SK

      Джин не любит сюрпризы. В его работе сюрпризы означают проблемы глобального масштаба. Именно поэтому, даже в жизни, он пытается исключить любые намёки на них. Но Сокджин дружит с Ким Тэхёном и Пак Чимином, и, увы и ах, они оба являются живыми воплощениями разной степени сюрпризнутости. И если «подарочки» от Тэ приносят кучу проблем лишь его близким друзьям, то от Чимина страдают все. Примиряет с этим лишь то, что Пак творит откровенную хрень крайне редко. Последний его выкрутас — заняться сексом на движущемся колесе обозрения — закончился сердечным приступом смотрителя парка, нервным тиком у десятка людей, первым седым волоском у Сокджина, дикой истерикой бригады скорой помощи, расцеплявшей голубков, и внушительным штрафом. После этого ошеломительного шоу Чимин неделю никуда не выходил и ни с кем не разговаривал. Только пустые пузырьки с успокоительным строились в ряд рядом с дверью в комнату, чтобы окружающие могли оценить степень его депрессии. В этот раз затворничество закончилось на седьмой бутылочке.       И Сокджин расслабился. Окунулся в работу, редко созванивался с друзьями, ещё реже виделся с ними. Поэтому на слова Чимина «у меня есть шикарная идея! Оторвёмся на выходных» отреагировал с радостью.       Как оказалось позже, бежать надо было, запереться где-нибудь и удалить телефон Чимина из контактов, а лучше собственную сим-карту выбросить.       Ибо в системе произошел сбой.       И сейчас Сокджин стоит на неизвестной трассе, в одних боксёрах, с ботинком Тэхёна в руке, и даже любимая подвеска из переплетённых SK утеряна. Рядом мигает всеми фарами раскуроченная машина без номеров, вокруг ни души, а сумерки неумолимо сгущаются.       Как он сюда попал, где он взял эту тачку, что с одеждой и где, собственно, его друзья — Сокджин не помнит. Последнее, что встаёт перед глазами — клуб, тяжёлая музыка, море алкоголя и потеря контроля. И лучше бы в банке так и не узнали, как лихо отплясывал их заместитель директора под латинские танцы, сверкая голым торсом. А то Сокджин выйдет в окно в ту же секунду.       Он оглядывается, потирает озябшие плечи и ковыляет к машине, собираясь выбросить бесполезный ботинок, но тут же одёргивая себя. Неизвестно, что ещё с ним приключится, а так — хоть какая-то защита будет. То, что ботинок — довольно слабое средство самообороны, всё ещё затуманенный алкоголем мозг Кима не понимает. Сокджин упорно идёт к машине, осматривает её, сдерживая рвотные позывы, и, не найдя ничего примечательного, скрючивается на переднем сиденье, размазывая пьяные слёзы по щекам. Он прижимает многострадальный ботинок к груди и воет о том, какие долбодятлы его друзья и что он больше никогда и ни за что не переступит порог ни одного клуба. А ещё завтра рабочий день, и, учитывая нынешнее незавидное положение, вряд ли Ким там появится. Директор взбесится, будет ругать нерадивого подчинённого, а Сокджин не хочет, чтобы его ругали! Ведь он такой замечательный, красивый, просто неотшлифованное золото! Его на руках носить надо, а желающих что-то всё нет и нет. И ведь не ведают, какое счастье ходит рядом с ними.       Потратив ещё десять минут на выведение своей самооценки на должный уровень, Сокджин решает, что не дело ему киснуть в этой старой немодной машине и следует просто пойти дальше по трассе. Сейчас лето, тепло, и, думается, не так далеко от города, как может показаться. Он ещё раз осматривает машину, стаскивает с водительского сиденья потрёпанную меховую накидку и, накинув её на плечи, следует намеченному плану.       Сокджин очень быстро трезвеет. А после приходит осознание, что он один, без обуви и одежды, без какого-либо источника света, ночью, на пустынной дороге, и шанс, что его подберёт не маньяк/извращенец/да хоть кто-нибудь — нулевой. Но поворачивать обратно — смысла нет. Да и немного греет мысль, что если он умрёт на этой трассе, то обязательно всеми правдами и неправдами вернётся на Землю и будет злобным привидением донимать Чимина и Тэхёна до конца их несчастненьких жизней.       Приблизительно через полчаса он понимает, что долго босиком по камням не пройдёт. Ступням становится всё холоднее и холоднее, отчего Сокджин не перестаёт дрожать, и даже накидка уже совершенно не помогает. Он на секунду останавливается, прикрывает глаза, борясь с паникой, и шагает дальше. Чтобы отвлечься, Джин прокручивает в голове рабочие моменты, просчитывает, какие ещё бонусы и льготы они смогут предложить потенциальным вкладчикам, и не сразу замечает, как дорога впереди него светлеет.       