хаширама оставался «болваном пустоголовым». Тобирама ещё и уговорил уважительно разговаривать, чтобы не портились с её кланом отношения. Вот и сейчас младший Сенджу стукнул по плечу ладонью, мол, нечего старшим дерзить, даже лисицам. Ладно, разведчики это были всё равно хорошие. Два молодых лиса шпионили за кланом Учиха регулярно, пока их клан не покинул эти края. - Фазанье мясо, кусок справа лежит, - лисица могла видеть только на три шага впереди, но мясо нашла безошибочно, - Вы что-то решили? - А что ты решил? – спросил Тобирама. – Проводники найдутся. Но Хаширама не ответил. Лисица назло ела медленно. Тобирама сходил в дом, вернулся и лениво сжевал два табачных листа, а Хаширама успел закончить с их обедом, и только после этого они, наконец, остались вдвоём. - Она считает, что ты грубый остолоп, - весело сообщил ему Тобирама, как только лисица ушла, а брат даже погладил её на прощанье. – К тому же, ей не понравилось твоё недоверие. - Дела клана – дела личные. И твои призывные звери слишком своевольные. - А может я с ней насчёт тебя согласен? Хаширама фыркнул. От Тобирамы горько пахло табачными листьями. - Я думаю, что нападать не разумно, хотя у нас есть причины, - Тобирама кивнул, хотя он и был причиной. – Нужно разведать, возможно, ты просто оказался на их территории – но мы как минимум можем на них давить тем, что они напали первыми. - Воевать с ними прямо глупо в любом случае, - младший Сенджу пожал плечами. – Через границу, даймё будет в ярости. - Напомни, скольких ты убил, сбегая? – Хаширама задумался, а не дали ли они сами повода для военных действий. - М… четверых? Старший Сенджу мысленно умножил на два. Техники Суйтона были несколько непредсказуемыми. А сердце пропустило удар яркой вспышкой крови и плоти; в ней мелькнуло всё то, через что брат прошёл, но что уже стало частью его жизни. Когда-нибудь настанет настоящий мир. Когда-нибудь… Хаширама протянул ладонь и мягко опустил её Тобираме на загривок. Младший Сенджу набрал вес и позвонки уже сгладились; кожа была почти здоровой, но хрупко-нежной, скорее всего, ещё будет шелушиться. Тобирама замер и дал провести по своей шее рукой до сонной артерии, к которой старший Сенджу прижал пальцы. Его дыхание оставалось глубоким и спокойным, в пальцы ритмично бился пульс. - Мстительность не для нас, - бесцветно проговорил Тобирама. - Я знаю, братишка, - вздохнул Хаширама, ратующий первым за мир, за сотрудничество даже с кланом Учиха, да только за вред младшему брату всё равно хотелось кого-нибудь убить. Очень жестоко. Очень по-настоящему, без генджитсу. Старший Сенджу успокоился, досчитав до пятидесяти; пятьдесят раз толкнулась ему в пальцы кровь Тобирамы, чуть реже, чем раз в секунду. Наверное, он даже слишком давил, приятного мало, так что Хаширама чуть погладил кожу и вдруг наткнулся на тянущую жаром область, будто пятнышко. Мужчина не видел, но она точно красная. И воспалённо чешется. Тобирама твёрдо убрал с себя его руку. Хаширама держал слишком долго – и Тобирама уже внимательно следил за его реакцией. А потом младший брат ещё спрашивал, как он хочет вести переговоры с Мадарой. Сам ведь ловушка с взрывными печатями, и чтобы она не сработала, нужно было всегда помнить, что под тонкой скорлупкой Тобирама гордый и чувствительный. Или ранимый и комплексующий из-за мнимой слабости на фоне Хаширамы. Суть одна – а слова вон как меняли смысл. - Я бы послал небольшой отряд, - старший Сенджу продолжил, как ни в чём не бывало. – Нет, даже меньше отряда. - Шпионаж или разведка? – хмыкнул Тобирама. Враги или под вопросом? Хаширама щёлкнул языком. Получалось, что как-то всё сразу. - Разведка, но чтобы точно не было ни конфликта, ни потерь. Страна Ветра далеко, в лесах им будет трудно – нам лишние смерти точно не нужны. - Проводники будут. Инари готова послать даже своих сыновей, если не будет большого риска. - Надёжные? - Относительно. Но выносливые, и их не застать врасплох. Старший Сенджу прижал большой палец к губе и куснул ноготь. Стройное решение, решавшее даже те проблемы, о которых Тобирама не знал, уже имелось, сошлась головоломка, но брат быстро начнёт задавать вопросы. Тем не менее, Хаширама не думал долго. - Отправим Сатори. И его родственников и друзей. Большего и не надо. - Издеваешься? - Ничуть. Глаза Тобирамы сверкнули. Брат-то сразу же его раскусил, как прокаленный лесной орешек. Сатори Сенджу было сорок пять. Его брату сорок три, жене – сорок семь, и она была сильна, рожала только один раз. Их ближайшему другу Кириме было почти пятьдесят. Его младшему брату – всего-то тридцать девять. Это были самые опытные шиноби клана, рассвет силы которых был позади, но чей ум дал им выжить, чьи знания – называться старейшинами клана. И, по-хорошему, каждый из них мог Хашираму не слушать, а разведывательное задание могло оказаться очень скотским. Однако у него был козырь в рукаве, а если правильно заболтает – будет и побольше. Но лукавые искорки в прозрачной радужке брата танцевали не поэтому. Вот в тени его глаза казались винными, как шаринган, и Хаширама поёрзал – неуютно. Сразу мерещилось… всякое. Словно Тобирама собрался вскрыть его и обязательно добраться до влажной пульсирующей сути тонким скальпелем. Хаширама с радостью кишки подставил бы, всё что братишке угодно, но как-нибудь в другой раз, а сейчас насупился. Тобирама широко ухмыльнулся, хищно да чересчур красиво. Нахватался всякой гадости у лисиц своих, проклятье. - Ну, смотри! - Хаширама изобразил энтузиазм. - Они все достаточно сильные шиноби для такого поручения. Со всеми сразу с ними беды не случится. Но при этом, если случится конфликт – кто, если не они, достаточно опытен и дипломатичен, чтобы разрешить его без насилия? Тобирама хмыкнул. - Они не пойдут. Это дело на несколько месяцев полевой жизни, - задумался. – Все точно не пойдут. Пришло время для первого козыря. Вторым станет как раз лесть о невероятном опыте старейшин, которую он выльет на Сатори, если Тобирама решит активно не спорить. - Сатори каждый год жалуется, как у него болят суставы от холода, и как мы тут все молодые и ничего не понимаем. Вот пусть и отправляются на всю зиму на юг – в стране Ветра есть места, где снега не выпадает вовсе. Это был хороший ход, тем более, что весь – чистая правда. Жизнь шиноби калечила, жена Сатори всю зиму пила обезболивающие отвары и всё равно еле спала; а мужчины скрипели зубами, но гордость их было не сломить. Зато в тепле юга у них будет дело и мягкий климат. Похоже, Тобирама наконец-то воспринял его слова всерьёз – он захлопнулся, как книга в твёрдой обложке, лёг на доски и закинул руки за голову. Только младший Сенджу знал, какая сейчас обстановка в стране Ветра, и мог оценить реальную пользу решений Хаширамы. Эгоистичная польза для самого Хаширамы в счёт не шла, разумеется. Старший Сенджу снял с огня похлёбку, потушил угли и принёс посуду и саке. Тобирама от выпивки откажется, но потом начнёт допытываться – тут-то оно в дело и пойдёт. Суп Хаширама, пожалуй, передержал, вышло слишком густо, но мясо это не испортило. На стук посуды и разившийся ярче запах мяса Тобирама шевельнулся. Младший Сенджу дал брату их обслуживать – и только потом спросил. - План отличный, но просто так – сложный. Для чего тебе нужно сплавить старейшин? - Ну, скажешь тоже, сплавить. Грубо. По существу Хаширама не ответил. Взгляд Тобирамы упал на саке. - Я пить не стану. - А я и не тебе. Наверное, Тобирама думал, что он задумал разработку какой-то техники. Или собирался менять что-то в доме, или в клане, или налаживать новые связи – но в любом случае старейшины не любили нового, ценили лишь проверенное, старое… Нет, брат отчасти прав в своих домыслах… Однако когда их тарелки опустели, и Хаширама выложил брату всё как на духу, Тобирама вздрогнул, бледность накатила на него – а ведь куда сильнее! А затем попросил выпить. Затем ещё. Затем снова. Затем закончилось саке. Брат так и не ушёл, хотя вставал, бродил кругами вокруг, садился обратно – хороший знак, мог бы не захотеть и слушать. Тобирама дураком никогда не был, понимал ситуацию даже лучше Хаширамы, но взгляд его бегал, надолго не задерживался на одной точке… Будущее лечение призрачной болезни братишку явно больше пугало, чем радовало – потому что никто не знал, как избавиться от ярости солнца, гнева всех небесных ками и белых, как меловой известняк, волос и кожи. И они оба знали, что Хаширама тоже не в курсе. И что он не медик. Но если исцеления не существует - то старший Сенджу намеревался его создать из собственной плоти. Так что Аматерасу и её гневу придётся убраться к каким-нибудь Учиха. Если смотреть на запястья Тобирамы, то сразу становилось понятно, что его кожа вовсе не белая – она совершенно не имела своего цвета. Сосуды просвечивали через мягкую кожу на внутренней стороне руки так легко, словно смотрел Хаширама не через плоть – через мутную воду, и в них билась жизнь его брата, которой Сенджу собирался рискнуть. Пульс – шестьдесят, частый-частый. Тобирама поёрзал, словно ему неудобно было сидеть в сэйдза. Брат пытался скрыть, что нервничает – но уродился слишком умным, в голове стучали счёты всех плохих исходов, так что видел всю шаткую сомнительность этой затеи. - У тебя есть план? – всё же спросил младший Сенджу. План был рассказан уже десятки раз. - Сейчас мы только проведём эксперимент. Если всё получится – пойдём дальше. В комнате неприятно пахло спиртовым антисептиком. Тонкие скальпели угрожающе блестели, отражая огонь светильника. Тобирама очень тихо, но резко выдохнул. Хаширама поёрзал тоже – точили его сомнения – но они уже всё решили, и другого выхода у них не было. Хаширама не разгадает причины болезни Тобирамы. Быть может, дети их детей родят своих детей – и вот тогда, но не теперь. И либо сидеть Тобираме Сенджу запертым в стенах родного дома, что станет доспехом и клеткой; либо мазать лицо углём, закрывать в тепле страны Огня все тело с головы до пят, никогда не знать свободы, бояться дневного света… Либо – как придумал Хаширама. Либо ставить на всякие глупости в голове старшего брата. Хаширама всю жизнь был смуглым. Ни южное солнце не вредило ему, ни блеск снегов на ледниках в горах; он загорал, но не обгорал, и никогда не испытывал от тепла и жаркого лета боли. То, что его волосы чёрные, глаза – темные, а кожа цвета коры деревьев хранило его надёжно – но зачем ему одному столько?.. Это была его идея про крохотные частицы в теле, которых не видно, которых не обнаружить, не вскрыть как внутренности, не увидеть – как кровь. В них все секреты: все техники и мощь, вся сила и слабость, цвет глаз и волос. И у Хаширамы их так много; и во всех них было что-то, что берегло их от небесного огня. А у Тобирамы этот элемент отсутствовал. Зато Хаширама совсем не против был носить шляпы. И своей защиты для Тобирамы Сенджу не жалел. - А если не получится? - Ну, значит не вышло, ничего страшного. Я вживлю тебе совсем немного. Если они приживутся – то всё в порядке, будем двигаться дальше. А если нет – то придётся вытягивать их из Тобирамы, словно трупный яд. Хаширама поймал обе руки брата. Вживление он собирался провести на нерабочей левой. Сенджу рассеянно вывел узор на запястье Тобирамы и подумал о том, как ладно устроено то, во что они собирались вмешаться. Что мышцы укорачиваются и распрямляются, чтобы Тобирама мог как ходить, так и сражаться. Что кости словно стены несущие в сложной крепости, переполненной