Обычный дождь

Это был обычный дождь. Холодный, сильный и мокрый, стучащий крупными каплями по лицу, голове, рукам и плечам. Он настиг внезапно, без всякого предупреждения, очевидно, собирающийся так же неожиданно закончиться. Это был особенный дождь. Это был первый дождь. Он был первым не в этом году или же местности, он был первым дождем в жизни монстров. Потому являлся одним из самых больших чудес, что им, только несколько дней назад вышедшим на Поверхность, доводилось видеть. Дождь застал пятерых друзей врасплох прямо посреди улицы, поэтому вместо того, чтобы бежать на поиски убежища, они стояли под хлещущими потоками воды и не могли пошевелиться, словно окаменев. Высокая девушка-рыба, чье имя — Андайн — было на слуху у всех монстров, удивленно, но с видимым удовольствием раздувала жабры на шее и слегка шевелила ушами, подставляя лицо воде; ее алые мокрые волосы обрамили ее лицо и спадали на плечи и с упоением дышащую грудь. Маленькая ящерка — королевская ученая доктор Альфис, что крепко сжимала руку воинственной Андайн, почти сразу же начала мелко дрожать от холода. Прижавшись к подруге, она беспомощно щурилась от воды, застилающей стекла очков и озадаченно поглядывала на сладкую лужу розоватого цвета перед собой, что только что была большой пушистой сладкой ватой. Два брата скелета, высокий и стройный — Папирус, и низкий, широкий — Санс, стояли рядом друг с другом; на черепе у них застыло безмолвное изумление. Они довольно быстро сообразили путем печального опыта (определенно не стоило смотреть на небо), что нужно прикрыть голову руками, чтобы защититься от пренеприятнейшего попадания воды в глазницы, и все равно чуть не подпрыгивали каждый раз, когда особенно крупные капли попадали в глазные отверстия, но стойко молчали. Лишь только кареглазая девушка, Фриск, сильно выделяющаяся на фоне своих друзей и привлекающая всеобщее внимание, будучи человеком, не выглядела такой обескураженной, как остальные из этой странной компании. Она тоже была удивленной, но смутило ее не внезапное падение воды с небес, а то, что друзья ее тут же прекратили реагировать на любые ее действия. Она звала их, пыталась увести туда, где не течет с большой высоты, но они стояли на месте, словно зависшие или же задумавшиеся о чем-то своем персонажи из Sims. Тогда, совсем промокнув и уже задрожав от холода, она решилась на смелые действия. Выдохнув и беспокойно помассировав пальцы, она осторожно подошла к низкому скелету и тихонько взяла его за костлявую руку. Ее мгновенно бросило в жар, когда Санс, будто бы оттаяв, направил к ней рассеянный взгляд серебристых зрачков. Едва совладав с собой, она смущенно улыбнулась и потянула его за собой. Скелет послушно последовал за ней, и остальные, очнувшись, поспешили следом. Ливень барабанил по крыше автобусной остановки, и капли, с силой отталкиваясь от асфальта, уже утонувшего под тонким слоем воды, брызгали друзей по ногам. Бедная теплолюбивая Альфис, все еще крупно дрожа от холода, старалась отойти вглубь остановки, избегая воды, от которой ее пышное розовое платьице и красивый бант намокли и потеряли форму, и которая противно хлюпала в сандалях. Одежда скелетов тоже промокла и прилипла к костям, нелепо обрамляя их естественную худобу, тем самым полностью разрушая миф о том, что под их одеждой скрывается нечто объемное и мягкое, по крайней мере, у некоторых. У Папируса сползали шорты с гладких бедренных костей, и тому приходилось за них держаться, непонимающе хлопая глазницами. Фриск тоже не нравилось, что ее одежда так сильно промокла, но причиной этому был не только холод. Напитавшись водой, она очертила ее тонкий стан и слишком откровенно выделила грудь, которую она стеснялась прикрыть, чтобы не привлекать внимание. Волосы ее приклеились к зарумянившимся щекам. Все это ее ужасно смущало не только потому что Санс, словно загипнотизированный, не отводил от нее взгляда. Но и потому что он до сих пор не выпускал ее руки. Единственной, кому было максимум комфортно, была Андайн. Уперев руки в боки и не обращая внимания на жалобные швырканья носом Альфис, она широко зубасто улыбалась и вдыхала мокрый воздух во всю грудь, так глубоко и жадно, словно хотела проглотить его весь без остатка. Намокшая одежда отлично подчеркивала ее поджарое, рельефное, сильное и стройное тело, и это тоже не могло ее не радовать. Она периодически высовывала голову из-под карниза прямо под струи воды, а потом, отфыркиваясь, громко хохотала. Люди бежали по улицам, как