Когда слышится шум приближающейся машины, Сокджин вначале не верит. Он оглядывается, пытаясь хоть что-то рассмотреть, но дальний свет бьёт в глаза. Джин отходит от дороги, покрепче перехватывает ботинок и принимается махать рукой, чтобы его заметили. Он осознаёт степень опасности, но предпочитает рискнуть, чем в конец потеряться и подхватить воспаление лёгких, если не чего хуже.       Судя по тому, что автомобиль начинает сбрасывать скорость, водитель его замечает. Он тормозит, не доезжая пары метров до в конец продрогшего Кима, и, не заглушая мотор, выходит из салона. Сокджин внимательно следит, как этот высокий мужчина осторожно приближается к нему, держа руки в карманах.        — Подвезти? — раздаётся чуть хриплый голос.        — Нет, я тут просто шаманю в новолуние, — стуча зубами, огрызается Сокджин, а потом спохватывается: — Простите меня, да, конечно, подвезите, пожалуйста.       Незнакомец хмыкает и, кивнув в сторону машины, идёт к ней первым.       Сокджин очень старается не бежать, — не хочется показывать, насколько плачевно его положение, — но тело стремится в тепло, а посему Ким не сдерживает блаженного стона, когда озябшие ноги чувствуют жар печки.        — Я увеличу температуру, — раздаётся слева, но Сокджин даже не находит в себе силы посмотреть на спасителя, откидывая голову на подголовник и зажмуривая глаза.       Он только кивает и поплотнее закутывается в меховую накидку, не обращая внимания на копошение водителя. Пусть хоть убивать собирается, сейчас Сокджину тепло и мягко, а это самое главное.        — Вот, возьми, — голос слышится в опасной близости, отчего Ким вздрагивает и еле как разлепляет глаза, пытаясь понять, чего от него хотят.       Незнакомец протягивает какую-то одежду и лёгкие кеды, а Сокджин не во время зависает, рассматривая своего спасителя.       Парень точно не старше самого Кима, с приятными чертами лица, умопомрачительными ямочками, расцветающими на щеках от улыбки, и небрежно уложенными платиновыми волосами. Не стесняясь собственного любопытства, Сокджин оглядывает сильные руки, довольно неплохие мышцы, обтянутые тканью футболки, и милый значок гоночной машинки на воротнике.        — Или шаманы не нуждаются в одежде? — хмыкает водитель, выводя Джина из транса.        — Я необычный шаман, — бурчит Ким и забирает предложенные вещи.       На сиденье одеваться было не слишком удобно, поэтому ему приходится скрепя сердце вновь выбираться на улицу, быстро натягивать поношенные, но чистые футболку и комбинезон и вновь заползать в салон. Кое-как зашнуровав кеды, Джин поворачивается к водителю и вопросительно выгибает бровь. Парень улыбается, качает головой и осторожно трогается вперёд, постепенно набирая скорость.       Сокджин понимает, что ведёт себя как неблагодарная сука, но алкоголь от тепла вновь начинает туманить ему мозги, и хочется построить из себя манерную фифу. Как говорит в такие моменты Чимин: «У Сокджина включился режим — СокБогСук». Но сейчас Ким плевать хотел на вежливость, на то, что странный водитель молчит и только улыбается, посматривая на сонного пассажира, на то, что они даже не обговорили, куда ехать. Сокджин поуютнее устраивается на сиденье, укрывается накидкой, и погружается в сон.       Просыпается он от нежного поглаживания по щеке. Джин распахивает глаза, но водитель машины сидит на своём месте, держа руки на руле, и, скорее всего, прикосновение ему приснилось.        — А ты думал, я тебя в подвал привезу, изнасилую и выброшу? — хмыкает водитель, видя, как Ким обводит мутным взглядом большую автомастерскую.        — Когда такая красота в руки упала, только глупец не воспользуется, — пожимает плечами Сокджин, величественно выплывая из автомобиля.       Точнее, он пытается вести себя, как на светском рауте, но алкоголь в крови путает все карты, ноги, руки и язык, отчего Сокджин вцепляется в открытую дверцу машины и прикидывает, реально ли уснуть прямо так.        — Учитывая, что сейчас середина ночи, предлагаю ночлег, а утром могу подбросить, куда скажешь, — продолжает незнакомец, но, видимо, замечает состояние своего пассажира, тяжко вздыхает, подхватывает Джина под мышки и тащит куда-то.        — Ага, всё-так, ик, решил воспользоваться моей, ик, беспмщностью! — Ким машет руками, пытаясь вырваться, но добивается лишь сбитых со стола инструментов и тихого смеха водителя.        — Да ты сейчас даже на поцелуй не способен!       