загадок и закоулков. Что сильное сердце билось ровно, лёгкие наполнялись воздухом – и всё в нём правильно и как нужно… Младший Сенджу закрылся, как только получил нужные ему ответы. Его нервозность была минутной слабостью – так что Тобирама спрятал её подальше, как и все иные. Дурак. - Мы с тобой родственники, - сказал Хаширама. – Всё должно пройти хорошо. - С чего бы? - Мы с тобой похожи. У нас одна кровь. И наши предки постарались, чтобы ничего лишнего в ней не было. Так что и в клетках ничего постороннего быть не должно! - Очень научно, - Тобирама фыркнул и по-настоящему расслабился. – Режь уже, не тяни. - Я тебя вылечу! Иногда так полезно нести несвязную чушь. Хаширама уверенно принялся за работу. Всего через двадцать минут на запястье Тобирамы уже ложилась полоса бинтов. Под собой она прятала свежую печать, которая до поры будет поддерживать жизнь в крохотном сгустке плоти под кожей Тобирамы. Ранку Хаширама трогать не стал. Собственная же зажила почти мгновенно – настолько была маленькой. - Разомни руку. Тобирама сжал и разжал пальцы. - Это оказалось проще, чем я думал, - задумчиво проговорил он. - А я так и говорил! Младший Сенджу хмыкнул и зевнул, трогая бинты. Они не спали всю предыдущую ночь, превращая абсурд из домыслов в согласованные действия, а Тобирама ещё и ел только пустой рис, на всякий случай. - Ложись спать, братишка, - Хаширама в приливе нежности потрепал его по волосам. - Иди ты, - он фыркнул, но не оттолкнул. – Ещё семи нет, у меня есть дела. А старший Сенджу подумал, что сам от волнения сегодня не уснёт. Не так много людей согласились бы на спарринг поздним вечером в плохую погоду – вслед за тучами спустились с гор молочные туманы, а дожди превратили всю землю в слякоть, что противно хлюпала под подошвой при каждом шаге. Однако Тока отозвалась охотно и по пути к полигону вместо отчёта пожаловалась, что миссия по охране столичного вельможи была смертельно скучной, а порой от неё требовали притворяться мужчиной. - Вы словно не женщина, Тока-сан, - Тока мастерски передразнила столичный выговор. – Между тобой и мужчиной совсем нет разницы, Тока-сан. Хаширама фыркнул. Туман цеплялся за деревья и их ноги и крал пространство. На Токе бренчало несколько кунаев, но Хаширама шёл налегке – намеревался дать фору. По камням они шли к дальним тренировочным площадкам, так как стоило Хашираме вырасти, и тренироваться рядом с жилищами клана ему было небезопасно для его жителей: в шестнадцать снёс балку, в двадцать – несколько летних комнат с бумажными стенами не выдержали чакры. Так что у дома борьба и лёгкое тайджитсу. Но если хочешь, чтоб бурлила кровь от драки – убирайся-ка, Хаширама, подальше. - И что ты ему ответила? – спросил Хаширама, обвязывая лоб полоской ткани, чтобы пот и волосы в глаза не лезли. Несмотря на погоду, Тока сняла верх и осталась в обмотках поперёк груди, чтобы ничего не мешало двигаться. Её мускулы и шрамы были картой её побед, и лишь один – след сокрушительного поражения. Кривой разрез пересекал её живот ниже пупка, и спасли её тогда с трудом. Но никогда её плоть и кровь не смогут поделиться жизнью. Если выйдет замуж – мужу наследника не подарит. Так что она дарила клану свои победы и силу. А в противном случае старейшины могли Хашираму на ней женить, так как родство меж ними было достаточно дальнее. - Надела кимоно напрокат и сделала самую модную причёску, - Тока собрала руками волосы назад вместе с чёлкой. – Красавица, да, Хаширама? Левая сторона лица Токи была сплошным рубцом. Жёсткая кожа ожога оплетала её одеревеневшей паутиной, бровь и ресницы не росли, а глаз хранил в себе дым чудовищного катона, что этот след оставил – им Тока видела лишь вспышки светотени. С Мадарой она когда-то схлестнулась особенно яростно; Учиха был из тех, кто считал, что женщине в бою не место. Тока сломала ему руку, очень гордилась собой. Хаширама засмеялся, представив, как перепугала Тока придворных дам; наверняка от неё отстали. Сенджу потянулся, подумал о брате и понадеялся, что он сейчас отдыхает, а не торчит на каком-нибудь другом полигоне. - Какие условия? - У меня тайджитсу, у тебя – всё что хочешь. - Хочешь проиграть всухую? - Мечтай, красавица. Тока повела плечом и растворилась в тумане. Когда она успела сложить печать, Хаширама не заметил. То ли Сенджу переоценил себя, то ли недооценил Току, то ли выучилась женщина новым фокусам, которых он не знал. В гробовой тишине шелестели деревья – и шорох рождал новые петли иллюзии, а Сенджу как-то упустил, когда она успела освоить иллюзии, действовавшие через слух. Это была не сильная иллюзия, сломалась бы криком «кай!» – но Хаширама не собирался нарушать правила, которые сам же установил. Так что застрял Сенджу на крохотном пятачке травы в пять шагов максимальной видимости, и из мглы налетала время от времени на него Тока, словно горный тенгу. Раз! – в плечо стопой, блок, но Тока украла у него повязку и стали мешаться волосы. Два! – Хаширама атаковал в ответ, но это оказалась всего лишь кривая коряга, зато чуть не ударила его Тока в спину, и схлестнулись они в тайджитсу; но умна Тока, ниже и легче него, сразу же исчезла вновь. А Хаширама плюнул и рванул следом. Спустя два часа догонялок и пряток по лесу вокруг полигона лёгким Хаширамы перестало хватать воздуха. Лес лучше не сделал; покинув открытое пространство, Тока окончательно стала невидимкой, а Хаширама на её фоне ломился через заросли, словно раненый медведь. Но это был не бой, глупая игра постаревших зачем-то детей – так что и Тока нарочно давала себя догнать, и Хаширама лишний раз наступал на ветку. Резкий удар в солнечное сплетение всё же настиг его. Тока долго водила его за нос – и, возможно, ей уже надоело это и пришло время втоптать Хашираму в грязь. Выставив руки для блока, Сенджу не заметил коварный корень под ногой: три секунды назад его точно там не было. Хаширама успел ударить – но он уже падал, а Тока увернулась, сшибла его с ног и с размаху ударила в ухо. Голова мотнулась до звона в ушах. Пожалуй, с него хватит – так что Хаширама поднял руки и растянулся в грязи. - Сдаёшься? - Дай мне умереть в агонии. Тока хмыкнула. Женщина была в маленьких царапинках от веток кустарника; крупный синяк на боку от его удара Хаширама ей сам и заживит, если попросит. Сенджу хотел, чтобы его побили, хотел проиграть – то и получил. Он вытянул ноги; его не волновало, что Тока повалила его в грязь, и теперь та мерзкая и мокрая в одежду впитывалась. Шиноби грязи не боятся. Даже охлаждало кожу, здорово. Мышцы постепенно наливались пряной усталостью – не сильной, так, чтобы было приятно. Все волнения из него вытеснили простые мысли, простые действия их игры, и ни о чём не думая, Хаширама положил у головы руки, следя, как двигаются по небу тучи. Быстро. Где-то там, на недостигаемой высоте – очень ветрено. Тока легла на него, устроила острый подбородок на ладони и тоже вытянулась. Хаширама решил не дожидаться просьбы, так что шосен окутал бок Токи, а свет чакры отражался в её темных глазах. С Токой было расслабленно, удобно и даже когда её бёдра прижимались к его ногам через лёгкую ткань, Хаширама не чувствовал к ней желания. Наверное, он дурак – Тока всё же красивая. Зато Тока – не дура, не считала же, что он идиот. Здорово. Всё же хорошо, что их не женили. Сенджу бы всё испортил. В крупных городах глава Сенджу развлекал всех юдзё в округе тем, что много пил, много болтал, много тратил, проигрывал девушкам в карты на раздевание и ценные вещи, но утром уходил, так ни с кем и не переспав. Без любви ему ни с кем не хотелось; но в его сердце не было места для любви к женщине. Именно в сердце он прятал нежную привязанность к главе клана Учиха – хранил и берёг, как сокровище, крепкую связь на всю жизнь, никакая война её не разрушит. А все прочие его чувства занимал младший брат, которого он любил, о котором хотел всеобъемлюще заботиться, и только Мадара его чуть-чуть потеснил, совсем немного, право слово… Ну, где здесь пространство женщине? Нет его, по нулям. Хотя они все были очень красивыми, Хаширама искренне так думал. И приятно пахли. - Будешь ещё валяться? – Тока встала, отряхнулась. - М, поваляюсь, скажи там, чтобы меня не теряли. - Славно потренировались. - Бывай. Тока ушла. Спаринг сделал своё дело. Домой Хаширама возвращался уже в темноте и, отмывшись от грязи и убедившись, что Тобирама сидит у себя, мгновенно отключился. Ему приснился густой туман, но в дымке он искал не Току, а младшего брата. Тобираме во сне было пятнадцать. Юноша был хрупким и ломким, невысоким и лёгким. То и дело Хаширама вместо него ловил странных белых лисиц. Сенджу проснулся от духоты и тихого стука в дверь. Футон был жёстким везде, одеяло обернулась через пояс, а стук был не стуком – так, ветка скреблась в окно снаружи. Через несколько секунд до Хаширамы дошло, и он метнулся к сёдзи. Тобирама на ногах держался, но тяжело дышал и был слишком румяным. Хаширама, не задумываясь, поймал его за плечи и, прижав к себе, коснулся губами лба. Кожа просто пылала. - Я могу у тебя сегодня спать? – севшим голосом спросил Тобирама. - У тебя жар, - Сенджу поцеловал его в лоб, лишь сделав вид, что снова меряет температуру. – Хорошо, что пришёл, иди сюда. - М-м-м… Тобираме было плохо; иначе и не пришёл бы. В спальню Хаширама тащил его уже почти волоком. Одеяло пихнул ногой, аккуратно уложил младшего брата на спину и зажёг светильник, чтобы увидеть, как скверно он выглядит. Влажные щёки и шея были красными, волосы налипли на лоб. Губы Тобирамы пересохли, а на ушах даже появилась какая-то странная сыпь. - Когда началось? – Хаширама снова потрогал чужой лоб; температура была высокой, но, похоже, для жизни брата неопасной. - Часа два назад. - Почему сразу не пришёл? - Так сильно не было, а лихорадку мы ожидали. И Сенджу спорить не стал – реакцию они и вправду ждали. Только надо было не слушать Тобираму, категорично отказавшегося от присмотра. Запястье переливалось чакрой Хаширамы даже через бинт. Сняв его, Сенджу увидел, что сосуды расширились, а рисунок фуинджитсу светился, работая как надо и защищая крохотный сгусток живой ткани от немедленной смерти. Лихорадка убьёт эти крохотные частицы. Она появилась с одной целью – уничтожить их, все до одной, и избавить Тобираму от этой опасности. Жар необходимо было немедленно сбросить. Но техники помогут лишь кратковременно, если не обеспечить им все условия. Сна с Хаширамы достаточно. Для начала старший Сенджу перестелил постель, впустил воздух из леса в духоту комнаты. В лекарственных травах отыскал ивовую кору – часть растёр в горячую воду, а часть пережевал в кашицу, чувствуя на языке противный сок. Царапина на запястье брата была, как ни странно, и не воспалённой почти, но Хаширама всё равно обработал всё по краям, после чего закрыл бинтом обратно. Ивовый настой Тобирама пил с каменным лицом; и не догадаешься, что у него тошнотворный вкус. Взгляд у него оставался слегка расфокусированный – весь в себе, весь в себе… Когда Хаширама раздел его и принялся обтирать разведённым саке, брат наконец-то расслабился. Долгое время младший Сенджу всё смотрел на него, следил внимательно – но вдруг устало закрыл глаза и полностью доверился. На засветившийся над ним купол джитсу ресницы Тобирамы даже не дрогнули. Уснул. Старший Сенджу сражался с организмом брата за вживлённые клетки много часов. Тобираму раскачивало по волнам: то температура поднималась так