Будьте моим учителем!

- Нет, ну, вы можете мне сказать гидроксид кальция - это слабое основание или сильное? Мария сидела на уроке химии, на столе был лоток с реактивами, штатив и пробирки. В руках, на которых были белые латексные перчатки, она сжимала пузырек с раствором гидроксида натрия и пробирку. - Учить надо было, Соловьева, - бросила ей учительница химии. - И никаких вопросов бы не было! - В каком смысле учить надо было, - возмутилась Мари. - Вы нам даже не объяснили, как различать, слабое основание или сильное! Вот как?! - Как-как! Природой заложено. - Че-е-его? Она встала из-за парты. Ее лицо было красным, как помидор, от ярости. Ее давно раздражала ее химичка, которую уже маразм одолел. Порой, она, сбивалась с мыслями, и проходила добрая часть урока, прежде чем она поняла, на чем остановилась. Мари схватила рюкзак, надела его на плечо, и, широко улыбнувшись, вылила всю щелочь, что была в пузырьке, на парту. Класс ахнул, учительница побледнела. - Ты что творишь, - закричала она. - Ты хоть знаешь, сколько стоит новая парта?! - Максимально похуй. Всего плохого. И хлопнула дверью. - Нет, Ирина Владимировна, наша студия гарантирует своевременную зарплату, стабильный доход и прекрасное обучение Вашей дочери. Артемий Александрович сидел на ярко освещенной кухне за вновь собранным столом и, грациозно потягивая чай, беседовал с матерью Мари. После ее скандала с учительницой химии, в школе созвали педсовет, и было принято решение об ее исключении. Ирина Владимировна не была удивлена - ее дочь никогда не тянулась к школьным знаниям, и постоянные прогулы стали нормой. И тогда в семье встал остро вопрос: а чем будет заниматься Мари дальше? Как оказалось, ответ лежал прямо перед ними. - График у нас 5/2, рабочий день - 8 часов. Питание включено - Ваша дочь голодать не будет. Она уже работает у нас 2 месяца, и зарекомендовала себя, не только как прекрасная помощница, но и как перспективный дизайнер. Артемий Александрович выжимал из себя всю свою красноречивость и отчаянно сыпал Мари хорошими словами. - Бля-я-ять, да все, это конец, - кричала Мари, сидя с Лебедевым в комнате отдыха. - Мать просто озвереет - она и так считает, что моя работа здесь тянет меня на дно. - Наверное, надо было держать свои эмоции при себе, - спокойно ответил он. - - Сейчас-то уже зачем мне читать нотации? Дело сделано! Она ерзала и перебирала пальцами волосы, которые все-таки не были собраны в пучок. - Ладно, - Артемий Александрович ударил руками о кожаную гладь дивана. - Я ей позвоню, встречусь и все обсужу. Не бойся, все будет. - Хорошо, давайте попробуем, - ответила Ирина Владимировна на все слова Лебедева. - Начинайте оформление документов, я подпишу, что требуется. Вы - солидный человек, внушаете доверие. Проследите уж за ней, она иногда бывает просто неуправляема - хамит, истерит, злится. - С этим я уже знаком, - усмехнулся он. - Так что я все понимаю. Спасибо за сотрудничество. Он пожал руку матери Мари. С того дня Артемий Александрович и Мари были почти всегда рядом с друг с другом. Они трахались везде, где была хоть малейшая вероятность, что их не застанут в самом разгаре. В его кабинете, в ее квартире, когда матери не было дома, в комнате для персонала, на заднем сидении машины, в «застрявшем» лифте и даже в больничной палате, когда она умудрилась получить сотрясение мозга. Разбавляя свою одержимость бесконечной и напряженной работой. И неизменно заканчивали день громкими скандалами, короткими тирадами, полными ненависти, раздражая друг друга с каждым разом все больше. Она не могла выносить его вечного недовольства, он – ее эгоизма. И все-таки сказать стоп-слово не спешил никто. Ведь все было идеально. Лебедеву до боли нравилось молодое, белоснежное тело его подопечной, а главное - всё его. Нравился ее страстный темперамент, ее высокомерие, ее выносливость. Мари же сводила с ума сама ситуация - ее в любой момент брал "папочка", и отказаться она не могла. И не хотелось. Ей нравились прикосновения его рук, его мужественность, его жесткость. После каждого их секса, у Мари подкашивались ноги, саднило горло и между ног, горели щеки и ягодицы. Каждый раз она мысленно благодарила себя за отсутствие косметики на лице. И каждый раз после окончания, она закрывала глаза, сжимала ногами его бедра и с придыханием шептала только одно слово. "Еще".