И Сокджин вновь зависает. Он пытается удержать какое-то воспоминание, но оно размывается в голове, дробится и ускользает. А стоит только телу коснуться мягкой постели, слабо пахнущей кондиционером для белья, как Джина швыряет в сон.        — А ты уверен, что способен на поцелуй?        — А ты уверен, что ты способен на поцелуй, достойный моего сокровища?        — Я готов приложить все усилия…       Сокджин подскакивает на постели и со стоном укладывается обратно. Его мутит, перед глазами плавают разноцветные круги, а голова готова взорваться, словно её тротилом напичкали. Давненько он не ощущал на себе все прелести жуткого похмелья. Так давайте же помолимся за его друзей, пока ещё есть возможность.        — Проснулся?       Ким нехотя разлепляет глаза и пытается сфокусироваться на вчерашнем незнакомце. Попытка оказывается провальной, и он просто машет рукой, зарываясь с головой под подушку.        — Если ты не против, я бы остался здесь ещё ненадолго, — Джин пытается говорить достаточно громко, но, судя по тому, что водитель аккуратно присаживается на постель, всё же недостаточно.       Сокджина трясёт, и он не понимает, от похмелья это или от близости странного человека, который приволок к себе незнакомую пьяную особь, подобранную ночью на трассе.        — Оставайся сколько нужно. На столике слева от тебя таблетки, вода и лёгкий завтрак. Туалет в конце коридора, не ошибёшься. Я буду внизу, работать. Когда достаточно придёшь в себя, спускайся, отвезу домой. И вот телефон, если нужно кому-нибудь позвонить.       Джин вновь машет рукой, мол, понял, спасибо, вали-вали, и вновь засыпает, отстранённо думая, что пора выключать режим засранца и нормально поблагодарить парня.       Сокджин чувствует чужие горячие ладони на своей оголённой коже и пьяным мозгом пытается решить, дотягивают ли его ощущения до «о, боже, да-да-да» или всё настолько плохо, что даже и говорить нечего. Он отвечает на поцелуй и понимает, что вот те, другие губы, были мягче и слаще, и ощущения дарили охренительные.        — Какой же ты вкусный. — Руки приподнимают низ футболки, оглаживают спину, спускаются к ягодицам, жадно сминая их, и Джин понимает, что нет, увы и ах, не те руки, не те губы и вообще, как можно было перепутать?!        — Так и съел бы тебя! — тянет случайный партнёр, причмокивая губами, и Киму становится смешно.       Он отталкивает от себя парня, сует ему деньги и машет на прощание:        — Иди поешь чего попроще. Я блюдо не твоего уровня!       Сокджин буквально вываливается на танцпол, осматривается, уже смутно понимая, кого ищет, и просто идёт вперёд.       Повторное пробуждение становится намного приятнее: голова болит уже не настолько сильно, тошнота практически не мучает и даже в глазах не мелькают иные миры. Сокджин осматривается, звонит начальству, Хосоку, узнает у него о своих недодрузьях и осторожно выходит из комнаты. На него тут же обрушивается гул работающих станков, классической музыки и разговоров. В воздухе витает запах масел и бензина, и это, странным образом, успокаивает Джина.       Он идёт по коридору до железной лестницы, спускается вниз и оказывается в огромном гараже с кучей машин разной степени убитости. Сокджина не замечают, и он беспрепятственно осматривает помещение и его работников. Вчерашний спаситель о чём-то спорит с накаченным парнем. Тот недовольно морщит своё симпатичное детское личико, но не возражает, только следит, как его собеседник хлопает ладонью по капоту раскуроченной иномарки. Справа от них худющий парень с фарфоровой кожей, мятными волосами и откровенно убийственным взглядом рисует аэрографом сердечки на чёрном Форде. Джина передёргивает от такого кошмара и, судя по выражению лица художника, тот разделяет его мнение, но заказ есть заказ, и с этим не поспоришь. Ещё несколько человек работают у дальних стен, и Сокджин не может их толком разглядеть, да и не хочет: его взгляд вновь возвращается к водителю. Нужно бы спуститься вниз, попросить отвезти домой, но Ким не может подавить в себе желание ещё раз пройтись взглядом по высокой, отлично сложенной фигуре, сильным рукам, беспорядочно уложенным вихрам и мужественному профилю, словно подсвеченному изнутри. Странным было то, что Сокджин, в принципе, терпеть не может подобные типажи. Он любит всё красивое, а внешность этого парня не дотягивает до стандартов (его собеседник, к примеру, куда симпатичнее и ближе к вкусам Джина), и, тем не менее, на него хочется смотреть. Может, всё дело в особой ауре, что Ким чувствует даже с того места, на котором стоит?       