мятный

Тэхён-а, парни не пахнут сладкой мятой Тэхён, откуда столько зелёного чая, ты же его не пьёшь Тэ, чей это номер телефона на холодильнике Тэ-

***

Пахло сладкой мятой. Повсюду пахло грязью, дождём и тяжёлым, спёртым, но от него пахло мятой. Сладкой. Тэхён иногда проклинал своё острое обоняние. Секунду назад он засыпал на кассе, уткнувшись в почти уже не отдающий парфюмом рукав рубашки, теперь его тянет вслед за запахом, вперёд и налево к полкам с дешёвой краской для волос. Если привстать на скрипнувшем кресле, вытянувшись, то заметно слегка взмокшую пушистую чёлку, непослушную после дождя, выглядывающую из-под чуть спавшего капюшона. Чёлка дёргается в сторону, и Тэхён видит закрытые веки с тёмными ресницами. Он садится обратно, принимая заказ в пустом магазине, который внутри и снаружи выглядит как самое непривлекательное для покупок место в мире, пробивает и коротко озвучивает цену. Руки его. Руки его перед ним. Тонкие. С гладкими запястьями. Не изящные, как у девушек. Намного красивее. С большими ладонями, как у Тэхёна. Он спускает рукава тёмной толстовки до самых пальцев, скрывая синие дорожки вен на коже в мурашках. Его вдох, вдох Тэхёна — звук дверного колокольчика. — Спасибо за покупку, хорошего дня, — оставленному чеку и луже грязи на полу. Я клянусь, он эфемерный, полки просвечивают У девушек нет таких рук, Чонгук Так и сжечь их совсем недолго — Так и сжечь их совсем недолго, — ухмылка и долгий заинтересованный взгляд в тёмные глаза из-под отросшей чёлки. Третий приход за месяц. Тэхён не считал, он ждал. А это другое. Сегодня жарко, и толстовка не скрывает взбухшие вены, слегка влажную кожу на внутренней стороне локтей и выступающие костяшки. Сегодня душно, и в магазине пахнет пылью с коробок и обуви. От него пахнет мятой. Сладкой. В ответ смотрит всего мгновение, и Тэхён ловит его, запоминая взгляд тёмных глаз, впервые направленный прямо на него. Звенит колокольчик, шлейф нежного запаха испаряется отсюда вслед за его носителем, и Тэхён ловит его, прикрывая веки. Сегодня чёрная. Тэхён думает, что светлым он выглядит лучше. На секунду представляет взъерошенные тёмные волосы с неровным пробором и торчащими прядками у ушей и застывает. С чёрными волосами он выглядит как Дьявол, Гук-и, не спрашивай — Больше в городе нет магазинов? — с лёгкой улыбкой и смехом в глазах. Нет, он ничего не имеет против, он за, но почему именно здесь, Тэхён правда не понимает. Сходил бы куда поприличнее, где краска дороже и качественнее. Может, не пришлось бы так часто ходить за новой. Тэхён хочет ещё чаще, но волосы его жалко. Он впервые слышит его голос. — Так мешаюсь тебе? Могу больше не приходить. Он впервые слышит его голос. Хриплый, как с утра после долгого сна, низкий. Он впервые видит какую-то неясную улыбку, адресованную себе. Может, это и не улыбка вовсе — что значат эти дёрнувшиеся уголки губ, хотел бы он знать. Он забывает, что тоже умеет разговаривать. Чек сворачивается в трубочку и улетает от сквозняка, влетевшего в открывшуюся дверь, звенит колокольчик. Стой- — Хорошего дня. Мятный. Сегодня мятный. И воздух кончился. Мятой, Гук, он пахнет мятой

