Тайна Африканского колдуна

Поднимаясь по лестнице к себе в номер, я вдруг подумала, что сейчас самый удобный момент проверить: действительно ли в меня стреляли из снайперской винтовки или же это был наркотический глюк? Я развернулась на сто восемьдесят градусов и подкралась к тринадцатому номеру. Приложила ухо к двери. Тишина. Тогда я достала ключ от своей квартиры и, сунув его в замочную скважину, повернула. Дверь открылась. Но это еще ни о чем не говорило: мой ключ открывал и двадцать седьмой номер. Прямо воровская отмычка, а не ключ. Я зажгла свет. Сердце мое при этом екнуло. Я отлично помнила, к чему привело включение света в прошлый раз. Тринадцатый номер в точности походил на двадцать седьмой. Та же стандартная мебель, те же занавески. На столе лежал закрытый чемодан. Значит, здесь кто-то жил. Я внимательно осмотрела стены, ища дырки от пуль. Дырок не было. Одно из двух: либо Кира их уже замазала, либо эти дурацкие дырки — плод моего взбудораженного наркотиками воображения. Надо было, конечно, мотать отсюда, И как можно скорей. В любую минуту мог вернуться хозяин номера. Но, привыкнув совать нос куда не следует, я неотрывно смотрела на чемодан. «Маринетт, — сказала я себе строго, — не будь дурой, иди подобру-поздорову». Но руки уже тянулись к блестящим застежкам. Я откинула крышку. И… ойкнула! В бархатных ячейках аккуратненько лежали части снайперской винтовки. Все по отдельности: ствол, приклад, оптический прицел, два магазина с патронами… Вот так фишка! Но это еще было не все. Была вторая фишка. Прикольнее первой. В чемодане находилась тоненькая тетрадочка. Я, разумеется, раскрыла ее. И… ойкнула второй раз. Потому что тотчас узнала дедушкин почерк. А когда начала читать, то поняла — эта продолжение записок, найденных мной у печки: «…не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Но все отлично видел и слышал. Меня и Анату положили на носилки и отнесли в Священную Хижину. Здесь, согласно погребальному обряду, наши тела должны пролежать всю ночь. А на рассвете их торжественно сожгут во славу бога Индути. Я чувствовал, что уже могу пошевелиться, кик только дикари ушли, я сразу же повернулся к Анате. Она с улыбкой смотрела на меня. — Ну что, милый капитан, — сказала девушка на чистейшем французском языке, — поздравляю с воскрешением из мертвых. И так и сел от удивления. — Ты… говоришь по-французски? — Да. Это мой родной язык. С этими словами Аната вытащила из носа распорки, а затем, поплевав на ладони, стерла с лица черную краску. И перед моим изумленным взором предстала настоящая французская красавица, только с бритой головой. Пять тысяч чертей мне в глотку! — не удержался я от соленого морского словца. — Кто же ты такая?! — Сейчас ты все узнаешь, милый капитан, — улыбнулась девушка и начала рассказывать: — В конце позапрошлого века мой прапрадедушка Мадунга привез из далекой Франции мою прапрапрабабушку Мерседес. В те времена племя мбулу было еще более кровожадным, чем теперь, ну буквально людоед на людоеде. Поэтому прапрапрадедушка побрил прапрапрабабушке голову и выкрасил ее тело в черный цвет, чтобы, не дай бог, ее не съели как представительницу другой расы… С тех пор так и пошло. Как только в нашем роду рождался белый ребенок, его тут же красили черной краской и запихивали ему в ноздри распорки. Но из поколения в поколение наш род учил родную русскую речь и из уст в уста передавалась история неземной любви храброго Мадунги и красавицы Мерседес. Сейчас я тебе ее поведаю… За стенами хижины стояла душная африканская ночь. В густом воздухе плавало гортанное пение дикарей, Я закурил свою трубочку и сказал: — Ну поведай… И Аната начала: — Храбрый юноша Мадунга был потомственный колдун. Он часто покидал племя мбулу и отправлялся в дальние странствия на поиск лекарственных трав. И вот однажды в дельте реки Лимпопо он спас от неминуемой гибели французского путешественника Эдмона Дантеса. И тот в знак признательности пригласил Мадунгу посетить далекую Францию. По приезде в