Haunting

      Эмма набрала воздуха в легкие и сиганула в темную-темную прорубь, которой не было видно дна. — Реджина. Я бы хотела… с тобой поужинать.       Реджина подняла на нее темные глаза и внимательно посмотрела. Эмма нервно сглотнула, но не отвела глаза, представив, что это самая ответственная битва в ее жизни. Это было страшнее, чем Малефисента в форме дракона, страшнее, чем чувство невесомости, от которого скручивает желудок, когда ты падаешь в портал. Страшнее даже, чем тот раз, когда Снежка пыталась завести с двадцативосьмилетней Эммой — у которой, кстати, уже имелся двенадцатилетний сын! — разговор о «птичках и пчелках». — Почему-то мне сейчас кажется, что ты не имеешь в виду еженедельный ужин с Генри и твоими родителями «У Бабушки»? — Подняла бровь Реджина, насторожено ее разглядывая. Разумеется, она поняла вопрос, но выигрывала время для ответа. Что же, Эмма сделала бы то же самое.       Свон немного нервно улыбнулась: — Нет, не совсем это.       Хоть Эмма и разучилась дышать и моргать, тем самым сводя миллиарды лет эволюции к нулю, но зато она не упустит каждое мельчайшее изменение лица Реджины, каждую миллисекунду ее реакции. Удивление? Отвращение? Жалость? Радость? Облегчение? Напряжение? У Эммы имелся мысленный каталог всех этих эмоций в исполнении Реджины, так что ей не составило бы труда сравнить.       Реджина смотрела на нее тоже. Надо отдать выдержке этой женщины должное, лицо ее оставалось абсолютно непроницаемым первые пару секунд. Затем она, видимо, заметила решительность Эммы и поняла, что вопрос не был задан в шутку. — О, Эмма… — в голосе Реджины что-то сломалось.       Эмма Свон была готова ко всему: согласию, отказу, смеху и издевательствам, наводнению, землетрясению, магической дуэли, даже моментальной смерти. Она проиграла этот момент в голове такое количество раз, что не смогла бы сосчитать их, даже если бы захотела.       Разумеется, она могла бы сейчас облегчить потуги Реджины по подбиранию оптимального отказа и сказать что-то в духе: «Ладно, я, кажется, глупость сморозила» и замять всю историю. Она могла бы таким образом спасти свою задницу от еще большего унижения, чем она уже испытывала теперь, но…       Эмма молча стояла и ждала. Ей нужно было услышать ответ. Четкое и уверенное «Нет» не дает надежд, оно расставляет все точки над буквами, у которых вообще есть точки. После решительного «нет» не проводишь несколько бессонных ночей в догадках, что происходит в голове этой невероятной женщины напротив.       Поэтому Эмма молчит. Да, вероятно, она покажется из-за этого слабой, но она уже шагнула в пропасть и теперь уже было слишком поздно делать вид, что на ней была страховка во время принятия этого решения. Ее устроит любой ответ, только бы Реджина сказала хоть что-нибудь.       Эмма отрывается от своих мыслей и заново анализирует поведение Миллс. Та выглядит сломленной, как будто одной этой фразой и своей уверенностью в том, что пойдет до конца, Эмма смогла забраться под ее привычную маску Ледяной королевы, найти лазейку в броне, вынуть пару кирпичей из возведенной вокруг ее души крепости и теперь находилась внутри.       Эмоции Реджины сменялись одна за одной настолько быстро, что Эмма не успевала их распознавать. Растерянность. Недоверие. Надежда. А дальше чистый, почти животных страх. — Ты серьезно? Я… — Реджина прочистила горло. — Я не…       Эмма сжала руки в кулаки, надеясь, что Реджина не заметит. Миллс, конечно же, заметила сразу же. Язык получилось прикусить более удачно. Боль чуть отрезвила и вернула в действительность. «Ну же, — мысленно подсказывала ей Эмма. — Ну же, давай, мне нужна эта ясность. Сказать вслух «Я не хочу никуда с тобой идти» не так уже и сложно. Пожалуйста, Реджина. Чего же ты так боишься, черт возьми?!»       