***

Когда он не появляется весь следующий месяц, Тэхён не переживает и не волнуется. Он вспоминает последнюю встречу, пустой магазин и мелькнувшую улыбку, тёмные отросшие волосы. К ним хочется прикоснуться. Ощутить их жёсткость, пропустить сквозь пальцы, сжать у висков слегка и потрепать, чтобы торчали в стороны. Ощущение, будто светлые, тёмные или мятные — пахнут по-разному. Но он всегда пахнет одинаково. Тэхёну кажется, что этот запах теперь вечно преследует его. Когда ещё через месяц звенит дверной колокольчик, Тэхён дёргается, мгновенно выпрямляясь, только тогда, когда вслед за звоном вокруг него расползается знакомая сладость. Он на продавца не смотрит, как будто вообще здесь в первый раз. На нём снова толстовка, скрывающая руки. Ещё на нём шапка. Либо он постригся, либо убрал чёлку назад, скрывая пряди волос. А Тэхён смотрит. Смотрит, как спина, покачиваясь из стороны в сторону еле заметно, удаляется дальше между полками и вдруг сворачивает направо, до упора в чаи. Шапка наклоняется, скрываясь, и Тэхён ждёт, ощущая пустоту в животе и лёгкую судорогу, как при полётах бабочек. Он молча пробивает чай, озвучивая цену, отсчитывает сдачу и задерживает её в руке, поднимая взгляд, не поднимая головы. Будь что будет. — Чай? Он удивлённо хлопает глазами, совсем не скрытыми так привычно раньше спадающими волосами. Тэхён хочет сорвать эту шапку, хочет узнать, что под ней, хочет увидеть последний — мятный, хочет упиваться запахом и цветом и мечтать хотя бы раз прикоснуться, приблизиться и втянуть запах в себя полной грудью. Он задерживается взглядом на дёрнувшемся кадыке, когда второй раз в жизни слышит голос. — Чай. Что-то не так? Тэхён ничего не находит лучше, как просто держать сдачу в руках дальше. — А краска? Больше не будешь? — Мне нравится эта, — слегка похолодевшим тоном. Показалось? Тэхён больше не смотрит исподлобья, внимательно разглядывает открытое лицо напротив и не думает. В голове уютная пустота. Он не думает. — Покажешь? Он приготовился к звону колокольчика и протянул руку, чтобы отдать сдачу, прежде чем он уйдет. Но, когда Тэхён снова поднял глаза, уже смирившись с глупостью вопроса, на него в упор смотрели с интересом и лёгким недоверием. Тэхён потом думал, показалось ли ему тихое и будто бы дерзкое хм-м. Но это было уже и не важно. Как в замедленной съёмке, шапка съехала сначала вбок, а потом со всей головы, выпуская смятые вихры, торчащие у висков. Мятные. Краска начала слезать, и цвет стал бледнее на снова осветлённых волосах. Тэхёну до слёз их жалко. Тэхёну до слёз хочется дотронуться. Он впервые думает — красивый. Он впервые говорит: — Вау. Тебе он идет. Он не думает. — Как тебя зовут? Тёмные глаза останавливаются на его, будто сканируют, читают. Тэхён не может понять, почему так цепляет эта неизведанная отчуждённость. Он не думает сейчас, что приставать к незнакомцам неприлично. Если думаешь о человеке каждый день хотя бы раз, он всё ещё незнакомец? Он ловит ртом воздух. — Мин Шуга. «Шуга? Что за имя такое». — Похоже на сахар. Но на тебя не похоже. Мин Шуга неопределённо пожимает плечами, хватает сдачу и дёргает дверь, держа в руках коробку с чаем. Мятным.