сильно, что его начинало трясти от озноба, а то отпускала, лоб был холодным, лицо уставшим. Два раза Хаширама обновил печать на его запястье, улучшая её, потому что не был мастером фуинджитсу, и в итоге запирать её пришлось на четыре ручных знака. Он не мог предположить даже примерных сроков адаптации – но решил, что пусть критической точкой будет утро. Ведь частицы такие крохотные, такие незащищённые. Или они к утру погибнут, или выживут. Определённость давала почву под ногами. Сенджу вился вокруг брата даже с энтузиазмом, который глушил его тревогу. Прозрачный рассвет был ранним. Холодная роса попыталась забраться в комнату, и Хаширама сдвинул сёдзи, чтобы брата не продуло. Стояла безветренная и тихая погода, хранящая молчание в утренних сумерках. В доме тоже ни звука. Время ночных кошмаров было позади. Старший Сенджу вернулся к Тобираме. Тот крепко спал, уткнувшись в подушку и поджав ноги, и, улыбнувшись, Хаширама укрыл его. Недолго думая, он нырнул под одеяло рядом, прям как в детстве иногда спали. Узкий футон Хаширамы не предполагал места для двоих, но потесниться было в радость. И некрепко подремать пару часов. Понимание того, что всё не так просто, пришло быстро. В конце концов, они оба давным-давно не дети – и мир вокруг имел иные переливы красок. Совсем иные. Греть постель – почему это про женщин? Совершенно не из-за женщин Хаширама и глаза сомкнуть не мог. А ведь прошлую ночь мужчина тоже провёл на ногах. Тобирама лежал совсем рядом, и от него тянуло здоровым теплом, ведь лихорадка спала – но, похоже, Хаширама подхватил её по другим причинам. Его тело было таким расслабленным, грудь ровно вздымалась, и у старшего Сенджу вдруг засосало под ложечкой – остро захотелось коснуться кожи, а затем водить рукой, пока не закружится голова. А от дыхания брата, которое касалось его плеча, Хашираму бросило в сладкую дрожь. И Тобирама был таким красивым! Будто дух-ками лютой зимы и ледяных рек, ослепительных и смертоносных. И клубящийся водоворот чакры в глубине, у сердца, под кожей стальные мышцы шиноби; и светлые и тонкие ресницы, мягкие волосы, аккуратная линия губ. Хашираму охватил трепет от подобной близости с ним. От волнения и нежданных эмоций он то цепенел, то ёрзал, но так как Тобираме нужно было отдохнуть, старший Сенджу плюнул, оставил присматривать за братом клона и угрюмо отправился делать ему завтрак. Вышло невкусно, так что Хаширама сам всё съел. Наверное, он засиделся дома. Или Мадару давно не видел – с Мадарой тоже накатывало, вело куда-то не туда от чёрных маслянистых глаз. На кухню заглянула Тока, назвала его кухаркой и украла целую миску умебоши из общей свежей кадки. Хаширама показал ей язык и тоже сжевал пару штук. Даже древесный клон в комнате с Тобирамой сейчас нервничал так, что старший Сенджу кусал губы. Это было новое чувство. Чаще колотилось сердце, взмокли ладони. Но не сказать, что неприятное. Так что Хаширама решил пока не считать его проблемой. Откинувшись затылком на стенку, Сенджу перекатил по языку медовую сладость и рвано выдохнул. Тобирама обнял клона очень крепко. Хаширама пришёл в себя, только тщательно умывшись холодной водой. Неестественно ровная полоса леса, возведённая Хаширамой для защиты клана на гребне холма, уже лежала позади. Комары набрасывались на каждое медлительное существо на их пути – так что старшие Сенджу, шедшие налегке, на привалы не растрачивались. Умытые водой яркие деревья были переполнены дымчатым светом и шумными птицами – а значит, им ещё долго выслеживать свою цель в густом подлеске. Никто из крестьян не объяснил, как дикий кабан оказался на их огородах, достаточно далёких, к слову, от опушки, и не признались, кто его ранил и не добил, из-за чего тот стал опасен. Тобирама вот считал, что кто-то либо туп, либо лжёт, но Хаширама придерживался версии, что крупный зверь просто перепугал местных, не очень смелых, признаться, людей. Местный деревенский староста трясся, боясь сильнейших шиноби клана Сенджу намного больше какой-то там свиньи, которая пускай и весила как двое взрослых мужчин. Существование у них велось симбиотическое: рис, рыба, мясо и прочее пропитание всегда шли клану по самой выгодной цене, а иногда и даром; взамен вокруг не водилось разбойников и воров, а Сенджу оказывали посильную помощь, и, по крайней мере, Хаширама никакой оплаты с простых и небогатых людей не брал. Зверьё беспокоило людей нечасто, но когда случалось – появлялось в деревне несколько подростков с мечами, луками и сетью, загоняли назад в лес волков или шатуна-медведя, а потом пару дней к девкам приставали и саке пили, пока взрослые их не видели и по ушам надавать не могли. Так что двое взрослых мужчин были не той помощью, которую ожидал деревенский староста, прислав с птицей весть про кабана. Но Хашираме и самому выбирать не приходилось. Тобирама снова просидел дома три недели, так как за вживлением необходимо было наблюдать постоянно. Его ладони чесались жаждой крови, дела и оружия; дни – болото напоминали, так что младший Сенджу схватил его за грудки, крепко встряхнул и сказал так: - Или пойду я, или я тебя убью! Угроза звучала убедительно. Отправились вместе. Тобирама шёл налегке и нёс с собой только короткий меч, похожий на кинжал самураев с запада, однако брат любил крупное оружие, так что и клинок, и рукоять были утяжелены. Младший Сенджу был достаточно быстр, чтобы это не замедляло его существенно. Меч мог проломить череп хоть кабана, хоть человека – но в брате было достаточно мощи, чтобы это ему шло. Ещё Тобирама держал у пояса особый кунай с отметинами. Техника мгновенного перемещения ещё не была готова для полевых условий, но, похоже, брат собирался поиграться с ней. А ведь на кабана требовалось куда меньше. Любое наводнение, которое мог вызвать брат, убило бы зверя быстро. Хаширама держался в пяти шагах, не собираясь вмешиваться; брат слишком страдал от скуки дома. Под их ногами пружинила влажная земля, подсохшая после дождей, но на которой всё ещё отлично читались следы. От их рук, шей и голеней пахло древесной золой, которой они обтёрлись, чтобы кабан не почуял их – безумие раненого не отобьёт у него обоняния – однако ветер некстати дул в спину. Если они идут по следу верно, кабан заметит их первым и тут же решит посадить на свои острые клыки. Вот и хорошо. Вон какой у Тобирамы шаг лёгкий, воздухом свежим довольный. Идти за ним, любуясь, одно удовольствие было – Хаширама даже позволил себе поддаться ностальгии. Охотиться они научились до того, как старшие приучили к сражениям. Быть шиноби – быть опасным хищником среди людей, так что охота взращивала очень многие важные для ниндзя качества с малолетства. К тому же, таскать с собой запас еды – порой невиданная роскошь. Мадары тогда в его жизни ещё не существовало. Врагов завести также не успел, а объяснять подобное было ещё рано. Но помогать клану уже хотелось – Хашираме было целых шесть лет, а мир ещё не казался скверным и несправедливым местом. Ты учишься быть тихим и незаметным, притворяться тенью падуба, прятаться в листьях. Терпение взращивается часами выслеживания добычи; с ними же приходит и выносливость, так как по праву рождения у зверей сил и скорости было намного больше. Зоркая мама всего три раза объяснит тебе, как читать следы – а если ты не понял, то это уже твоя проблема, может, ты глуп, может, балласт для клана. Ты становишься внимательным, пытаешься читать ветки и траву, и иногда у тебя даже выходит. Но что ещё важнее – ты пытаешься наперёд предсказать ход мыслей своей добычи. Только повзрослев Хаширама осознал, как легко охота даёт привычку к крови и смерти. Когда ты маленький, то даже рыбу в озере жалко, так как чешуя красивая – спустя три месяца охоты ты понимаешь, откуда берётся мясо для твоего ужина, и примиряешься с этой мыслью. Убийства крепко входят в твою жизнь - затем как по накатанной. Ты применишь каждый охотничий навык, лишая жизни человека. К охоте было приятно вернуться, право слово. Ветка хрустнула слишком громко, чтобы это было случайно. Сначала появился роскошный рыжий хвост, а затем – весь их помощник-лис целиком, да только сидел на ветке дерева и выдавал технику призыва с потрохами. Зрение Тобирамы выслеживать кого-либо ему мешало. А вот лисий нюх был кстати. - Дальше я не пойду, - лис лизнул лапу. – Он совсем обезумел от боли, нападает на всё, что попадается ему на глаза. - Где он? – спросил Тобирама - Сверните восточней, там его кровь на камнях. А дальше даже ты услышишь, как он ломится через кустарник, хотя люди и глуховаты. И запах почувствуешь. Мнение лиса о людском обонянии также не было высоким. - Я тебя отошлю, - младший Сенджу едва не развеял джитсу. - Постой, - лис спрыгнул на ветку пониже. – Его ранили не крестьяне. - С чего ты взял? – удивился Хаширама. Лис глянул на него с пренебрежением, но на вопрос всё же ответил. - Его рана очень точна. Порез узкий и ровный, он теряет мало крови, но в таком месте, чтобы нарочно причинял сильную боль. Такое не сделать вилами, или стрелой, или чем там могут обороняться крестьяне. Тем более – сделать случайно. Хаширама и Тобирама переглянулись. - Осторожней, мальчишка. Младший Сенджу фыркнул. Махнув хвостом, лис ушёл за ствол дерева и вдруг пропал. Хаширама дважды проверил, даже в папоротнике посмотрел – словно испарился! - Сколько лет этому комку шерсти? Почему он считает тебя мальчиком? - Отстань, - Тобирама отмахнулся, но он улыбался. - Почему ему можно считать тебя маленьким, а мне нет? – Хаширама потрепал брата по волосам, а из-за их мягкости не хотелось убирать руку. – Ма-а-аленький братишка… - Ну всё, перестань! Нам надо быть осторожней, забыл? И всё-таки Тобирама чуть боднул его лбом сбоку, коснувшись лицом лица, и весёлость осталась. До обещанных камней со следами кабана они не дошли. До них было ещё шагов двадцать, когда Хаширама прыгнул на раскидистую ветвь дуба, а Тобирама бросился в другую сторону, но остался на земле. Кабан с истеричным визгом пронёсся мимо младшего Сенджу. Хаширама заметил место, где слиплась жёсткая шерсть, перекрутил на всякий случай в руке кунай, но пока решил не мешаться у брата под ногами. Тем более что Тобирама разделил его идею. Он метался, словно молния, и даже Хаширама не мог уследить за подобной скоростью. Кабан верещал уже окончательно безумно – так как Тобирама был недосягаем, а старший Сенджу аккуратно переместился повыше в листву, чтобы остаться незамеченным. Тонкая нить, которую сетью натягивал брат, не удержит кабана – но вот если пустить по ней чакру, то этого вполне хватит, чтобы поймать зверя, а не убить. Хаширама опустил нож, так как брату точно помощь не требовалась. Можно было посмотреть на то, как точны движения Тобирамы. Как он силён и ловок, и насколько при этом хорош собой. Мысли определённо свернули куда-то не туда, но Хаширама не стал их останавливать. В горле быстро пересохло, и он тряхнул головой – пожалуй, всё же не время. Нити стянулись вокруг кабана внезапно. Хрипя и брызжа слюной, зверь повалился, и старший Сенджу заметил, что бедняга совсем извёлся. Хаширама сложил печати. Тесная деревянная клетка сомкнулась вокруг кабана и крепко-накрепко прижала его к дёрну. Когда старший Сенджу подошёл, Тобирама уже внимательно рассматривал бок животного. - Что там? - Лис был прав, смотри, - Хаширама глянул через плечо; кабан дёргался, но мокутон держал его очень крепко. – Разрез очень ровный, такой, чтобы кабан мог