Матильда

Что значит титаническая сила в руках, когда ты не можешь удержать одного единственного человека? Эта больная жажда деятельности распирает каждую частичку твоего сознания, но делать что-либо поздно. Это состояние между камнем и разбитым фарфором. Благо, все видят, но не замечают. Оставлять сломанные вещи намного легче, чем чинить их. Эспио никогда не шел простым путем. Если бы он верил в Бога, то помолился бы. Знай он хоть одну молитву, то все равно сделал бы это. Но молить о возвращении мертвых или их упокоении довольно глупо. Он бы помолился за Майти. За его саморазрушение. Годы, проведенные впустую. Потраченные зря. Столько друзей, врагов, сражений, радостей, горестей, трудностей, легкостей. И все теперь ничего не значит. Жить ради цели, а потом узнать, что цель давно исчезла, пока ты жил. Это больно? Это опустошает? Злит ли? Пугает? Эспио хочет знать почти до беспамятства, но, черт возьми, молчит. Не спрашивает. Майти похож на стальной красный шар из-за своей брони, когда сворачивается в клубок на кровати. Он не хранит постоянного молчания. Наоборот, зачастую он сам начинает говорить первым. Делает вид, что ничего не знает, начинает шутить, а потом плачет. Грязно и некрасиво, но никогда навзрыд. И лицо у него красное и опухшее, и пальцы искусаны до крови, чтобы заглушать крик. Другие заходят иногда, но обычно оставляют их только вдвоем. Они не знают, как могут помочь, оттого чувствуют себя неловко. Обычно спрашивают через третьих лиц, если вообще делают это. Эспио плевать на все. Он проклятый ниндзя, ночной убийца, предавший свой клан ради свободы. Его не тяготит плачевное состояние старого друга, которого он недолюбливал все время знакомства за мягкосердечность и пацифизм. Хамелеон его совсем не жалеет. Не жалеет. Старается. Это сложно. Смерть такая глупая, думает он. Всегда забирает не тех, кого нужно всем. Или же она эгоистична. Ей бы впору забрать Эггмана, но он дарит ей намного больший урожай. Ничего, если его не убьет Соник, это сделает время. Эспио все еще помнит времена, когда безразлично очищал свое оружие от крови после заданий. Он ничуть не лучше Айво в этом плане, просто действовал он немного менее масштабно. Добрые и самоотверженные всегда страдают. Майти удавалось избегать этого довольно долго, но это не имеет значения сейчас. Покажите ему самую ужасную картину мира, она не переплюнет это выражение лица. С виду ничего пугающего, но ты должен смотреть в глаза. В эту пустоту. — Сиди смирно, — требует Эспио, держа в руках тарелку и ложку. Господи, кто бы это ни был, он ненавидел то, что он делал. Но он может немного потерпеть. Это не так уж и унизительно, если никто не смотрит. — Я могу есть сам, — мягко протестует Майти. Его улыбка могла бы выглядеть естественно, но она никогда не достигала глаз. — Ничего ты не можешь, — строго говорит ниндзя. На это броненосец дергается, словно током пораженный, и быстро отводит взгляд, поджимает губы. — У тебя дрожат руки. Контролируй себя. Никакого контроля. Этот дурак пробивает стены во сне. Из-за этого тремора множество столовых приборов и тарелок встретили свой конец. Неестественная сила, которая обычно помогала им, теперь приносит одни проблемы. Разложение сознания влечет за собой разложение тела. Никакого контроля. До чего он жалок в своем бездействии. Все так выглядят. Любое действие заставляет Эспио замирать между желанием гнусно пошутить и скривиться в отвращении. Поэтому лицо его остается беспристрастным. Это уже не скорбь, грусть, печаль, горе или, даже, отчаяние. Это просто голая боль и непонимание того, что будет дальше. Если он не выйдет из этой комнаты, то ничего не будет. Эти ночи невыносимы. Они душные и жаркие. Становится плохо даже смотреть на то, как Майти кутается в одеяло, словно в лихорадке метаясь в кровати. Кошмары — это еще один бич современной культуры. Им придают слишком много значения. Эспио никогда не запоминает свои сны, хотя знает, что они были. От них остается один лишь эмоциональный осадок. — Матильда, — тихо зовет сквозь сон Майти, снова начиная плакать. Лицо его искажается в непонятной смеси эмоций. — Матильда. Эспио тяжело вздохнул, поднимаясь со своего места. Ото сна он еще не очень хорошо осмысливает ситуацию, но это происходит настолько часто, что ему и не нужно. Хамелеон садится на край кровати и склоняется к чужому заплаканному лицу. — Матильда не придет, — тихо говорит он, гладя мокрую щеку. Майти будто слышит и хмурится, слегка поворачивает голову, пытаясь спрятаться в подушку. — Здесь есть только я. Это, ни в коем случае, не красиво. Это уродство, в самом верном его проявлении. Эспио можно назвать бесчувственным эгоистом, но броненосец спит спокойно, и это главное. Вся ситуация ужасна и неприлична. Ему самому тошно от того, как он поступает. Но что он может с собой поделать? Ему нравится собственноручно собирать Майти по кусочкам. Никто ведь больше не хочет.