безумные. У кого-то был хороший зонтик, и они торопились домой не так сильно. Менее везучим приходилось прикрываться портфелями, сумками, книгами, просто руками, и мчаться изо всех сил, шлепая по лужам. Многие из людей видели спасительную остановку и даже бежали к ней, но завидев в ней четырех монстров, решительно меняли маршрут, напуганные и раздосадованные. Андайн вся эта суета веселила неимоверно: она подзадоривала бегущих людей, кричала, что раз такие трусы, пусть бегут сюда, они подвинутся и места хватит, но те только быстрее уносили ноги подальше под ее смех, а порой и под недоуменные возгласы. Ей и в голову не приходило, что люди боялись монстров, косо на них поглядывали, яро обсуждали за спиной, старались не встречаться лицом к лицу. Все это очень беспокоило и расстраивало Фриск, но именно сейчас, когда в глазах ее друзей огонь восхищения, а ее рука в его руке, она смущенно улыбалась, чувствуя как разгорается горячее пламя в груди. После Андайн в себя приходит Папирус и начинает сыпать восторженными восклицаниями и вопросами, словно бисером. Он улыбался, потрясенно и счастливо, и мотал головой в разные стороны, словно хотел разглядеть каждую капельку, так сильно, что казалось, голова вот-вот открутится и отпадет. На его вопросы отвечала Андайн, причем со своей колокольни, из-за чего Альфис приходилось ее поправлять, мелко стуча зубами. Санс и Фриск молчали, будто находились вовсе не здесь, будто все происходящее их вовсе не касалось. Они то зачарованно смотрели на шуршащие потоки воды, то переводили взгляды друг на друга и, встречаясь глазами, смущенно улыбались, покрываясь легким румянцем. На вопросы они либо невпопад кивали, либо молчали совсем, но Папирус был слишком взбудоражен, чтобы обращать на это внимание. Всем было удивительно хорошо. Только бедняжка Альфис не могла разделить общего восторга, как бы ей не хотелось. Она скромно молчала, не желая беспокоить друзей, и лишь терла лапками подрагивающие плечики и еле слышно вздыхала, сожалея о подпорченном платье, что с особой заботой подобрал ей Меттатон. Но когда она настолько продрогла, что начала чихать, сначала тихо, а потом все громче и чаще, все встрепенулись. По заботливому совету Папируса Андайн попыталась растереть замерзшую ящерку, но это возымело не самое лучшее действие. Альфис раскраснелась (непонятно, только ли благодаря приливу крови из-за растирания, то ли из-за воодушевленных прикосновений любимой подруги), бант ее совсем съехал и развязался, и девушка вдруг почувствовала слабость и желание спать. Скелет и рыба еще предприняли несколько способов согреться, а именно попытались заставить ее попрыгать и побегать на месте, но поняв, что это не поможет, приступили к серьезной спасательной операции. Проигнорировав трагичное протягивание ручек Альфис, ожидающей, что ее сейчас понесут, как принцессу/героиню аниме/принцессу из аниме, Андайн решительно сунула подругу под мышку и, гаркнув Папирусу, чтоб не отставал, с вызывающим кличем кинулась под ливень. Высокий скелет было схватил большого брата за капюшон толстовки, чтобы захватить с собой, но убедившись, что Санс с человеком догонят их позже, взял с них обещание, что все будет хорошо и они сильно не задержатся, и, бодро откозыряв, широкими шагами помчался вслед за воинственной подругой, голос которой не мог полностью заглушить даже ливень. Фриск и Санс остались одни. С того момента, как девушка увела скелета под спасительный навес, они так и не обмолвились друг с другом ни словом, но когда они стояли, держась за руки, молчание было уютным, а теперь оно стало тягостным. Особой неловкости прибавляло то, что, когда Папс хватал за капюшон братишку, последнему пришлось выпустить руку Фриск, чтобы «защититься». И теперь кисть его, одиноко повисев рядом с рукой девушки и не осмелившись коснуться ее пальцев снова, неохотно залезла в карман толстовки. Они молчали. Дождь продолжал вдохновленно тарабанить по крыше остановки. Из-за него Фриск не сразу расслышала, как Санс, желая одновременно нарушить молчание и проявить заботу, поинтересовался у спасительницы монстров, не замерзла ли она. Улыбнувшись, она отрицательно качнула головой. Вообще-то она соврала — промокнув, она продрогла до костей, но ей так не хотелось идти домой! Мама ее, будучи очень настороженной и недоверчивой к дружбе дочери с монстрами, просила никуда не заходить после прогулки, и ей не хотелось ее ослушаться. Она просто поставила телефон на беззвучный режим, собираясь