свободно двигаться и точно не умер быстро. Это даже не секущий бросок куная издали. - Хочешь сказать, что его поймали, ранили и отпустили? - Получается так. - И зачем? Нас выманить? - Ни ты, ни я обычно подобным не занимаемся, тем более вдвоём. Резонно. Самые сильные шиноби клана не занимались обычно вместе подобной ерундой. Хаширама задумался. Слежку они заметили одновременно, но Тобирама был быстрее. Кунай брата мелькнул, Тобирама исчез, а вот Хаширама сделал шаг и понял, что не может сдвинуться с места и даже голову повернуть. Он только увидел, как мелькнула чья-то одежда цвета древесной зелени, такая незаметная в лесу, и быстро расставил приоритеты – хотя по нему уже ползли растопыренные пальцы теневой руки. - Тобирама, северо-восток, к холмам, за ним! – выкрикнул он. – Я выберусь! Перемещения Тобирамы старший Сенджу снова не увидел. Но кто-то забрал кунай с отметинами с дерева, и брат бросился в погоню за шпионом. Хаширама попытался пошевелиться снова, но ничего не получилось. Проклятые Нара! И с каких пор их теневые техники действуют дистанционно? Однако старший Сенджу быстро понял, что его надули. Тени держали его крепко, но никто не пытался прикончить его немедленно. Рука Шибари джитсу ползла к его шее чудовищно медленно, всё замедляла свой ход. Похоже, где-то в зарослях брошен клон, хотя функционирующий буншин от клана Нара – это что-то новенькое. Но его сила быстро слабела, так как хозяин убегал прочь; да и силы оригинала вряд ли хватило бы, чтобы удержать на месте долго главу клана Сенджу. Хаширама закрыл глаза и сконцентрировался. Он выждал лишь секунду – а затем представил, что брат удаляется всё дальше, и энергия поднялась приливной волной. Тиски теней слетели с него так резко, что он даже потерял равновесие. Чакра ударила в лес, деревья вздрогнули, а чужой клон – исчез. Старшему Сенджу не обязательно было убеждаться в этом. С чакрой он даже перестарался – земля трещинами пошла, клон такого не выдержал бы. В лесу было уже тихо, только кабан до сих пор бился в путах. Хаширама сел, прижал к земле два пальца и закрыл глаза, стараясь игнорировать, как дрожит от зверя дёрн. Тобирама был куда лучшим сенсором, чем он; собственная чакра фонила объёмом и мощью, мешала смотреть широко… Но брата он мог найти легко. Голубой прохладный огонёк ярко метался ниже, уже почти в долине. Хаширама потеряет драгоценные минуты, чтобы их догнать – у шпиона была сильная фора, а Тобирама двигался очень быстро. Что ж, сражаться можно и отсюда. Тобирама к такому готов. - Мокутон: Сотворение Леса! Деревья грузно зашумели и закачались, ведь не так уж много Хашираме нужно было вырастить в густом лесу – намного больше он хотел взять под контроль то, что уже росло. Словно буря накатила на холмы безоблачным днём; но на деле ожил лес, переполнился чакрой и мощью, и Сенджу чувствовал каждую его частицу. Вздыбились корни, ветви изогнулись и вытянулись, и стали смертельной ловушкой, уничтожая всё на своём пути. Хаширама не пытался ловить врага и даже не открывал глаз. Он лишь держал на обратной стороне век маленькую голубую точку – и лес сам собой стелился Тобираме широкой дорогой под его ногами. А тени от крон не помогут шпиону: ведь Хаширама далеко, а младшего Сенджу не поймать. Лишь на мгновение огонёк суйтона замедлился, вспыхнул маяком и направился куда-то вниз, в долину. Хаширама открыл глаза и улыбнулся. Сенджу жил здесь годами и быстро понял, куда брат загоняет шпиона, и направился туда напрямик. Хаширама подоспел на финальный аккорд; лес вокруг давно стих, да только безопасным местом повелитель теней его уже не считал. Как легко его было выгнать на каменистый гребень, показавшийся шпиону безопасным – гребень с длинными тенями к закату, голой жёсткой землёй и идиллическим ручейком, текущим из ближайшего скальника. Может, шпион считал, что Сенджу может лишь управлять лесом – не выращивать его на голых камнях. Может, рассчитывал затеряться в скалах – правда, и Тобирама, и Хаширама знали их вдоль и поперёк. Но этого не случилось, так как сверкнула слепящая белизной молния, и младший Сенджу впечатал шпиона прямо в каменистое русло ручья головой вниз на полной скорости. Хаширама не знал, как не сломалась чужая шея, но всё уже было решено. Символ клана Нара был выведен бежевыми линиями на безрукавке, болтавшейся на странно узких плечах, и только через пару секунд Хаширама понял, что это куноичи. Девушка взбрыкнулась, желая драться за свою жизнь, но Тобираме это надоело – и он, схватив за длинный темный хвост на макушке, снова окунул куноичи головой в ручей, сильно ударив о дно и получив крепкий пинок в ребро. На его лице не дрогнул ни единый мускул. - Брат, хватит, остынь, - попросил Хаширама. Ему стало жалко девчушку. Этой прыткой лани на вид и двадцати лет не исполнилось. Хотя скалилась и извивалась она, будто маленькая юркая ласка. Старший Сенджу наскоро прочесал округу на полёт сенбона, но никого не обнаружил. Когда он подошёл ближе, то заметил, как девушка всё же устала. Куноичи вперила в него дикий светло-голубой взгляд. Необычно. Или девица байстрюк, или… Хаширама решил подумать об этом «или» попозже. - Красивые у тебя глаза, - Сенджу сел на корточки и боковым зрением заметил, что Тобирама закатил глаза. – Знаешь, никогда таких у Нара не видел. Ты ведь Нара, да? Разумеется, без сомнений Нара притихла. Хаширама искренне пытался не быть угрожающим. У него это плохо получалось, так как куноичи всё ещё в ручье валялась, испытывала боль, а сильная хватка Тобирамы могла переломить ей кости. Однако Сенджу очень не хотел её убивать. Он верил в дипломатию – чудесным образом, как посмеивались некоторые особенно циничные, беловолосые… - Если будешь говорить, мы тебя не убьём, даю слово. И моё слово имеет вес, не беспокойся. - Перед тобой глава нашего клана, - добавил Тобирама жёстко и как-то очень неприятно, будто снизошёл до таракана. – Ты можешь ему верить. Некстати, братишка, таким тоном – некстати. - Ну-ну, тише… - Я про власть. - Не ершись. В другой ситуации Тобирама бы покраснел. Сейчас припомнил, что они не вдвоём – сдержался. - Это он к тому, что моего приказа послушают, - чуть более миролюбиво прояснил Хаширама и подпёр рукой лицо. - Я не продам секреты клана, - наконец-то подала голос девица, хриплый, но какой-то безжизненный. - Очень надо, - Хаширама пожал плечами. – Расскажи свои. Что ты здесь делала? Что искала? Какие у тебя цели? Зачем ранила кабана и чего хотела добиться, оставив его носиться по лесу и птиц пугать? Ты тут одна или как? Впрочем, первые кусочки паззла с кабаном уже складывались. В девяти из десяти случаев в лесу оказались бы подростки лет двенадцати, с которыми куноичи бы справилась, учитывая то, что ей удавалось не только удержать на некоторое время Хашираму, но при этом Тобирама потратил на преследование некоторое время. Но зачем – просто убить детей, не наживших врагов? Взять в плен, выставить требования?.. Внезапно Тобирама ударил её в челюсть – да только это резкое движение оказалось не ударом, а просто резким движением рукой. Куноичи засучила ногами, когда младший Сенджу сунул ей руку в рот, взвыла и сильно укусила, но когда Тобирама одернул ладонь, он держал в пальцах крохотный шарик, который Нара едва не успела раскусить. - Яд, - резюмировал Тобирама. – Дура, - обратился к женщине: сам поступок осуждал вряд ли, но наверняка пренебрёг чужой паникой, хладнокровно думая, что при наличии мозгов можно было бы найти момент получше. - Этого вот не надо, - Хаширама обратился к ним обоим. – Пытать мы тебя тоже не будем. И унижать. - Да ну? – вдруг спросил, - Она не расколется. - Яда у неё больше нет, а в подвале холодно, - оптимистично заметил Хаширама. – Пусть хоть подумает. А он бы постарался сдержать свои обещания. По крайней мере, до поры и критической точки. Но куноичи презрительно плюнула в него. Теперь её взгляд смог потемнеть, а смотрела она с откровенной ненавистью. - Ничего я тебе не скажу, убийца, - прошипела она. – Убил моих братьев, убил моего дядю, ты, подлый!.. Ай! Хаширама едва не зажмурился. Болван Сенджу! Сам же выследил шпионов клана Нара всего лишь в прошлом месяце. Сам видел их тела: взрослого мужчины и нескольких юнцов, да только тогда другим была занята голова, и даже шпионы на территории клана его интересовали мало. Как же ей объяснить... Идёшь против врага – тебя могут убить. Лезет разведчик туда, где его не ждут – и его могут убить, и это не будут чьи-то коварные козни. Но такое и своим не получалось объяснить. А его уже возненавидели, хотя куноичи видела его первый раз в жизни… - Если бы вместо вас пришли другие, я бы убила их так жестоко, как только смогла бы, - прошипела ему ласка из Нара. - Но сейчас я лучше умру, чем скажу тебе ещё хоть что-то – и за меня тоже отомстят, будь уверен! Хаширама вздохнул. Всё было так, как он предполагал. Выманить кабаном молодняк клана. Убить зелёных подростков, мстя за своих родных – таких же, по сути, детей. Просто так случилось, что выманила несчастная его и Тобираму. Сенджу по-прежнему не испытывал к куноичи негативных чувств. Ничего не изменилось ни в камнях, ни в деревьях, ни в десяти шагах обрывающейся опушке. Просто Хаширама прошляпил, а Тобирама был занят пленницей. Две тени схватили её тонкую шею и раздался хруст до того, как Сенджу успели что-то сделать. Хаширама вскочил и увидел, как с высокой сосны прыгнул в чащу человек. Должно быть, он изначально всё видел – но понимал, что сильнейшим Сенджу не соперник и не пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти родственницу. Помог иначе. Впечатляюще, он был очень далеко. По этой же причине Хаширама остановил рванувшегося за ним Тобираму и покачал головой. - Поздно, не догоним. - Как я его не заметил? – Тобирама поджал губы. - Он был далеко, а чакры не так много. Пусть идёт. Хватит с них трупов. Девушка до сих пор лежала в ручье. Остекленевшие глаза куноичи смотрели в небо – голубое-преголубое. Волосы вплелись в течение чёрными змейками. - Её бы обыскать, - сказал Тобирама. - Думаешь, на ней печати? - хотя, разумеется, да. - Давай ты. И я бы её в лес перенёс, этот ручей к поселению спускается и в речку впадает. Нехорошо, если здесь будет тело. Младший Сенджу опустился на колени и притворился, что в историю про ручей поверил. Хаширама вздохнул. - Тобирама! – возмущённо вырвалось у него, когда брат деловито выпотрошил чужую аптечку, перерезав крепление ремня на трупе. - Рог оленей Нара не купишь у аптекаря, - буднично заметил Тобирама, переложив себе пару мешочков. – Не нравится – отвернись! – резко добавил он. Сенджу действительно отвернулся. На языке был кислый привкус, на душе – паршиво. Когда Хаширама перенёс девушку в тень опушки, лучше не стало. Он, пожалуй, сильно завысил её возраст – сейчас злые черты разгладились, наверное, шестнадцать, пятнадцать ей лет… С закрытыми глазами – милая и юная. Тонкие веточки сплелись для неё в изголовье. Хаширама нашёл веточку ивы, воткнул её в землю и сделал так, чтобы она ожила и пустила нежные новые листья. Когда это дерево вырастет, от куноичи уже ничего не останется. Хаширама был благодарен брату за то, что он держал свои комментарии при себе. Сенджу посидел немного в такой красивой траве – подумал о том, что эта смерть даже не смогла сделать текущий день сильно хуже. Была такая же славная погода. Его брат и другие родичи – с ними было всё хорошо. Да и проблему с кабаном они разрешили. - Пошли