Он ещё немного любуется дорожным незнакомцем и решительно спускается вниз. Его замечают и художник, и собеседник спасителя, и у обоих театрально распахиваются глаза в изумлении. Джин ловит гаденькую ухмылочку мастера аэрографии и мысленно спрашивает у себя, какого чёрта, пока идёт к замершей парочке. Миловидный парнишка, как маленький, дёргает за рукав сокджинового спасителя и смешно тянет:        — Это же…        — Привет! — перебивает его водитель и подходит ближе, отчего Джин чувствует запах машинного масла. — Всё в порядке? Оклемался?       Ким старается не обращать внимания на странные гримасы, которыми обмениваются коллеги незнакомца, скрещивает руки на груди и требует:        — Может, представишься? Или мне называть тебя «Эй, ты»?        — Ким Намджун, — кивает парень и протягивает руку для рукопожатия, которую Сокджин игнорирует.        — Мин Юнги, — буркает художник, хотя, в принципе, Джину всё равно.        — Чон Чонгук, — тараторит накаченный милашка и осторожно отходит к аэрографу.        — Ким Сокджин, — небрежно бросает Джин и видит, как Юнги старательно давит смех. — Такси не вызовешь? Я чертовски устал, а у вас тут шум и вонь…        — О чём ты? — хмурится Намджун и вытирает руки о рабочее полотенце. — Я сейчас переоденусь и отвезу тебя, куда скажешь. Подождёшь меня здесь?        — Как скажешь, — безразлично жмёт плечами Сокджин, а внутри ликует и одновременно даёт себе затрещину.       Намджун уходит, Чонгук и Юнги пытаются делать вид, что нисколько не пялятся на Кима, а тот ждёт, у кого терпение лопнет быстрее. Первым не выдерживает, как это ни странно, Мин.        — А по утру-то злобная мухоловка не превратилась в прекрасную лилию.        — Сказочник? — интересуется Джин, на что получает злобный взгляд и фак.        — Лучший друг, — огрызаются в ответ, но Киму всё равно.       У него голова разболелась, из него негатив так и прёт, а ещё он совершенно не понимает, какого чёрта эти «лучшие друзья» позволяют себе подобные высказывания. От разгневанного Сокджина их спасает вернувшийся Намджун, и Ким чувствует, как всколыхнувшаяся злость сворачивается обратно. Он, возможно, готов простить одному художнику необоснованный наезд, если дорожный спаситель ему ещё раз вот так улыбнётся.        — Поехали?       Сокджин кивает, вздёргивает подбородок вверх и гордой походкой идёт к уже знакомой машине.       Всю дорогу до центра они ведут с Намджуном лёгкую беседу, перескакивая с темы на тему. Ким понимает, что его собеседник в литературе предпочитает классику и философские эссе, в живописи — пейзажи, а в музыке — рэп. Ещё более удивительным становится то, что он сам рэп и пишет. В принципе, Сокджину это неинтересно, но ему приятно осознавать, что этот человек оказался разносторонней личностью. Ким даже думает, что Джуну определённо бы понравилось общаться с Тэхёном, уж больно вкусы у этих двоих были схожи. А ещё Джин не может не заметить явного интереса во взгляде, мягкой улыбки и редких касаний, когда Намджун хочет акцентировать на чем-то внимание. Ким не против, он очень даже «за», и его довольная внутренняя принцесса уже прикидывает, в каком наряде лучше будет предстать перед Джуном в следующий раз. Несложно представить, как мило он улыбнётся, когда позовёт Сокджина на свидание.       Они подъезжают к дому Кима, и Джин впервые понимает, что нет желания выпорхнуть из салона и забыть о новом знакомом. Наоборот, он всеми силами находит новые и новые темы, рассказывает о своей работе и друзьях, и удивляется сам себе. Джун не останавливает его, охотно поддерживает, но о себе рассказывает мало, и это немного злит Джина.       Их общение прерывает телефонный звонок, и Сокджину приходится покинуть автомобиль. Он ждёт, что вот сейчас Джун выглянет и попросит его о новой встрече, готовит речь, но тот кивает, улыбается, желает доброго дня и уезжает.        — Что, даже на свидание не пригласишь? — потрясённо шепчет Сокджин и решает обидеться.