Реджину начало потряхивать, ее губа немного дрожала. Если атмосфера комнате была напряженная еще до этой секунды, то в тот момент, определенно, все датчики зашкаливали — Эмма почти что слышала их противный писк. «Что-то не так, — устало подумала она. — Отказ не требует такого напряжения. Она подбирает слова, чтобы сделать это помягче?»       Реджина вздыхает и сдается. Они до сих пор стоят на социально приемлемом расстоянии друг от друга, также, как и до начала разговора. Игры в гляделки прерываются. — Я бы очень хотела пойти, — искренне говорит она, прикусывая губу и теперь глядя куда угодно, но не в сторону собеседницы. Живот Эммы совершает сальто. Она также автоматически отмечает, что Реджина сказала правду. — Но нам не стоит этого делать. Я… я не могу, Эмма.       Реджина делает небольшой шаг вперед и протягивает руку, словно собираясь дотронуться до предплечья Эммы. Даже раскрывает рот в попытке что-то добавить, но поспешно закрывает его. С жалостью повторяет «Я правда не могу» и растворяется в клубах фиолетового дыма.       Свон падает в кресло для посетителей. Она запуталась, и этот разговор сделал все только хуже. — А ведь все и без того шло наперекосяк, — говорит вслух Эмма пустой комнате и устало трет пальцами виски.       Она мысленно отматывает время на минуту назад и вспоминает дрожащий голос Реджины и ее блестящие глаза. Эмма что, каким-то образом задела ее за живое?       Свон поднимается на ноги и собирает документы со стола: она почти уверена, что исчезновение Реджины в магическом дыму должно расцениваться как «еженедельная встреча шерифа и мэра Сторибрука была официальна закончена». Эмма вздохнула. — А все потому, что шериф Сторибрука — придурок, — негромко бормочет она сама себе и, подхватив документы, выходит из комнаты.

***

      Она стучит молоточком по чистой белой двери. — Шериф Свон?       Кажется, Реджина и правда удивлена ее приходу. — Мадам мэр, — чуть кивает она в качестве приветствия.       Они стоят в проходе и молча разглядывают друг друга. «Красные глаза, небольшие морщинки вокруг глаз, — невольно подмечает Эмма. — Она плохо спала? Что-то случилось?»       Реджина же, в свою очередь, видит ее уверенность и особый упрямый взгляд. Реджина уже догадывается, что Эмма не уйдет отсюда без ответов, но все равно пытается оттянуть во времени это происшествие: — Сейчас не лучшее время, — говорит она и закрывает дверь прямо перед лицом Свон.       Эмма картинно вздыхает и делает пасс рукой, появляясь в клубах белого дыма за спиной Миллс посреди ее прихожей. — Прости, но я не уйду.       Хозяйка дома поднимает одну бровь. — Впечатляет, — она машет рукой в сторону двери. — Тебе не приходило в голову, что я могу быть занята? «Нервничает», — понимает Эмма. Словно подтверждая ее мысли, Реджина направляется к бару и наливает себе двойной виски. Эмма не может ее осуждать. — Я всего лишь хочу поговорить, — тихо, но упрямо сообщает она.       Реджина молчит и делает несколько шагов к камину. Секунды проходят одна за другой, собираются в минуты, стекаются вместе, как маленькие капельки ртути. И каждая такая капелька отравляет существование Эммы все больше и больше.       