назад, что ли? – Хаширама поднялся на ноги. Тобирама кивнул, и они пошли пешком. Таких смертей было тысячи в жизни Хаширамы – и так же очень много каких-нибудь других, от убийства врагов до смертей родственников. Этот алый водоворот всего к двадцати годам превратился в кашу, а собственная голова, как у всех, нашла путь в обход безумию и голосу совести. Старшему Сенджу каждый раз было очень стыдно, но, скорее всего, совсем скоро он позабудет лицо несчастной Нара. Сейчас её смерть его ранила – это пройдёт уже к вечеру, и Хаширама будет крепко спать до утра в своей постели, хотя она к себе домой больше не вернётся. Разве что сон скверный приснится, только один. - Ты часто вспоминаешь своего первого? – зачем-то спросил Хаширама. Младший Сенджу скривился. Это был не первый их подобный разговор - Совесть замучила? – младший Сенджу огрызнулся. – Заткнись, пожалуйста. - Прости… Хаширама жалел о каждом разе, когда открывал про это рот. Тобирама ненавидел подобное обсуждать, и так ни разу и не ответил на заданный вопрос. Но то, что первое убийство не забывается – это ни для кого не секрет. И судьба часто играла одну, видимо, очень веселую шутку: по рассказам первая смерть редко бывала итогом достойного сражения с врагом, горячки хорошего боя или сильной техники. Куда чаще всё было как-то гадливо. Хаширама впервые убил в одиннадцать, пускай до этого бывали серьёзные атаки в группе – но в память врезалось именно то, что случилось в том раннем и теплом апреле. Бой длился почти сутки, и хотя они победили, Сенджу слишком устал. Колени подкашивались, лицо было покрыто соляной коркой пота, и Хаширама отошёл от лагеря, чтобы справить нужду, умыться и побыть немного одному. Этот мужчина, по колено в реке – он наверняка шумел, и Хаширама сам был беспечен. Вдобавок, он зажимал рукой дыру в печени; и черные глаза с ниточками капилляров не оставляли сомнений, что наследника Буцумы он узнал. Из его раны сильно хлестала кровь, и у него не было шансов спастись, но он мог избавить своих потомков от большой опасности годы спустя, а клан Сенджу – от ценного будущего. Тобираму тогда в расчёт не брали. Что такое двенадцатилетний мальчишка против взрослого, пускай и раненого, шиноби? Этот мужчина мог бы поймать его за шиворот и свернуть шею, как курёнку. Так что, завопив от страха, Хаширама бросился на него первым. Он, как дурак, оставил в лагере почти всё оружие, а о кунаях на поясе в приступе паники забыл. Прыжок от земли и склон к руслу реки добавили ему скорости, а враг не ожидал такого фокуса – и Сенджу упал вместе с мужчиной в воду. Хаширама бил в лицо, в глаза и уши, зная, что его кулаки недостаточно сильны, но остры, могут причинить боль! Время от времени он хватал мужчину за плечи, тянул в воду вниз и пяткой пинал в раненый бок. Глаза застилала алая пелена и была заменой его мужеству. Сенджу всё ждал, что противник вот-вот опомнится и тогда ему конец. Он нанёс целых пять ударов уже по мёртвому телу, прежде чем понял, что произошло. Хаширама до сих пор не знал, ударился ли тот мужчина затылком об острый камень, проломив себе череп, сказалось ли сильное ранение или же захлебнулся в воде. Проверять было жутко, так что он трусливо сбежал в лагерь обратно и спрятался в шатре. Никакой гордости за свою силу он не испытывал, хотелось плакать, как маленькому, и рассказать всё Тобираме. Плакать он не стал. Тобираме рассказал только через несколько дней дома, в безопасности, под одеялом, когда им уже ничего не угрожало. А вот сам Тобирама не признавался очень долго. Брат не выдержал и выложил всё годы спустя, когда ему было уже двадцать зим – так много! История оказалась очень скверной, и Хашираме было больно от того, что Тобирама годами держал её в себе. Туповатый воришка, решивший, что отставший от взрослых маленький мальчик с дорогим оружием – несложная жертва. Даже при этом он дождался, пока Тобирама заснёт в укромном местечке у дороги… В девять младший Сенджу был каким-то дёрганным. К опасности ещё привыкнуть не успел и даже не проверил, кто потревожил его сон. Вора он задушил голыми руками. Тот человек не был шиноби, и всё закончилось быстро. Нищий и не слишком честный бедняк, от которого Тобирама спокойно бы убежал по веткам. Или припугнул бы техникой. Или уже тогда весьма сносным владением оружием. Но Тобирама его убил. Хашираме очень хотелось вернуться в прошлое, чтобы защитить того ребёнка, а потом взять на руки и отнести домой. Но это было невозможно – и в памяти Тобирамы было место, где он один и совершил чудовищный поступок. Ладони младшего Сенджу дрожали от воспоминаний даже одиннадцать лет спустя. Спустя ещё годы, Тобирама по-прежнему ненавидел эту тему, но Хаширама упрямо время от времени её поднимал. Что ему было делать? Больше обсудить это было не с кем. А в груди ворочались ледяные валуны, жрали душу и энергию и становилось трудно дышать… Разозлившийся Тобирама уже обогнал Хашираму на десять шагов. Ладно, стоило признать, что он придурок. - Подожди! Старший Сенджу бросился за ним. - Прости меня, - взгляд брата уколол. – Я знаю, что лишнее спросил. - Всё в порядке. - Нет, ну я действительно это понимаю, - он положил руку Тобираме на плечо, не дав ему уйти вперёд. – Просто я сначала говорю, а потом думаю. И выговориться тянет. А кому ещё, кроме тебя? Тобирама коротко выдохнул и отвёл взгляд. Наконец, его плечи опустились. - Ты меня отпустишь или как? – спросил он. – Я бы хотел попасть домой сегодня. Хаширама широко улыбнулся. Кабан уже совсем обессилел. Этот сильный зверь совсем измучился – ему далеко было до смерти, куноичи сделала надрез очень правильно, но теперь он лишь хрипло дышал, да и рана раскрылась сильнее; под щетинистым боком уже натекло крови. Младший Сенджу уже шагнул к нему, перехватив удобней меч, чтобы оборвать его мученья и избавить окрестности от опасности. - Не надо, давай я… - Ты серьёзно? - Конечно. Хаширама опустился на колени и ощутил острый запах зверя. Шосен окутал кабаний бок – много времени не потребуется, разрез всё же ровный, а Сенджу было приятно спасти чью-то жизнь вместо того, чтобы отнять ещё одну. Как бы Тобирама не хмыкал скептично на подобную трату чакры. - Видел бы отец – за уши б оттаскал. Старший Сенджу покачал головой. Кабан уже заёрзал, набравшись сил, избавившись от боли и проверяя прочность своей клетки. - Ты бы лучше думал, куда прыгать. - Пора? - Пора. Хаширама закончил и снял технику. Мокутон с треском перестал держать кабана, и старший Сенджу в два прыжка оказался на ветке широкого мощного дуба. А кабан разбежался и ударил бивнями по несчастному дереву. Разбирать, враг ему Хаширама или нет, он не стал. Дерево встряхнуло от корней до крон; но дуб был крепким и сильным – выдержит. Тобирама оказался на той же ветви рядом – и их вместе резко подбросило от атаки. Кабан разъярённо завизжал. Люди оставались вне достигаемости его клыков. Но сдаваться он не собирался. - Ну что, доволен? – фыркнул Тобирама. - Очень доволен! – искренне признался Хаширама. Затем потянулся к брату, зачем-то обнял его и прижал к себе – но тоже очень искренне. Он уткнулся носом у кромки серо-белых волос, ловя запах кожи и пота после бега, и просто сильно радовался, что Тобираму никак не зацепило. И совсем неважно, что противница была слабее. Старший Сенджу всегда будет о нём волноваться – просто потому что делал это с тех пор, как Тобирама появился на свет… Хотя так обычно не накатывало. Здесь играли роль причины разные – и холодным рассудком Хаширама фиксировал далеко не все. Когда дуб вздрогнул снова, младший Сенджу схватился за него в ответ. Или сделал вид, что это связано – а на деле подыгрывал всяким глупостям. - Ты в последнее время какой-то странный, - поделился Тобирама. - Очень? - Не слишком. Хаширама уютно нахохлился, свесил с ветки ноги и сделал глубокий удовлетворённый вдох. Дыхание Тобирамы он ловил правым ухом: оно было спокойным, еле ощутимым. - Сентиментальный, - наконец-то нашёлся с нужным словом младший брат. - Я тебя люблю, - отозвался Хаширама, потому что его распирало. Ведь это было очень быстро растущее «люблю». Старший Сенджу никогда не думал, что может привязаться к брату ещё сильнее. Но теперь он чаще скучал по его обществу; чаще тяготился, если давно не было с ним контакта. Внутри него зажигался теплый и мягкий шар света, когда Тобирама решал провести вечер вместе. Сейчас от объятья этот шар готов был научиться мурчать, как кот на уютном солнышке. А до того, чтобы научиться самому, не хватало, возможно, саке. Его останавливали крохи здравого смысла. Хаширама ведь знал, когда ему вскружило голову – просто он всё гадал, почему и от чего. А когда нашёл ответ в том, что Тобирама потрясающий, плотину уже смыло. И его кружило-вертело в сладких водоворотах желания быть с ним чаще и порой просто желания. Берегов не видно. Сам шагнул в поток. И не было причин из него выбираться. Смерть – плохо. Убийства и реки крови – плохо. Война – отвратительно. Быть влюблённым – хорошо, как ни посмотри… Кабан вновь шумно врезался в дерево. На них попадали веточки и какая-то паутинка. - Точно сентиментальный, - Тобирама снисходительно фыркнул, словно он тут старший, и почесал по загривку. Хаширама вздрогнул, когда пальцы скользнули по коже у кромки волос. Сердце пропустило удар, и к лицу почему-то прилила краска от такого нехитрого жеста. Дообнимался. Срам-то какой. - Идеи есть? – скучающе спросил Тобирама. Это остудило голову. - Начинаю скучать по Учиха, - признался Хаширама. Младший Сенджу понимающе кивнул. Оба прекрасно знали, чего ждать от клана Учиха, к тому же, Мадара не любил действовать скрытно – шли чаще в бой могучей стихией и пламенем. Но их давно уже не было видно. Ещё при Таджиме они не окучивались неприступной крепостью, зато перемещались по всей стране Огня. И никто не знал, где они… Шифрованное послание от Мадары Хаширама долго держал в руках. Подписано оно не было, но старший Сенджу знал, от кого оно. В нём было лишь два слова – обещанием, что ждёт их бдительный временный мир от совместных склок. «Уходим на восток». На восток – это к морю. В детстве Мадара говорил, что всегда мечтал увидеть море. А послание было написано на гладкой речной гальке. Сенджу был рад, что какая-то часть того мальчика ещё жива. Но из-за того, что в этих краях стало на один могущественный клан меньше – осмелели все остальные. - Но Нара не проблема, - сказал Хаширама. – Только их союз с Акимичи. - Акимичи не слишком воинственны. А Нара умны. - Думаешь, на рожон не полезут? - Думаю. Брат был прав. У куноичи-то личная драма. Из-за такого целые кланы не гробят; особенно кланы не гордые, в чащах скрытные… А выступить против Сенджу при нынешнем перевесе сил – это угробить. - Всё равно не жажду с ними ссориться. Врагов хватает. - Ты знаком с Шикару? - Поверхностно. - Значит, надо отправить гонца и познакомиться. Только посильнее. Чтобы его не убили. Я бы сходил. - У нас куча дел. - Это каких-таких дел? Тобирама устроил острый подбородок у него на плече. Хаширама резко потерял нить собственных мыслей. А ведь даже до сих пор ярящийся у корней кабан его с них не сбивал. Перед глазами была полоска белой кожи. Мелькнули образы – что с такой кожей можно делать – и вдруг Сенджу осенило. - Ты не обгорел на поляне! - Эм… наверное… - Тобирама, как твоя рука? Младший Сенджу скованно отстранился. Он был чем-то сконфужен. - Тобирама. - Не знаю! Не болела с той недели. И я