***

      Его хватает ровно на две недели. Две недели планомерного скатывания в великую депрессию, безрезультатных попыток вспомнить тот вечер и нытья. И самое паршивое то, что его недодрузья тоже мало что помнят о бурной ночке, и это злит Сокджина ещё больше. От него шарахаются сослуживцы, Чимин крестится всякий раз, когда видит его недовольное лицо на горизонте, а Тэ делает вид, что вообще с ним не знаком.       Ким ненавидит их и понимает одновременно. Хоть к гадалке иди и спрашивай, уж не приворожили ли его? Потому что прекрасный, умопомрачительный и до боли красивый Ким Сокджин ну никак не может умирать физически и душевно по парню, который подобрал его на дороге почти голым, в никакующем состоянии, и с которым он знаком меньше суток. Да у него руки сильные, да высокий, да ямочки на щёчках, приятный голос и вселенная в голове. Вон, Тэхён тоже имеет всё вышеперечисленное, кроме ямочек, но Джин же на него слюни не пускает! Так в чём же секрет Намджуна?       Итогом метаний и терзаний становится длинная отповедь от Хосока (это был сущий ужас, ибо Сокджин никогда не видел его в таком гневе), всунутые ключи от его старенькой Тойоты, и наказ: «Езжай, пусть проверят задние стойки». Джин пытается вернуться в комнату, привести себя в порядок, но недодрузья Тэ и Чимин в четыре руки выталкивают его на лестничную площадку в растянутом розовом худи и выбеленных джинсах, швыряя вдогонку ленту презервативов.       Последние летят в ближайшую мусорную корзину, потому что Джин хоть и отчаялся, но не настолько. Он покупает в магазинчике, неподалеку от автомастерской, дешёвые солнцезащитные очки и чувствует, как внутренняя принцесса бьёт себя по щекам и готовится заполучить весь мир.       Сокджин входит внутрь здания, оглядывается, но замечает лишь пару незнакомых рабочих в углу. Те копаются в раскуроченном автомобиле и совершенно не обращают внимания ни на что другое. Ни Намджуна, ни той странной парочки на горизонте не видно, и Джин здраво рассуждает, что лучше всего подняться на второй этаж и заглянуть в ту комнату-кабинет.       Однако комната, где он совсем недавно провёл не самые лучшие часы в своей жизни, оказывается пустой. Чертыхаясь, Ким заходит внутрь и решает позволить себе маленькую вольность, — изучить жилище Намджуна, начиная с письменного стола, — когда взгляд цепляется за серебряную цепочку с подвеской SK, что небрежно лежит на записной книжке.       — Какого чёрта?! — тянет Ким, рассматривая свою — определённо — подвеску.        — Эй, ты почему здесь? — В комнату врывается Чонгук и замирает, видя, как сжимаются кулаки Джина.        — Эйкать будешь своим дружкам-дебилам. Лучше скажи-ка, где Намджун?        — Выражения выбирай, принцесска, — глаза Чонгука темнеют, и из милашки он превращается в крайне агрессивную личность.       Это не нравится Сокджину, но ещё больше не нравится ему ситуация с его вещью.        — Плевать мне на твои обидки. Всё, что я хочу знать — почему очень дорогая мне вещь лежала на этом столе! Я точно помню, что она пропала до того, как Намджун подобрал меня.        — Ты издеваешься, что ли? — звереет Чонгук и подлетает к замершему Джину. — Поиграть решил с нашим другом? Ты же…        — Остынь, мелкий, — голос Юнги звучит устало и еле слышно, но Чон замирает и тотчас отступает в сторону.       Мин прислоняется плечом к косяку и сканирует недовольного Сокджина трудно определяемым взглядом.        — Я забираю подвеску и жду от Намджуна объяснений, — надменно бросает Джин, на что Юнги только фыркает, а Чонгук вновь вспыхивает, как спичка.        — Остынь, я сказал, — цедит Мин, даже не поворачивая голову в сторону товарища, и продолжает: — Чимин сказал, что он ничего не помнит.       Ким теряет дар речи: услышать имя собственного друга из уст малознакомого человека — это то, к чему он явно не готов.        — Откуда ты знаешь Чимина? — спрашивает Джин, но Юнги только жмёт плечами и уходит.       Сокджин бежит за ним, требует объяснений, но получает в ответ лишь лаконичное «отвали» и злорадную усмешку Чонгука.       Джин решает обидеться очень сильно.       Допрос Чимина особой ясности в сложившуюся ситуацию не вносит. Сокджин просит, чтобы Пак встретил его после работы и объяснил, откуда Юнги знаком с ним. Чимин долго мнётся и явно не хочет отвечать, но потом рассказывает то, от чего у Джина волосы на голове встают дыбом. Ничего такого, правда, вот только оказывается, что Хосок уже три месяца как встречается с этим самым Юнги, что познакомились они в том самом клубе и частенько тусуются теперь вместе. А Сокджин не в курсе просто потому, что из-за работы или очередного скоротечного романа постоянно отказывался встречаться с друзьями. А в тот единственный раз, месяц назад, когда всё же смог выбраться, ушёл до того, как друзья Намджуна пришли в клуб. И нет, с самим Намджуном до недавнего вечера они не были знакомы достаточно хорошо. Пару раз виделись, но не более. Про то, как подвеска Джина оказалась у Джуна, Чимин тоже не знает, ибо сам мало что помнит после феерического танца Кима на столе, а Юнги молчит. Сокджин нутром чует, что Пак чего-то не договаривает, но он настолько в шоке от новостей, что просто не желает травмировать себя ещё больше.       