чужую страну молодой колдун с энтузиазмом взялся за изучение неизвестных ему трав и цветов. А Дантес начал от тоски спиваться. Дело в том, что лимпоповские крокодилы откусили ему ногу, и Эдмон не мог больше путешествовать. Так бы он, наверное, и спился окончательно если б не одно обстоятельство… Ой-ой-ой! — испуганно воскликнула Аната, прервав свой рассказ. — У входа в хижину кто-то дышит. Я выглянул наружу. И увидел гиену. — А ну, пошла отсюда! — пнул я ее в морду. Гиена с визгом умчалась в джунгли. И Аната продолжила: — …Как-то раз Мадунга смешал настой из тариги с настоем из цветочка ромашишки. — Ромашки, — поправил я. — Да, да, ромашки. И у него получился чудодейственный напиток, при помощи которого можно переживать во сне самые невероятные приключения. Мадунга назвал эту смесь «булигонго», что означает — «волшебная вода». Радости Эдмона не было пределов. Еще бы! Теперь он мог путешествовать, как и прежде, не вставая при этом с пуховой перины. Дантес взбодрился, бросил пить и начал подумывать о женитьбе. А у соседнего помещика была на выданье дочка Мерседес. Нежное и хрупкое создание. Эдмон как-то повстречал ее в своем саду, тут же влюбился и сделал предложение. Мерседес отказала. Через неделю Дантес вновь сделал предложение. Девушка опять отказала. Так повторялось пятнадцать раз, пока отец Мерседес насильно не выдал ее за Эдмона. Между тем Мерседес совсем не случайно очутилась в дантесовском саду. Она бегала туда на свидание с Мадунгой. Зачем ей нужен был одноногий французский дворянин, если она больше жизни любила двуногого африканского красавца! Но против родительской воли не пойдешь, и Мерседес скрепя сердце обвенчалась с Дантесом. Эдмон оказался мужем ревнивым и злобным. Он буквально прохода не давал несчастной девушке своими вечными придирками. А иной раз даже и поколачивал ее. Каково было Мадунге, с его африканским темпераментом, смотреть на это?! И вот что он придумал. Сговорившись с Мерседес, Мадунга дал ей выпить настой из тариги. Девушка выпила и тотчас «умерла», как мы сейчас. Дантес чуть с ума не сошел. Приказал соорудить на кладбище склеп, устроил пышные похороны, заказал роскошный надгробный памятник. И мало того — велел прорыты к склепу подземный ход прямо от своей спальни, чтоб можно было ночью ходить и рыдать над гробом. Этого Мадунга с Мерседес, конечно, не ожидали. На счастье наших влюбленных, как раз в это время Наполеон Бонапарт отрекся от престола и был сослан на остров Эльба. Король Людовик XVIII собственноручно составил список приближенных к Наполеону дворян, которых следовало сослать так же на Эльбу. А имущество сосланных конфисковать. Попал в этот «черный список» и Дантес! Тут уж Эдмону стало не до любовных переживаний. Скоренько продал он все свои имения, а вырученное золото прятал в склепе Мерседес. До лучших времен. А чтобы никто ничего не заподозрил, разыграл из себя сумасшедшего — бросил в озеро сундук якобы с сокровищами. (На самом деле в сундуке лежали обыкновенные камни.) Затем при всем честном народе Дантес и сам бросился со скалы в воду. С пудовой гирькой на шее. За скалой же Эдмона дожидался на лодочке Мадунга. Да, видно, не рассчитал Дантес свои силы. Так Мадунга его и не дождался… Мерседес вскоре очнулась, и они с Мадунгой от греха подальше отправились в Африку. Здесь бы им и жить в любви и согласии, да на беду пристрастился Мадунга к настоечке из тариги с ромашкой…» В коридоре послышались шаги и голоса. Я бросила тетрадку в чемодан, опустила крышку и погасила свет. В дверной замок вставили ключ. Я огляделась. Спрятаться было абсолютно некуда. Только под кровать. И я с трудом втиснулась в узкое пространство между кроватью и полом. Дверь отворилась. В комнате загорелся свет. — Ну что вы там хотите сообщить? — спросил хриплый голос, который показался мне смутно знакомым. — Сейчас, сейчас, — суетливо откликнулся второй голос. — Позвольте только шторку задерну. Не люблю, знаете ли, открытых окон. Этот голос я узнала сразу. Он принадлежал Пигсу.