о ней не думал. Даже повязку не проверял. И меня это уже раздражало, и ты сам знаешь… - Дай сюда! Хаширама жадно схватил его за до сих пор забинтованное запястье. Брат давал ему всё проверять только поначалу. Затем ворчал, что сам заметит изменения к худшему, и они начали ссориться – так что старший Сенджу от брата отстал. Но теперь-то!.. - А может, дома? Тобирама рассеяно трогал свободной рукой не нагревшиеся под лучами солнца щёки и шею, но будто бы не замечал этих жестов. Вечно сдержанный Сенджу Тобирама. Все маски послетали. - Давай дома! И Хаширама звонко поцеловал его в запястье и перепрыгнул на другое дерево; и на другое, и дальше, и его несло как на широких крыльях… - Эй! Тобирама бросился догонять. Кабан недовольно хрюкнул им вслед. Но, убедившись, что его недруги обратились в бегство, быстро скрылся в густом подлеске. Тобирама толкнул дверь ногой и, вероятно, вышиб из петель, но не обратил внимания. Грозовой тучей он пересёк крохотное помещение местной гостиницы; с него капали грязь и кровь, сандалии оставляли следы. Старший Сенджу призраком скользнул следом. За него тоже ручьём текло, в висящих сосульками волосах были, должно быть, даже смердящие ошмётки плоти, а реальность ограничивалась текущим шагом – вот как он был вымотан. Так что фиксировал сам себя на простейших задачах. Шаг сделал – молодец. А теперь ещё один. Ну, и ещё один. В голове звенело пустотой и собственным криком – Хаширама так долго перекрикивал звуки боя, что едва не сорвал связки. Мышцы окаменели, и Сенджу их не чувствовал. Некоторые тенкецу пульсировали и болели, маленькие надоедливые точечки, на которых не было никакого смысла применять лечебные джитсу. Организм Хаширамы в принципе сейчас был против любых джитсу. - Комнату! – рявкнул Тобирама и перепугал несчастного парня-слугу, чьей обязанностью было встречать гостей. Мелово-бледный, он метнулся, споткнулся от страха и дал младшему Сенджу ключ. Брат сразу же шумно скрылся, на ходу нервно дёргая застёжки на доспехе. Его выдержка была на пределе. Сражение длилось несколько суток, а Тобирама ещё и нарвался на ментальную технику – вырвался, убил, но в голове покопаться успели. - Баню и саке, - заторможено добавил Хаширама, смотря брату вслед; по-хорошему, догнать бы, но ему нужно было немного постоять. Мысли в кучу собрать. - В… всё что скажете, господин… Хаширама мотнул головой, чтобы прийти в себя. Юнец ни в чём не виноват; дрожал, как осиновый лист, глядел на них как на чудовищ. А ещё наверняка думал о том, что если они решат не платить – никто им не только не помешает, но и как-либо возражать не осмелится. Они от двери наследили кровью и мясом, двое страшных убийц-шиноби. - Мы заплатим, - правда, Сенджу не был уверен, что у них с собой есть хоть какие-то деньги, но эту проблему они решат завтра. – И ещё сделай ужин, но чтобы мы никого не видели. - С… спасибо, господин, всё как вы скажете… Юноша стал ему кланяться. Хаширама не обратил внимание. Пошёл на металлический грохот. Комнатушка оказалась маленькой, но Сенджу не сомневался – лучше в этом крохотном посёлке ничего не найти. Здесь было сухо, тепло, футоны чистые, а ещё их ждёт горячая вода, еда и алкоголь… Правда, после такого – всего саке страны Огня не хватит. Тобирама уже сбросил кирасу с наплечниками; они валялись грудой грязного металлолома и где-то там угадывался синий цвет. Хаппури полетел туда же. Хаширама опёрся на стенку и решил, что ему здесь, у стенки – весьма хорошо. А ведь всё должно было быть просто. И они с Тобирамой оба были во всём правы. Нара и вправду были слишком умны, чтобы идти против Сенджу. Сил Акимичи действительно не хватило бы, чтобы им помочь – да и достойные техники этого клана тратили дикое количество энергии. Хаширама уже договорился о перемирии, позволил явиться на соглашение представителям обоих кланов – секретов у двух союзников в любом случае друг от друга не было… Ошибка была лишь в одном. Союзных клана оказалось три. А три клана – это уже войско. День был очень солнечным, тени глубокими. Напали без предупреждения, благо, Тобирама даже не спрашивая привёл и в засаде оставил большую часть Сенджу. И уже отдавая приказы, лихорадочно строя тактику, вспоминая, как проморгали такой грозный союз, Хаширама подумал мельком – та девочка бедняжка была лишь поводом развязать с Сенджу войну или ключом между Нара и Яманака? Предлог – или ценная дочь брака союзного? Нара-то черноглазые, черноволосые как один. А вот голубые глаза Яманака жгли насквозь… Но затем налетели на него смертоносные мотыльки Акимичи – и Хаширама прекратил страдать ненужными домыслами. Он уже слышал звуки техники Тобирамы; и вопреки логике, вопреки защите слабейших в их рядах, намеревался к нему пробиться. Пальцы Хаширамы заскользили по креплению доспеха. Тот тоже был весь в грязи и крови; суйтон брата размыл землю, всё перемешал. Интересно, пластины на доспехе на самом деле красные? Или перепачкались в буром и мерзком?.. Старший Сенджу не был уверен. Сражение длилось трое суток. Ни поесть. Ни поспать. Ни сделать глубокий вдох, поток чакры остановив. Ни даже жажду толком утолить. Сил не хватило даже на радость победы. Земля была усеяна телами, но Хаширама искренне был готов лечь на первом попавшемся пятачке земли; но вместо этого отыскал брата, надавал ему по щекам, чтобы точно пришёл в себя после десятка трупов и воздействия шинтеншина Яманака, и поплелись они, прихрамывая, на огоньки селения далеко-далеко, на другой стороны красивой широкой долины… До дома было ещё дальше. Наверняка завтра по окрестным деревням соберут людей, как урожай по осени. Хаширама облизнул пересохшие губы. Доспех он оттолкнул от себя подальше, оторвал от бедра сумку с оружием и заставил ноги выпрямиться. Коленные суставы и ноющее растяжение не оценили подобной манипуляции. Но Сенджу их заставил и закрыл глаза. Призраки убитых мгновенно на него набросились и начали кричать. Трещины по разуму бегут после подобных мясорубок – именно поэтому так важно отдохнуть сразу, забыть про всё, затолкать крики и раны как можно дальше… Иначе как бы ты силён ни был – сойдёшь с ума. И молись, чтобы всего лишь потерял границы дозволенного, а не пускал слюну с раскрошенными в пыль мозгами. Хаширама очень аккуратно нащупал в себе центр жизни: сосредоточение всей энергии, из которой черпал и чакру для сражений, и сердце билось – для дней хороших. Сосредоточившись на его пульсации, Сенджу отмёл всю боль, чужую и свою, забыл о потерях – которые только предстоит подсчитать, и медленно, как от сора, очистил голову от всех мыслей, чему учился годами… Но лишь недавно Хаширама нашёл для себя прелесть подобных медитаций. Не покой его манил, не пустота успокаивала, но стоило избавиться от лишнего шума – и Сенджу ощущал тончайшую нить из сердца в мир. И от неё пахло скошенной травой и землёй после дождя. Она была живой и быстрой, как ручеёк из источника – но и где-то вдали огромной, как океан. Хаширама почувствовал, как тянутся к ночному небу деревья, и льётся через них энергия, ему неподвластная, но яркая, свежая… В их ветвях он слышал взмахи крыльев мотыльков – и то, как у корней в листве деловито копошится ежиное семейство. - Эй, у тебя кровь на скуле. - А? - Скула. Кровь. Пятно. Хаширама открыл глаза, но некоторое время комната оставалась расфокусированной, а в груди было почти больно. Но это прошло быстро, и он увидел, что Тобирама лежит на полу, смотрит в потолок, но вряд ли что-то видит. С таким-то пустым взглядом. Старший Сенджу протёр рукой лицо, но ладонь осталась чистой. Наверное, присохло, ну и чёрт с ним. Что ещё присохло, так это сомнительные кусочки в волосах. Хаширама лёг на бок на голые доски, ощущая руки-ноги ватными, и глядя на брата попытался вытащить из волос посторонние предметы. Объекты. Как долго оно там?.. - Ты как? – спросил наконец-то Хаширама. - Ещё чуть ближе к смерти, - старший Сенджу понял, что брат так мрачно шутит. – Замри-ка. - Ай! Это Тобирама резко выдернул какую-то гадость у него из волос. Хаширама сунул руку под скулу, действительно нащупал на ней ссадину и с нежностью посмотрел на брата. Над его левой бровью посинела здоровенная гуля; у Тобирамы был вид потрёпанный, немного жалкий и, должно быть, у старшего Сенджу не лучше. Они встретились взглядами, и Хаширама прыснул. Они выглядели так нелепо! Старшего Сенджу разобрал дикий смех. У него не было ни одной причины для веселья – и всё же он смеялся, и видя то, что брата затрясло, уголки его губ растянулись в улыбке, после чего он закрыл лицо ладонями, в попытке удержать хохот, Хашираме становилось всё смешнее. Тобирама засмеялся тоже, во весь голос; старший Сенджу стукнул кулаком по полу. - Немстительные Нара! Подумать только, не пойдут против нас! От смеха в уголках глаз выступили слёзы. - П… прекрати смеяться! Хаширама, хва-а-атит! Тобирама схватился за живот, перекатился набок, но Хаширама всё равно слышал сдавленные смешки, от которых на него только накатывало новыми волнами. Надрывный смех всё никак не отпускал. Оба Сенджу то хохотали, то глупо хихикали – и постепенно оковы дикого напряжения, что сдавливали череп стальным обручем, начали Хашираму отпускать. Собственный голос звучал перезвоном колоколов, и какая-то тугая пружина внутри него наконец-то разжалась и перестала держать его. А в голосе Тобирамы поубавилось нервных ноток. Однако успокоиться быстро не удалось. Лишь через несколько минут, таких долгих, что от смеха заболел живот, у Хаширамы кончился воздух. Он вытер лицо; в Тобираме ещё прятались короткие смешки, но вот и он глубоко вздохнул. Стало намного легче. Даже получится, возможно, заснуть. Хаширама перевернулся на спину и улёгся затылком на живот Тобирамы. Грязь на них успела подсохнуть, так что когда Сенджу стянул сандалии, на пол посыпалось сухим песком. Наверное, горячая вода для них уже приготовлена – но отлипать от брата Хашираме не хотелось. Под ним поднималось и опускалось, ровно и спокойно. - Рубит уже? – спросил старший Сенджу. - Нет, не усну, - Тобирама шевельнулся, и Хаширама вспомнил, что его ударило в бок дотоном. – До сих пор слышу её голос в ушах. - Чей? - Куноичи из Яманака. И как руки едва не двигались сами по себе… Иди и убей Хашираму Сенджу. Убей Хашираму Сенджу. Убей-убей-убей… Ох. - Хотя если бы ты меня ранил – она бы тоже погибла, - равнодушно добавил Тобирама. - Я бы никогда тебя не ранил. - Ну, так я всё равно её убил. И младший Сенджу равнодушно пожал плечами. Густой пар не только застилал глаза в купальне, но и сделал всё налипшее на тело и волосы обратно мягким. С руками и ногами Хаширама возился очень долго, повязку со лба, кровью пропитавшуюся, решил выбросить, но вот когда он закончил вымывать из волос всё то, что там оставаться не должно было, Тобирама уже был в красных пятнах от горячей воды. Его волосы чуть потемнели от влаги, распаренная кожа не пахла боем – мылом, а все следы того боя теперь были налицо. Хуже всех смотрелся огромный синяк на левом боку; его рисунок захватывал бок, ребра и часть бедра. Хитрые Нара схватили брата, когда он ещё был дезориентирован – так что в него просто швырнули камнем. Правда, они не рассчитывали, что боль от удара Тобираму отрезвит, и водяной дракон сожрёт их через несколько секунд. Хашираму, как оказалось, тоже потрепало. Мелкие царапинки заживали сами, но вот коленные связки опухли сильнее, чем ему казалось, и ими следовало заняться. Ещё Хаширама сцепился