Когда они сворачивают к дому и Джин видит прислонившегося к капоту знакомой машины Намджуна, злость немного стихает, но не настолько, чтобы не ляпнуть:        — Сознавайся, у тебя роман с Тэ?        — Идиот, — тихо шепчет Чимин, но Сокджин великодушно не замечает неразумного.        — Э-э-э-э-э-э, — теряется Джун, а потом робко улыбается, этой своей ямочковой улыбкой и качает головой: — Вообще-то, я приехал извиниться и пригласить тебя на свидание.       Теперь теряется Сокджин. Он замечает, как Намджун украдкой с восхищением рассматривает его, и да, Джин знает, что сейчас выглядит охренительно в этом стального цвета костюме, стильных очках и с небрежной укладкой. Внутренняя принцесса млеет под этим взглядом, но требует не соглашаться на свидание сразу. Однако Сокджин видит, как блеск в глазах Намджуна начинает гаснуть, шлёт эту манерную фифу куда подальше, и мило улыбается.        — И куда пойдем?       Джун, видимо, не сразу осознаёт, что Ким согласился, а потом зажмуривается и счастливо улыбается в ответ.       Впервые, ему не хочется модных ресторанов и дорогих напитков. Сокджин привык к свиданиям в роскошных местах, вышколенной обслуге и классической музыке. Намджун тоже привозит его в недешёвый ресторан, но видно, что ему неуютно и неловко. Итогом становятся две разбитые тарелки, бокал и рассказ, что друзья зовут его «Мистер разрушение» из-за способности сломать что угодно в самый неподходящий момент. Сокджина это только умиляет, и он предлагает сходить в менее пафосное место.       Намджун привозит их в небольшой семейный ресторанчик бывших бродячих музыкантов Марин и Джэма и просто расцветает. Пропадает неловкость и неуклюжесть, он шутит, вовлекает Джина в философские беседы, спорит с хозяином о новых течениях в музыке и открывается жадному взору Сокджина всё больше и больше. Ким понимает, что его дорожный спаситель здесь частый гость, ибо на столе ни одного бьющегося предмета, а на стене фотографий завсегдатаев есть фото самого Джуна в компании Юнги и Чонгука.       Джину здесь нравится. Он в полнейшем восторге и напрашивается в помощники к жене хозяина, повергая всех в шок приготовлением своего коронного блюда. Но ему плевать на восторги остальных, он следит лишь за тем, как теплота затапливает радужку глаз Намджуна, и он опять улыбается своей неповторимой ямочковой улыбкой. Сокджин чувствует, как внутренняя принцесса падает на пол, поднимая табличку с надписью «Help Me», и ловит слишком уж понимающий взгляд Марин.       Самое странное в этой ситуации, что его нисколько не смущает или пугает то, как быстро он тонет в своём дорожном спасителе. Ему не кажется это чем-то неправильным или странным, и если вспомнить такое понятие, как соулмейт, то, пожалуй, Джин согласится, что это то самое.       Они уходят из заведения, когда сумерки уже спустились на город. Намджун тащит его в любимый парк на вершине холма и декламирует стихи пополам с рэпом, заставляя Джина смеяться, как ненормального. Они гуляют, пока небо не рассыпает серебряные звезды, а на аллеях парка не зажигаются фонари. Джун зовёт его вперёд, на смотровую площадку, бежит, напевая какую-то песню, и с разбега запрыгивает на скамейку, разворачиваясь к Сокджину. И тут Джин может в полной мере познакомиться с Мистером разрушений, просто потому, что дерево ломается, нога Джуна проваливается, а сам он заваливается на бок и кричит от боли.        — Господи, что случилось? — Джин кидается к нему, пытается поднять, но Намджун вскрикивает и выдыхает:        — Кажется, я сломал ногу.       Ким бледнеет, дрожащими руками тянется к скамье и пытается достать поврежденную конечность, но Джун кривится и просит прекратить, почти теряя сознание.        — Достань мой телефон, — просит он, — и набери Юнги. Пусть приедет сюда с инструментами. Придется распилить скамью, чтобы достать ногу.       Сокджин кивает, со второго раза попадает по клавишам и молится, чтобы Мин услышал телефонный звонок.        — Слушаю, — хрипит трубка, и Джин вываливает на сонного художника всю историю.        — Скажи этому долбоёбу, что сейчас приедем, — рыкает Юнги и отключается, а Ким всеми силами пытается отвлечь Намджуна от болевых ощущений.       Когда в ночной тишине раздается странное громыхание, Сокджин не придает этому значения. Всё его внимание сосредоточено на стонущем Джуне, поэтому старый микроавтобус, ползущий, как умирающий крокодил, он замечает лишь тогда, когда тот тормозит недалеко от пострадавшего и из кабины вываливаются Юнги и Хосок с бензопилой.        — Лучше ничего не было? — практически взвизгивает Ким, на что Юнги просто жмёт плечами.        — Всё, что было на ходу. И вообще, я пока не решил, позволить ли Хоби распилить эту грёбаную скамейку или приняться за Мистера разрушений самому. Поэтому советую молчать и молиться на моё пока ещё просто плохое настроение, — предупреждает Мин, а Хосок со счастливой улыбкой дергает пусковой рычаг на пиле.       Они аккуратно освобождают ногу Намджуна, грузят его в автобус и ползут до ближайшей больницы. Там Сокджин радуется, что фамилии у них одинаковые, и нагло врёт, что они сводные братья. Джуна увозят на каталке в палату, обкалывают обезболивающими, а Киму предлагают расположиться в приёмном покое.       Хоби бежит в супермаркет и покупает Сокджину воды, а потом держит за руку всё то время, пока они ждут доктора. И лишь когда становится известно, что с Джуном всё в порядке и можно будет навестить его в приёмные часы завтра, Джина отпускает. Он позволяет довезти себя до дома и отрубается сразу же, как падает на постель.       Он пьёт очередной коктейль, и в его крови уже столько алкоголя, что лучше близко огонь не подносить — бабахнет. А ещё ему весело и чертовски хорошо от всех этих восхищённых взглядов в свою сторону. Они танцуют с Чимином на танцполе, позволяя рассмотреть себя со всех сторон, пока Сокджин не чувствует особый взгляд. Он оборачивается и встречается глазами с высоким парнем, что стоит возле барной стойки и откровенно пожирает его глазами. И нет, в них, на удивление, нет похоти, только тепло, грусть и приятная доля ревности. Джин, не стесняясь, рассматривает его, признаёт, что воздыхатель совершенно не в его вкусе, но всё же довольно симпатичен и сложен хорошо. А ещё у него пухлые губы и красивые сильные руки, и Сокджин готов поклясться, что чувствует уже, как они скользят по телу, бережно сжимая и обжигая теплом даже через ткань. Он склоняет голову чуть вбок, призывно улыбается и двигается к намеченной цели, видя, как незнакомец тушуется, но зрительный контакт не разрывает.        — Нравится? — спрашивает Ким, подходя вплотную и опираясь одной рукой на барную стойку.       Незнакомец выше его, но это даже приятно — смотреть слегка снизу вверх.        — Очень, — кивает парень, и, подумав, добавляет, — и давно. А ты меня не помнишь, да?       Сокджин удивлённо вскидывает брови и качает головой.        — Я пару раз приезжал к вам в головной офис, эвакуировал машину директора на ремонт. Один раз мы даже разговаривали несколько минут.       На самом деле, Джину откровенно плевать: пухлые губы так и манят, а выпитое кружит голову, толкая на безумства. Он хватает незнакомца за руку и тащит в служебные коридоры, набрасываясь, как голодный волк на добычу. И — о, боги, — ощущения в миллион раз круче, чем он предполагал. Они целуются, как сумасшедшие, и Сокджина просто размазывает по сильному телу от ощущений и от еле слышных признаний о том, как его давно любят, как забыть не могут и подойти не решаются. Ким стонет, зарывается пальцами в жёсткие от лака волосы и впитывает, впитывает в себя эмоции этого человека. Никто и никогда не говорил ему таких слов, никто и никогда не держал его так бережно и нежно. Ким ценил страсть и порывистость, не терпел прелюдии и ваниль в постели, но, как оказалось, когда теплота исходит из сердца, она способна дарить самые сильные и ни с чем не сравнимые ощущения. Сокджин целует и понимает, что если упустит это сейчас, то, скорее всего, больше никогда не встретит ничего подобного.       Их прерывает хохочущая парочка, и Джин со стоном откидывает голову на стену, пытаясь не уплыть на волнах эйфории и алкоголя. Он сильно пьян, ему нужно освежиться, но выбираться из этих объятий хочется всё меньше и меньше.        — Давай уйдём отсюда, — говорит пока ещё незнакомец, — тебе нужно проветриться.       Сокджин кивает и вдруг решается на безумство: он снимает свою подвеску, с которой не расставался с детства, и вручает её со словами:       — Вот моё сердце. Подержи-ка его и подожди меня. Я загляну в туалет — и сразу назад.       Он видит, как лицо парня светлеет и появляется самая милая улыбка на свете. Счастливый Джин идет в туалет, думая, что сегодня сорвал джекпот. Но алкоголь дурманит мысли, путает, его кто-то ловит на выходе из кабинки, а дальше — чёрная дыра.       