Свон не выдерживает: — Что не так, черт подери?! Ты знаешь, что я хочу услышать! Пару слов, Реджина, и я отстану от тебя! Скажи просто: «Нет, Эмма, мне неинтересно все, что ты могла бы мне предложить», и вся эта ненужная нервотрепка закончится! Если ты вдруг пыталась пощадить мои чувства — не заморачивайся, просто скажи, о чем ты думаешь. Я же не… Я не умею читать твои мысли!       Эмма выдохнула и запустила пальцы в волосы. — Почему бы тебе просто не поговорить со мной по душам?       Реджина закусила губу и покачала головой. — Пожалуй, не стоит. — Что у тебя за проблемы со мной, в конце-то концов?! Ты что, маленькая девочка и не научилась отшивать людей?! Да или нет. «Хочу проводить с тобой время» или «Иди нахрен, мисс Свон». «Почему бы и нет?» или «Ты безмозглая идиотка, если решила, что я соглашусь». Почему с тобой это является такой большой гребаной проблемой: ответить на один элементарный вопрос?! — Потому что! — Реджина резко развернулась и подошла совсем близко к Эмме. — Потому что если бы ты знала обо всех кошмарных вещах, которые я совершила, у тебя бы волосы стали дыбом от ужаса!       Эмма разглядывала ее глаза. Ее замечательные карие глаза, раненные опытом, такие печальные и колючие, как будто опутанные стальной проволокой под напряжением — не подходи, убьет — а внутри сидит маленькая испуганная девочка. — Как же ты не понимаешь, Свон! Дети визжат от одного упоминания моего имени, матери прижимают к себе новорожденных ближе, когда я иду по другой стороне улицы, у всего города кровь застывает в жилах, когда они пытаются сосчитать, сколько людей я убила, пытала, сколько семей разрушила и сколько поселений сожгла! Да, я дьявол во плоти! Если бы ты знала обо всем, что я сделала, в лучшем случае, ты бы даже не посмотрела в мою сторону дважды, а в худшем — уже поджигала бы ветки под моими связанными ногами на центральной площади. — Я бы никогда… — Тебя не было в Зачарованном Лесу, Эмма.       Залегло молчание. Свон не была уверена, как именно сформулировать свои мысли. Реджина потеребила край рукава и продолжила, на этот раз чуть мягче: — Ты открытый и добрый человек, Эмма. У тебя светлое сердце, которое подсказывает тебе совершать только правильные поступки. Это сердце Чармингов, болящее от любой несправедливости, особенно когда она касается не вас. Мы не подходим друг другу. Ты слишком… Хорошая для меня. Ты понятия не имеешь, на какие страдания я обрекала людей вроде тебя.       Реджина отставила виски на каминную полку и обняла себя за плечи, словно пытаясь согреться от внутреннего холода. Она подняла на Эмму взгляд только один раз, в ее глазах читалось настороженное ожидание, словно она отмеряла время до того момента, когда шериф встанет, промямлит какие-нибудь извинения и наконец уйдет. И, зная Реджину, Свон понимала, что та готова была встретить этот момент с высоко поднятым подбородком.       Эмма присела на диван и поманила ее пальцем. — Испробуй меня. Расскажи мне каждый из своих самых ужасных ужасов, не пропуская ничего, ни одной кровавой и беспощадной детали. Если я посчитаю, что это для меня чересчур, то я уйду, обещаю, и больше тебя не стану беспокоить.       Реджина закусила губу, не глядя на нее. Эмма не была уверена, зачем мадам мэр это сделала — чтобы не рассмеяться или чтобы не расплакаться. Глубоко вдохнув, Миллс приняла решение и опустилась на край софы рядом.       Они помолчали какое-то время, затем Реджина неуверенно начала: — Среди слуг короля Леопольда был маленький мальчик…       Эмма забралась на диван с ногами и приготовилась слушать.