с главой Акимичи и его сыном; оба оказались грозными противниками. Оба не теряли нисколько в скорости, становясь величиной с дом, а вырастающий вокруг Хаширамы лес ломали голыми руками. Старший Сенджу получил сомнительно ноющее ребро и бесценный опыт того, что его техники не достаточно эффективны против противника крупных габаритов. Взамен на этот дар, Хаширама отпустил обоих и добивать не стал. А мог бы. Хаширама скользнул в мутноватую воду; в неё Сенджу бросил пару пучков лекарственной травы, и такая вода снимала воспаление. Пахло от неё хорошо и сильно, отбивало всю гниль. Тобирама медленно потянулся. Хаширама заметил, что тот поморщился от боли – к нему тоже вернулись все его чувства и принесли с собой все краски. - Давай бок вылечу. - Ты тенкецу свои видел? Тенкецу свои Хаширама уже изучил. На ладонях они были черными, так же как и на ступнях, которыми он цеплялся за поверхности. Лимфоузлы же рядом с протоками чакры превратились в твёрдые шарики. - Да ладно, терпимо, - Сенджу пожал плечами. - С собой разберись, - брат отмахнулся. Ладно, может брат и прав. Клин клином вышибают. И все же Хаширама стиснул зубы, когда принялся лечить ногу. Из колена боль уходила, зато ладонь горела огнём, и Сенджу почувствовал каждый толчок чакры сквозь узел наружу, каждый миллиметр ощущал, будто из него не энергия шла, а тянулась нить из песка и наждачки. С огромным трудом Хаширама не издал ни звука. Ещё больше времени он потратил на ребро, сращивая трещину, и вот от этого было совсем худо. - Ну, нет, я точно до дома с синяком дойду, - прокомментировал брат из-за спины. - Переломов-то нет, внутренние органы? – простонал Хаширама и сполз в воду по уши. Мудр Тобирама. Ну чего ему стоило найти льда и приложить его к ноге? - Нет, меня всё же через доспех. Хаширама придирчиво обернулся и увидел, как Тобирама прижал два пальца к боку и направлял чакру, сканируя. Старший Сенджу зевнул, не в первый раз видя его без одежды – но вдруг взгляд зацепился за одну деталь, которая напрочь вылетела у него из головы. Чёрные линии фуинджитсу на пояснице брата сплетались в рисунок техники, над которым Хаширама бился несколько дней. Сенджу рычал, злился и ненавидел себя за то, что когда его отправили учиться к дальним родственникам на островах, он был идиотом и плохо слушал Удзумаки; а теперь вопрос стоял ребром, ну не болван ли! Хаширама не мог разработать фуинджитсу с нуля, да и на самом деле в понимании структуры джитсу Тобирама разбирался намного лучше… Но так или иначе печать вместе с куда большим количеством клеток старшего Сенджу всё же оказалась на спине Тобирамы, рядом с позвоночником и ровной линией нервов, что в нём пряталась. Концентрические линии принимали форму ромба, поддерживая жизнь в частицах Хаширамы; линии вытянутые, по системе сосудов, должны были помочь разлететься по телу дочерним, - и в итоге и те, и другие были очень яркими на белой коже младшего брата. Центр печати, находящийся прямо в поясничной ямке, притягивал взгляд Хаширамы. Старший Сенджу проследил, как туда скатились капли воды, увидел их путь ниже, к крестцу, и сглотнул, облизнув губы. Вожделение в нём просыпалось медленно, но уверенно и по-хорошему оставлять в покое не собиралось. Хаширама отвернулся, но это помогло не особо. Тобирама всё равно был слишком красив. Смотреть на него или нет… Ещё один короткий взгляд куда не надо, и рука сама потянулась. Старший Сенджу шумно выдохнул в сторону и разве что из воды выбрался – хотелось удовлетворения, расслабления и Тобираму. И реализовать первые два пункта было бы гораздо приятней, с Тобирамой хотя бы целуясь. Но Хаширама представил, каково было бы его целовать, и по его спине побежали горячие искры всего-то от ладони… Тобирама чертыхнулся. Брат вряд ли знал, что его голос заводит страшно. - Хаширама, если тебе так надо – я бы ушёл. - Мы спали в одной комнате до пятнадцати, - парировал Хаширама без капли стыда за свои действия, прикрыл глаза и поймал нужный ритм. В конце концов, к Тобираме он был спиной. Ещё Тобираму, который был так близко, было бы хорошо завалить на влажные доски. Или чтобы Тобирама его, Сенджу до конца не определился. Зато подумал, смог бы сам обласкать брата ртом, чтобы ему тоже стало хорошо… Представил Тобираму во всех подробностях и со всех сторон – смог бы. Сглотнул слюну. - Бабу себе найди, - ворчливо сказал младший Сенджу. - Что естественно, то не безобразно. Хаширама едва не застонал. Брат ушёл, крепко бранясь; его шаги быстро удалились. Старший Сенджу закусил пальцы, представил, как они занимаются любовью, долго и медленно, и ему не понадобилось много времени. Испытывать страсть к тому, в кого влюбился – это ведь нормально, да?.. Если быть честным перед собой – жарко и здорово. А отторжения так и не вызывало. Хаширама задержался в купальне, чтобы умыться и истратить как можно больше мыла. Его уже ждала простая сменная одежда, хлопчатобумажная простая юката, и вежливая записка о том, что все вещи будут постираны и высушены к утру, включая обувь. Старший Сенджу представил, как вился тот юнец – но ведь если подумать, их барахло будто призраки украли. Забавно. В комнате было темно и пахло ужином; одна тарелка была пустой. Однако Хашираме спать хотелось сильнее, чем есть, так что Сенджу зевнул, отыскал Тобираму взглядом и недолго думая завалился на его футон вместо того, чтобы занять свободный. Брат тут же пихнул его под ребро и стал бубнить, что если руки не мыл – то он их оторвёт. Красный как рак; но глаз не открыл, дал чуть подмять под себя и притих. Хаширама сыто зевнул и щёлкнул зубами. Его ждал подъём ни свет ни заря от волчьего голода, который ещё придёт, так что лучше было б заснуть как можно быстрее. Но в голове вертелись всякие сумбурные мысли. Ни с Нара, ни с Акимичи, ни с Яманака они связаны не были. - Как думаешь, наш дед любил свою жену? – вполголоса спросил Хаширама. Читай – сестру. Читай – я вот тебя очень люблю, и такая любовь не совсем для братьев… Затем подумал, как это звучало, и прикусил язык. - М-м… отстань, не знаю, - кажется, Тобирама ничего не заметил. – У них разве не семь детей было, сам как думаешь… Хаширама покраснел. Это могло значить и «да», и что брата не смущала такая любовь в кровосмесительной связи. Ещё это могло значить «Хаширама, заткнись и дай поспать». Хорошо, что старший Сенджу искал во всём хорошее. - Думаю, что да… - пробормотал он и крепко поцеловал Тобираму в щеку. Прикоснуться губами к шероховатой линии шрама на скуле оказалось интимней любых фантазий о нём. Сердце пропустило удар, Хаширама невольно прижал Тобираму к себе ближе и взволнованно рвано выдохнул. И как он отреагирует… Но реакции не последовало, только тихое сопение. Оказалось, что брат уже уснул. Хаширама улыбнулся, снова чмокнул его и уютно обнял. В полусне он подумал, что точно на Тобираме бы женился. И что ему пошло бы всё белое, длинное, шёлковое… К утру их тесно сплели вместе древесные лозы. В глубине души Сенджу мечтал оставить вместе с ними брата при себе навсегда. Чтобы всю жизнь оберегать от всех опасностей. Ташиме Сенджу недавно стукнуло шестнадцать. Он уже отправился от первых горестей, побывал в настоящих сражениях, получил шрамы храбрости и верности клану и был единственным сыном своих родителей, которые искренне им гордились и имели на то все основания. Его дед был из клана Удзумаки, так что судьба даровала ему ярко-рыжий хвост на макушке – тот очень нравился девушкам; но Ташиме до них дела не было. Ему хотелось силы, техник и признания взрослых в клане. Ну, или только одного взрослого. Скрестивший руки на груди Тобирама слушал его внимательно, временами поправлял, но с той снисходительностью, которую с его стороны юнцы прощали. К Тобираме многие хотели в ученики, и он никого не брал, не считая, что имеет опыт достаточный, чтобы учить – но Ташима хотел особенно и оставался упорным. Хаширама не слышал их разговора, слишком далеко стоял, но видел, как тот взволнован от внимания Тобирамы. Темные глаза лихорадочно блестели, он краснел и будто бы не знал, куда девать руки. Старший Сенджу задумался, так ли нужен Ташиме Тобирама именно в качестве наставника. Потому что хватило очень короткого наблюдения, чтобы углядеть в чужих жестах неумелый флирт. То и дело Ташима нервно трогал волосы, поправлял свой огненный хвост. Держал руку на мече у пояса – наверняка считал, что выглядит эффектно; но плавился рядом с Тобирамой, таял от его близости, так искренне был влюблён… И Хаширама искренне был влюблён. И мог бы его понять. Только вот почему Тобирама улыбается уголками губ? А зачем смотрит так мягко на Ташиму? А почему в таком настроении благосклонном? И почему между ними дистанция меньше двух шагов? Отойди, Ташима! Симпатичный ведь, этот зараза Ташима, кровь Удзумаки. Ташима что-то сказал и неловко переступил с ноги на ногу. Тобирама почти засмеялся и вдруг потрепал мальчишку по рыжим лохмам, от чего тот просиял, а у старшего Сенджу кончилось всякое терпение. Хаширама скрипнул зубами от ревности и направился к ним. А ведь день так хорошо и эротично начинался. Рано утром, пока все спали, а их с братом заела бессонница, они неспешно сыграли в сёги на веранде, пока рассвет чертил красным золотом холмы и небо. Вяло следя за игрой, они наконец-то пришли к единому мнению о ситуации с ИноШикаЧо – и остались довольны взаимным благоразумием. Позже Тобирама вспомнил о фуинджитсу и том, что время его подходило к концу; и вот уже лежал на животе, подставляя гибкую спину, а Хаширама аккуратно снимал с него печать, словно открывал шкатулку с секретным замком. Всё нужно было сделать правильно, в строго определённом порядке, однако старший Сенджу уже не смог бы избавиться от влечения к младшему брату. Каждый сантиметр его кожи, крохотные ворсинки на ней – всё это отвлекало, но Хаширама не против был растягивать процесс. Это был их последний этап. Клеток уже было много – теперь им нужно было дать волю и пространство. Зато старшему Сенджу нужно было оседлать бёдра Тобирамы, укусить его в ухо, осыпать всякими глупыми словечками, чем бы ни закончился такой фокус. Закономерно Хаширама нашёл себя на дороге к ближайшей реке, прыгнул в одежде в ледяную воду, да только желание никуда от воды не делось, лишь спряталось до поры. И вот теперь старший Сенджу наблюдал, как брат откровенно флиртует с малолеткой, и всё сильнее закипал, будто крохотный чайничек на очень сильном огне. Тобираму привлекают отношения сюдо*? Тобирама захотел бы строить отношения сюдо? Хаширама был очень далёк от наличия молодых любовников. Ему трудно было принять отношения неравные, отношения иерархичные, да и к тому же нечестные – больше выгоды, чем души и эмоций… А вдруг ещё хуже? Вдруг у Тобирамы уже были какие угодно любовные отношения, а Хаширама ослеп на оба глаза и всё проморгал? Бр-р-р-р… - Давно тебя не видел, Ташима! - А… здрасте, Хаширама-сан… Ташима резко стушевался. Старший Сенджу потрепал его по волосам так, чтобы причёска сбилась набок, и улыбался достаточно широко, чтоб появилось напряжение в щеках. Но помогло не слишком – ведь Тобирама закатил глаза, наступил ему на ногу и сказал: - Ты иди, нам с братом переговорить надо. - А мы ещё… увидимся? - Куда денетесь, бок о бок живёте! – брякнул Хаширама, после чего юнец смылся. Наверное, он всё же звучал угрожающе. Ничего поделать он с собой не мог. - И что это было? - Ну… ух ты! - Что? - Твои глаза! У Тобирамы были такие