Джин просыпается, и ему настолько дурно от вернувшегося кусочка воспоминаний, что хочется разбить голову обо что-нибудь очень крепкое. Например, стену. Он звонит Юнги и требует подтверждения, подозревая, что этот хмурый художник в курсе всего, что происходило тогда в клубе.        — Верно всё вспомнил, красавчик. И Джун видел, как ты сосался с каким-то мудаком в туалете. Очень хотелось раскроить тебе симпатичное личико, но этот долбодятел слишком понимающая личность. Конечно, ты же у нас весь такой из себя прекрасный, куда ему с его стандартной внешностью. Да и Хоби говорил, что тебе нравятся мальчики, как с картинки. В общем, пока этот влюбленный идиот остывал на улице, ты ещё раз отметился в баре, а потом куда-то свалил с Чимином и Тэ. Те вскорости вернулись обратно, правда, Чимин был одет только в штаны и бабочку (где он её откопал — даже не вздумай спрашивать), а Тэ при полном параде, но в одном ботинке. Где они потеряли тебя, естественно, никто не вспомнил, но, вроде бы как, ты поехал искать клад на Аляске. Намджун полночи колесил по городу и по окрестностям, пока не нашел тебя.        — Но почему он не рассказал ничего? — стонет Сокджин, и Юнги хмыкает в трубку.        — А ты бы ему поверил? Ты представь, какой-то левый чувак говорит, что он тебе в любви признался, а ты в ответ вручил ему своё сердце. Куда бы ты его послал? Да ещё и в краже кулона мог обвинить, дело такое.       Сокджин со всем соглашается, отзванивается на работу, отчаянно кашляя в трубку, и едет в больницу.       Его пускают к Намджуну без проблем, но Джин мнётся на пороге палаты, не решаясь заходить. Ему настолько страшно, как не было в самые тяжелые времена на финансовом рынке. Там, за дверью, лежит человек, который влюблен в него, по-настоящему и мечтает о серьёзных отношениях. Сокджин тоже мечтает, но до этого в его жизни не было ничего такого, и риск испортить всё просто огромен. У него вибрирует телефон в кармане, и Ким отходит в сторону, чтобы принять вызов.        — Привет! — радостно кричит Чимин, а потом откашливается и продолжает: — Ты, наверняка, сейчас в больнице, но что-то подсказывает мне, что ты депрессируешь возле палаты и не хочешь входить.        — Но он живой…        — И слава Богу!        — И любит меня!        — Какой смельчак.        — И хочет серьёзных отношений!        — Сущий кошмар!        — А я боюсь…        — Да как тебя, такого трусливого, к банковским документам подпустили?        — Так там цифры и графики, а тут…        — Набор костей и мышц.        — Фу, Чимин, ты слишком много общаешься с Тэхёном.        — В общем, Джин, прекрати дурить и иди к нему. Тебя никто не тащит к алтарю, не требует клятв и любви до гроба. В любви и отношениях никогда не бывает всё ровно. Этим они и прекрасны, ведь если всё тихо и гладко — значит, уже мертво и прикопано земелькой.        — Ладно, хорошо. Мне всё так же страшно и слова твои уверенности не прибавили, но я попробую.       Сокджин сбрасывает вызов, дает пять внутренней принцессе, цепляет на лицо самую обворожительную улыбку и вплывает в палату.       Намджун читает. У него очки в черной роговой оправе, и из-за толстых стёкол глаза кажутся просто огромными, нога в гипсе и подвешена, но почему-то от этой картины веет таким домашним уютом, что у Джина щемит сердце от нежности. Джун замечает его, откладывает книгу и улыбается, жестом указывая на стул.        — Привет! — тихо здоровается Сокджин и нервно теребит пакет с фруктами.        — Привет! Всё в порядке? Ты выглядишь усталым, — в голосе Джуна сквозит неподдельное беспокойство, и Джин слабо кивает.        — Всё в порядке. Я просто… кое-что вспомнил.        — И нашёл подвеску, — добавляет Джун, — Юнги мне сказал.        — Да, я хотел расспросить о том вечере, но потом передумал. И да, я забрал подвеску…        — Всё нормально, — качает головой Намджун, но Джин видит, как его пальцы неосознанно сильнее сжимают книгу, — она ведь твоя.        — Знаешь, — Сокджина вдруг внутренне отпускает. Он ставит пакет на тумбочку, а сам пересаживается на кровать Джуна и продолжает: — Не то чтобы я против вернуть её тебе обратно. Как ни странно, но я очень даже «за». Вот только в такой ситуации это ничего не будет значить. А я не хочу, чтобы это было пустым жестом. Я не знаю тебя, мы знакомы всего ничего, но как насчёт того, чтобы это исправить?       Намджун кивает, осторожно берёт Джина за руку и улыбается своей фирменной ямочковой улыбкой.       А Сокджин думает, что впервые сюрприз от Чимина принёс не только проблемы.