***

      На рассвете Реджина охрипла. Они смогли осилить около трех бутылок вина, которые теперь ровненькой чередой стояли возле кофейного столика. Эмма чувствовала себя, на удивление, живой и бодрой, несмотря на абсолютно изматывающую ночь. Реджина плакала лишь дважды: когда говорила о смерти отца и о поджоге деревни с кучей маленьких ребятишек, которые поначалу не знали, кто она такая, и были очень добры.       Когда она закончила, они обе этого не ожидали. Впервые за последние много часов воцарилась напряженная тишина. Эмма догадывалась, о чем сейчас думает Реджина — что она уйдет, закроет за собой дверь и все уже никогда не будет так, как раньше.       Свон поднялась на ноги и потянулась всем телом, отмечая автоматический взгляд Реджины, брошенный на ее оголившийся живот. Та тут же отвела глаза и больше их не поднимала. Эмма молча встала и направилась к дверному проему. Уже возле выхода она остановилась и посмотрела назад. Реджина упорно глядела в противоположную сторону, часто моргая, разглядывая что-то в окне и делая вид, что происходящее ее совершенно не заботит.       Эмма хмыкнула и спросила: — Сколько сахара?       Реджина дернулась, явно не ожидая больше услышать ее голос. — Что? — Хотела сделать нам кофе. Сколько сахара? — Я пью без…       Эмма кивнула и направилась на кухню. Пока чайник закипал, она успела сформулировать свои мысли настолько, чтобы смочь произнести их вслух. Отставив готовые напитки на журнальный столик, она присела обратно к Реджине на диван — неосознанно немного ближе, чем в прошлый раз. — Перед тюрьмой был очень сложный период моей жизни. Ты, наверняка, что-то об этом слышала — Сидни не мог не донести тебе эту новость, радостно виляя хвостом. Я была…       Эмма вздохнула. Появилось чувство дежавю с ледяной прорубью. — Глупая я была, в общем-то, — она некомфортно потерла затекшую шею. — Мы с друзьями баловались наркотиками, да и… всякое бывало. Временами деньги заканчивались, и я приторговывала детям возле школ.       Ее голос теперь стал стеклянный, прозрачный, словно дыхни слишком сильно — и он разобьется. — Детям такого возраста, как Генри.       На этих словах прорубь поглотила ее полностью, и Эмма с удивлением почувствовала, что плачет. — Эта была всякая некачественная легкая дрянь — то, что нам самим удавалось достать на мели, но они покупали и…       Реджина дотронулась до ее волос. Эмма почувствовала, как тонкие пальцы зарываются в ее светлые локоны и легонько тянут на себя. Она послушно подвинулась и оказалась практически распластанной сверху на Реджине, осторожно уложив свою голову ей на грудную клетку. Белый кашемировый свитер был невероятно мягким, и Эмма позволила себе на секунду — всего на секунду! — прикрыть глаза и вдохнуть запах знакомых духов. Жасмин и лемонграсс.       Она продолжала и продолжала говорить, на этот раз лежа, пока и ее истории не подошли к концу. Она не видела лица Реджины, но теперь постоянно слышала ее дыхание и сердцебиение. Рассказы Эммы заняли не так уж много времени, но она честно поделилась всем, чем стоило: всем багажом, с которым ей теперь приходится жить каждую минуту каждого дня, всеми ошибками, поспешными решениями и неправильными выводами. Теперь Эмма была уверена, что и Реджина знает про нее все самое худшее.       Как только она начала говорить, страх почти сразу испарился. Порой было жутко и неприятно снова погружаться в подробности своей прошлой жизни, но Эмма знала, что им это нужно. Реджина продолжала водить прохладными пальцами по ее голове и волосам, а Свон уже несколько раз подавляла в себе желание замурлыкать.       Закончив последнюю историю, она минуту полежала молча, а затем, чуть привстав на локтях, оказалась прямо напротив лица Реджины. — Теперь я все знаю? — Прямо спросила она, глаза в глаза. — Да, ты все знаешь, — грустно повторила за ней Реджина. — Я никуда не ухожу, — сказала Эмма, на этот раз почему-то шепотом.       Реджина точно также шепотом ответила: — Тогда я пойду с тобой туда, куда ты захочешь. Куда угодно. — Даже поужинать? — Осторожно предложила Эмма, даже сейчас подсознательно готовясь к отказу. — Даже поужинать, — впервые за вечер улыбнулась ей Реджина. Даже не задумываясь, Свон моментально отнесла ее к категории «Самая красивая улыбка в мире».       Когда Генри зашел домой, в сто восьмой дом на Миффилин-стрит, он заметил двух своих мам в гостиной, спящих в объятьях друг друга.       Их кофе, забытый на журнальном столике, давно остыл.