потрясающие глаза! Призрачная болезнь делала так, что в радужке были кровь и стекло. В окантовке светлых ресниц, мало кто мог назвать это красивым – но черты Тобирамы были острыми и выразительными, так что внешность его от этого точно не страдала. Однако сейчас они потемнели, словно налились густым соком спелой черешни. Появился чёрный ободок вокруг радужки, словно художник провёл тонкой кистью с тушью. А зрачки почти сливались с этим цветом, потому что сохранили зрачки оттенок алого, дарованный бесцветной болезнью, была в них кровь… А Хаширама оказался совершенно пойман в их ловушку. - А, да, я к тебе шёл, хотел показать, - Тобирама строил саму серьёзность, но до конца и ему скрыть радости не удалось. - Потемнели через час после снятия печати. И вот, смотри, - он достал кунай и слегка порезал себе ладонь. – Сейчас будет. Старший Сенджу заставил себя опустить голову и посмотреть на то, как порез сам собой затянулся прямо у них на глазах. Он почувствовал, что младший брат радостно взбудоражен этим фактом – видимо, именно поэтому и не замечал, что Хашираме сильно не хватало в данный момент воздуха. - А ещё это, - Тобирама задрал водолазку и показал травмированный бок. До целителя он так и не дошёл, от Хаширамы отмахивался неотложными делами, так что синяк на его боку заживал своими силами. Прошла неделя, и к моменту злых и яростных переговоров с Нара, которые брат с честью выдержал, по краям синяк был желтым, ближе к центру – зеленел, однако там, где даже содрало кожу, оставались сине-сизые пятна. Однако теперь, в считанные часы со снятия печати, рана практически полностью зажила. Сине-зелёные следы ещё оставались, но с такой скоростью у них были все шансы исчезнуть вечером. - И почти не болит! Хаширама протянул без спроса ладонь, чтобы потрогать кожу. Когда он убрал руку, и следов синяка не осталось. - Вообще-то я хотел проверить скорость заживления, - буркнул Тобирама. - Я хотел, чтобы тебе не было больно, - вежливо и искренне ответил старший Сенджу. Он ощущал себя под тяжёлой толщей воды. Весь мир был далеко, за прозрачной, но толстой преградой. А рядом с ним был лишь Тобирама, его Тобирама… - Ты понимаешь, что это значит? – глаза брата горели энтузиазмом и жаждой. – Мы знали, что твои клетки регенерируют, но теперь можем придумать, как делиться этой способностью с другими. Не в полной мере… да и скорость не та – но ты представляешь, какие возможности! Мы можем уберечь клан от тяжёлых ран, Хаширама! Это открытие, даже новые техники… - А на солнце-то ты ходил? Тобирама покраснел. - Нет, не ходил, - признался он после долгой паузы. - Тогда самое время, идём. Хаширама потащил его за руку за собой, торопливо прикинув, где сейчас точно никого нет. Они спустились по камням через рощу на открытую площадку для тренировки молодняка – однако стоял душный полдень, было тихо и пусто. Старший Сенджу заставил Тобираму снять водолазку на самом солнцепёке, не совсем о солнце думая. Его повело – или он просто окончательно обнаглел. А как увидел пергаментного темноглазого Тобираму, такого неуверенного в ярком свету, ладно-гладкого, мучительно своего, так и вовсе сорвался в пропасть. Хаширама уверенно увёл его к дереву; младший Сенджу послушно шагнул за ним, подумав, что его бестолковый брат просто уводит его с зенита солнца. Его старший брат был бестолковый, без сомнения – но не с заботой вёл, а с жадной и эгоистичной целью. Поймав его с двух сторон руками, поддавшись жару влечения и ревности, старший Сенджу уверенно поцеловал брата в губы. Внутри всё оборвалось, в глубине застонали струны, да и целовался Хаширама, наверное, скверно – но как же он, оказывается, извёлся! Мучавшая его жажда заставила стиснуть плечи Тобирамы. Брат сильно вздрагивал, так что Сенджу отстранился от него быстро, но и не думал отпускать. - Я тебя люблю. И меня бесит Ташима. - Что происходит? - Я в тебя влюбился. И Хаширама снова его поцеловал. С ним было сладкое ощущение, что он поймал долгожданную добычу. Конечно, Тобирама не был беззащитным травоядным – но и пищевые цепочки работали не так прямо. Но как в капкане вздрагивал он, будто не мог оттолкнуть и возмутиться, не мог ударить, испытать злость, и старший Сенджу повернул удобней голову. Поцеловал глубже, настойчивей, вжал в дерево и себя и оказался слишком близко к чужим бёдрам. А к торсу – вообще непозволительный контакт. В нём полыхал пожар. Хаширама слышал его гул в своей голове. Когда старший Сенджу оторвался снова, Тобирама смотрел на него абсолютно сумасшедше. Он был в замешательстве, но Хаширама не видел ярости или отвращения. - А почему ты меня не отталкиваешь? – ляпнул старший Сенджу. - Ты же мне дорог, болван! Вот и злость. Но вкупе с этим на его щеках цвёл румянец. - Мне это не нравится! Но… - Совсем не нравится?.. - Дослушай! Так вот – это мне может не нравиться, - фразу он всё же изменил, - но ты всё, что у меня есть. Ты мне дорог. Ты мне нужен. - И что это значит? - Это ничего не значит. - В смысле? - Хаширама, я всё знал. - Что?! Наконец-то Тобирама дал ему под дых. Хаширама мог бы выставить блок – однако он заслужил за тупые вопросы, за неуместные поцелуи. Старший Сенджу оказался на спине от братовой подсечки, последовавшей сразу после удара. Он в последний момент смягчил падение; и увидел над собой Тобираму в ареоле яркого солнца, белого света… - Ты думал, я совсем ничего не вижу? – солнце слепило и одновременно тенью прятало лицо брата. Хаширама не мог разобрать выражение его лица. А интонации его что-то прятали. - Я всё понял с самого начала. Ты, как банный лист, и остальное… Ты с детства не умеешь ничего скрывать. Скажи спасибо, что никто другой не догадался. Сенджу открыл рот, чтобы ответить, но по его груди вдруг скользнул холод. Это мог быть кунай, могла быть чакра – смотреть он не стал. Однако торопливо заговорил. Вдруг брат всё же решит его судьбу как-то в плохую сторону. - Ну, виноват я что ли, что влюбился в тебя? Может, я это унаследовал. Или головой ударился. Мне так плохо скоро станет. Но мне от тебя ничего не надо, но ещё с того раза ненавижу иметь от тебя тайны. - С того раза – с какого? Жестоко, братишка. - С нашего знакомства с Мадарой. - Тогда зачем ты сам скрывал всё от меня? Хаширама на миг потерял дар речи. Идея о признании, признании сразу в своей любви, его ошарашила. А Тобирама ухмыльнулся. Теперь настала его очередь быть в замешательстве. Младший Сенджу даже здесь козыри припрятал и, как обычно, трудно было понять какие. - Я… я не знаю… - тихо признался Хаширама. Его груди коснулась теплая ладонь, которую, казалось, нагрело солнце. Именно в неё старший Сенджу захотел положить своё сердце, когда Тобирама сам его поцеловал. Он просто наклонился, просто коснулся губами, но Хаширама обнял и сильно трусил, так не хотел его спугнуть!.. Впрочем, вряд ли можно было так с младшим Сенджу, взять и спугнуть его. Брат изучил его зубы неторопливо и с той уверенностью, чьи истоки были для Хаширамы загадкой. Всё было не так. Всё было совсем не так, как он представлял, и Сенджу точно что-то проморгал. Его держали за загривок и на этот раз Тобирама просто улыбался, но остро-резко, с полным осознанием собственной власти над ситуацией. Как быстро добыча поменялась местами с охотником, очень быстро. И Хаширама, пожалуй, был скорее кроликом в зубах белого лиса. - Лежи здесь и думай. А у меня нет на тебя времени, пока сам недодумаешь. - Мне забыть об этом? Тобирама не ответил. - Эй, не уходи как будто… … ничего не случилось. Мгновение – и нет рядом Тобирамы. Пойти, что ли утопиться с тоски? Речка неглубокая, но, как и в любом деле – вопрос упорства и стараний. Потому что к Тобираме в тенях и суйтоне он привык. К Тобираме слепящему, яркому, пронзающему лезвием взгляда грудь, наконец-то солнцем благословлённому – нет, он так не выдержит! Он так рехнётся! Над ним плыли редкие облачка. Солнцеликая Аматерасу посмеивалась да пряталась за дамским веером. Хаширама ничего уже не понимал и был болваном, остолопом, придурком, идиотом и, скорее всего, всё сразу. Так что старший Сенджу занялся делами. Он пересказал Сатори и старейшинам все детали конфликта с ИноШикаЧо; разумеется, в такой ситуации с юга они вернулись. Сатори бранился, а Хаширама вспомнил, как и когда они уходили; и как он лишился воздуха, когда тесно обнял Тобирама клона, засопел сладко, хотя если подумать, младший Сенджу никогда не ворочался во сне, спал как убитый. Затем он отловил Ташиму на тренировку – и юнец был в том же восторге, что и от Тобирамы, так что ревность Хаширамы угасла. И дополнительно залил ядовитый огонь старший Сенджу тем, что только ему можно обнимать Тобираму, и его он обнимал в ответ, будто льнул… А потом ему хотелось всё же поговорить с Тобирамой, однако тот сквозь землю провалился – нигде не было, точно стоило оставлять его рядом с собой, оплетённого лозами. И если задуматься, сладко было младшему брату в тех лозах, ведь Хаширама проснулся на рассвете и притворился, что спит – а затем проснулся Тобирама и тоже стал притворяться, что спит. Чтобы не рушить лозы. Чтобы спокойно дремать в тишине и покое рядом с ним… Головоломка сошлась в его голове с глухим щелчком и вырвала из лона сна. Душной ночью Хаширама вскочил, заорал и схватился за голову. Тобирама всё знал с самого начала. Тобирама подпускал так близко, как только мог, подставлял кожу голую, жался к нему нежно, не ворчал от тесного контакта, которого не любил… Какой же. Он. Идиот! К спальне брата Хаширама бежал. Ему нужно было подтверждение его догадки – и ничего больше, честное слово, ничего! Но Тобирама швырнул ему в лицо жёсткой подушкой. - Долго копался, - на его щеке отпечатался след этой самой подушки. – Я спать час назад лёг. - Разбудил? - Да. - А можно?.. - Можно. Вау. У брата оказалось темно. До футона Хаширама добирался ощупью, и в полшаге от матраса его дёрнуло вниз, в жёсткое кольцо чужих рук. Тобирама жарко выдохнул в ухо и щёку. Младший брат был близко, но Хаширама вспомнил собственный трепет перед ним и осторожно занял. В сёдзи ударил ветер; погода что ли портится… Ему в щёку ткнулся чужой нос; старший Сенджу начал нервничать. - Ну что, догадался, дурак? – спросил Тобирама ласково. Изводил совсем недолго. Ласковый Тобирама – ох… - Догадался, – шепнул Хаширама. И младший Сенджу потёрся носом об его нос. Ох! За всю ночь Хаширама так и не уснул. Он уложил Тобираму себе на грудь, стал гладить его по волосам и представлять, как сотни, тысячи частиц из его тела теперь берегут младшего брата от ожогов и ран. Годами ему хотелось лишь защищать брата. В последние недели он просто прошёл по спирали, окрепла его привязанность, обрела форму иную… Его влюблённость действительно не была плохим чувством. Хаширама был от этого просто в восторге – от того, что так влюбился. И чёрт с ним, пусть все остальные думают, что это плохо. Старшему Сенджу больше не нужно было искать оправданий, раз уж Тобирама их не требовал. Ни одного. Из собственной постели младшего Сенджу он решил не выпускать до полудня. Спать Хаширама с ним пока не думал – пусть желание ответное назреет тоже. Однако Тобирама увёл его целоваться на солнечную улицу. Потащился в одних только штанах для сна, босиком, растрепанный; Хаширама любовался им в ярком дневном свете… И, пожалуй, сдерживаться передумал. Пьяняще с ним целоваться – захотел. *Сюдо́ — традиционные японские гомосексуальные отношения между взрослым мужчиной и юношей.