сказать матери правду: она не слышала ее звонков. Санс знал обо всем этом. Его довольно сильно напрягало не самое дружелюбное отношение ее матери к его семье, и он даже подумывал, что неплохо было бы однажды собраться — ей и близким друзьям малой — и посидеть, поговорить, обсудить все спокойно и мирно. Но он боялся, что все может стать совсем плохо, и мать вовсе запретит дочке видеться с ними. А он не мог отпустить эту глупую, добрую малышку. Не сейчас, когда он так привязался к ней за такое малое время. Не сейчас, когда он только осознал, что чувствует себя иначе рядом с ней и без нее. Он увидел и то, что у девушки кость на кость не попадает, но никак не прокомментировал ее обман, не желая смущать и возвращаться к нежелательному разговору о маме. Он понимал, что ей, конечно, тяжело. Но ему было приятно, что его малая предпочитает мерзнуть, рискуя заболеть, но в его компании, чем сидеть в тепле, но без него. И все же нужно было что-то предпринять, чтобы хрупкая представительница человеческой расы не слегла в постель с простудой или, что хуже, ангиной, и, что еще хуже, по его вине. Толстовка была мокрой, поэтому нечего было и думать, чтобы поделиться ею, хотя он бы и сделал это без промедлений, если бы это возымело толк. Решение нашла Фриск. Они ступали по чисто вымытому дождем асфальту, по которому все еще бежала тоненьким слоем вода и утекала в канализационный слив. Ноги ее ни разу не утонули в глубоких лужах, потому что Санс бережно приподнимал ее своей магией, окрашивая душу в синий, и переносил ее на относительно сухое место, ласково называя мотыльком, парящим с цветка на цветок. Фриск краснела, Фриск смеялась, Фриск бросала на парня взгляды, полные томительного обожания, наивно полагая, что умело скрывает свои рвущиеся наружу эмоции. Душа Санса трепетала. Он сыпал шутками или же просто делился мыслями, впечатлениями, новостями, незаметно с вожделением поглядывая на ее руки, занятые горячим фастфудом. Одна его рука все так же одиноко лежала в мокром кармане, а вторая высоко держала большой красный зонт над головой девушки, чтобы заметно приутихший дождь не испортил ее милой трапезы. Из-за невысокого роста ему приходилось вытягиваться по струнке, периодически вставая на носочки своих кед, но пользоваться магией и заставить зонт левитировать над головой Фриск он не хотел — ведь тогда у него не было бы причин стоять рядом с ней так близко, касаясь локтем ее плеча. Горячая еда — это была гениальная идея. Фриск чувствовала себя намного лучше, да и магический какао, выпитый с пылу с жару, прогрел Сансу косточки. Может, остаться в баре Гриллби, чтобы не ходить под дождем, было идеей получше, но ни Санс, ни Фриск почему-то даже не стали ее рассматривать. Наверное, потому что с тех пор, как Гриллби отправился в отпуск, и баром стала временно управлять его дочь, заведение утратило искру, как шутил Санс. А может, им просто хотелось прогуляться только вдвоем. Дождь бодро постукивал по зонтику и периодически попадал на черепушку Санса, и тогда Фриск звонко смеялась, глядя как мило тот отфыркивается. Счастливый живой румянец не сходил с ее скул. Санс не помнил, когда последний раз чувствовал себя так легко. Так беззаботно. Спокойно. В полной безопасности. Он больше не боялся. Ни Сбросов. Ни цветов. Ни людей. Он не чувствовал страха, когда, подтянувшись и освободив руку из карманного плена, положил кисть на ее плечо. Он не чувствовал, что творит что-то безрассудное и неправильное, когда его челюсть легко коснулась удивленно приоткрытых влажных губ. Он чувствовал, что Душа его сейчас выжжет его грудную клетку и прорвется наружу, а он весь расколется на куски, когда Фриск вдруг обхватила его, и расцвел ответный поцелуй, пылкий и нежный. Ее быстрые слова любви, обжегшие и пробравшие до самого нутра, еще долго звучали в его черепе, словно повторяемые эхо-цветами. Монстр и человек стояли у дома последней и, трепетно обнявшись, с упоением целовали друг друга, словно последний раз в жизни. Большой красный зонт, объятый всполохами магии, слегка наклонившись, парил в воздухе, укрывая влюбленных от посторонних взглядов. Холодные капли били по лицу и попадали за шиворот, но парень и девушка лишь сильнее прижимались друг к другу, будто боясь, что все вокруг лишь сон, и он развеется в любой момент. Они целовали глубоко и страстно, вкладывая в каждую секунду поцелуя всю свою любовь, накопившуюся в изголодавшейся душе. И оба были абсолютно счастливы. И это был совершенно обычный дождь.