***

Мятные волосы намокли и сейчас в душном помещении топорщатся и кудрявятся, сожжённые дешёвой краской и осветлителем. Тэхён медленно выпрямляется в кресле и встаёт со своего места за кассой, направляясь к полкам с чаем. Снова дождь. Снова Мин Шуга. Снова чай. Тоже мятный. Будь что будет. Его до последнего не замечают или не хотят замечать, что Тэхёну на руку. Он тянется к склонившейся голове и легко проводит ладонью по волосам на затылке, ощущая, какие они в самом деле колючие и жёсткие. А ещё пушистые и влажные. И всё-таки приятные, густые. И- Он дёргается, оборачиваясь. Выпрямляется и оказывается на полголовы ниже. Настороженно смотрит, легко взъерошивая потревоженные волосы. пахнут мятой. Тэхён сходит с ума. — Почему мята? — Потому что она успокаивает. «Какая ложь». Тэхён думает, что он никогда не узнает, что такое спокойствие, с тех пор как в магазине перестало пахнуть пылью. Темнота оглядывает его лицо, сверху вниз и обратно. На лице немой вопрос и будто отчуждение. — Давно хотелось, — Тэхён пожимает плечами и разворачивается обратно к кассе. Сердце у него бьётся где-то в животе. Или в горле. Или даже не бьётся совсем. Мин Шуга склоняется над полками слишком долго для человека, каждый день выбирающего одну и ту же марку, один и тот же вкус. Тэхён привстаёт на кресле через пять минут, но за высокими полками ничего не видно. Не видно склонившуюся фигуру и дрожащие руки со взбухшими венами, которыми парень упирается в полки. Не слышно шумного дыхания, хотя тому кажется, что парень на кассе слышит каждый вдох и выдох. Ему стыдно. Через семь минут Тэхён молча пробивает и молча отдаёт уже отсчитанную сдачу, смотря на руки. Его руки. Лицо обрамляют светлые мятные пряди, и кожа вдруг кажется темнее. Или он действительно мрачнее, чем когда приходил сюда. Тэхён замечает и улыбается. Его улыбка дрожит так же, как тонкие пальцы, подхватывающие монеты. — Извини? Не удержался. Он схватывает последнюю монету и молча разворачивается. Колокольчик звенит медленнее, дверь тихо захлопывается. Тэхён всего этого не слышит. У него сердце бьётся в ушах. В ладонях. У него руки горят ощущением чужих прядей в них. И пахнут сладким. Проходит несколько секунд, и Тэхён чувствует разряд тока по всему телу. «Может, теперь он больше не придёт». Он вскакивает, упираясь взглядом в стеклянную дверь, и ему кажется, что чья-то тень движется совсем рядом. Он в два шага оказывается там, рывком открывает дверь, готовый ухватить и ещё раз извиниться, и натыкается на тёмные глаза, смотрящие прямо на него. Глаза Чонгука. Чонгук решается забрать Тэхёна после работы. У них в планах несколько часов игр в приставку и несколько часов глупой и бессвязной болтовни сегодня вечером. Он сворачивает за угол, видя нужный магазин впереди через десять метров, и натыкается взглядом на чью-то застывшую фигуру у самой двери. Рука незнакомца держится за дверь, словно он готовится войти, но стоит тут уже несколько секунд или минут? Чонгук не знает. Он подходит совсем близко, и его шаги слышат. Парень на мгновение оборачивается и вдруг срывается с места быстрыми шагами, уходя туда же, откуда пришел Чонгук. Тэхён открывает дверь, смотря как-то встревоженно. Его будто застали врасплох. — О, ты уже закончил? Тэхён не отвечает. Он смотрит за Чонгука, вправо и влево, и снова озадаченно останавливает взгляд на его лице, смотря сквозь. — Тэхён-а? Он фокусируется, наконец, на Чонгуке. И, кажется, горестно вздыхает, совсем без звука. Чонгук знает только по тяжёло поднявшейся и глубоко опустившейся груди. Тэхён прикрывает глаза и отрицательно качает головой. — Нет, — тихо. — Пойдём, я уже закрываю. Там, где стоит Чонгук, почти не ощутимо пахнет Шугой. Тэхён думает, что так пахнет сумасшествие.

***

Тэхён закрывает магазин на три дня и уезжает к семье. Все эти три дня он старается ни о чём (ни о ком) не думать и наслаждаться сменой обстановки. У него это плохо получается. Карманы рюкзака набиты мятными конфетами до отвала. Он думает, что везёт их сестре. А ей нельзя сладкое. И мяту она ненавидит. Когда он возвращается и начинает первый после отдыха рабочий день, на языке сразу две конфеты. И в носу мятный запах. Не от конфет. Шуга стоит в дверном проходе, вглядываясь в человека за кассой. Тэхён поворачивается и встречает улыбку. Сердце пропускает удар. Он слышит его голос снова. Сердце больше не бьётся. — Я думал, ты закрылся, — улыбка, открывающая дёсны, такая яркая, что губы Тэхёна сами улыбаются в ответ. Он так и застывает с самым глупым выражением на лице, пока Шуга говорит. — Мне пришлось покупать новую краску в два раза дороже, я чуть не разорился. Это была шутка? Это вообще не звучит, как шутка, но он стоит здесь и улыбается впервые так ярко, и Тэхён не понимает. Он смеётся низко и слишком громко для этого помещения, для этого парня, но так хорошо. — Я ездил домой. В Тэгу. Тёмные брови взлетают вверх. Шуга одним движением стягивает шапку, и Тэхён видит под ней снова мятный. Только ярче. Обновил. Тэхён чувствует мурашки на спине и руках. Он выдавливает ёмкое и содержательное вау и не находит ничего уместнее, чем просто придвинуть к парню конфеты и предложить: — Хочешь? Тёмная бровь взлетает вверх, пока пальцы тянутся за первой конфетой. — Тоже любишь мятное? Тэхён даже теряется в вопросе, застывая с глупейшим выражением на лице, потому что у него вдруг красными всполохами в сознании люблю так сильно. Он улыбается, чувствуя, как трескаются губы, обветренные в дороге, — не взял бальзам с собой. Шуга бросает конфету в рот, фантик в урну и мимолётный взгляд на каплю крови на сухом и бледном. Смотреть больно. Тэхён окликает его у самой двери, в который раз за несколько минут ощущая трепет. Он впервые произносит его имя вслух. И вскакивает зачем-то. Снова дождь и Мин Шуга. И Тэхёну снова так везёт. — Я закрываюсь сейчас. У меня нет зонта, — говорит он, отчаянно пиная рюкзак с зонтом и кофтой внутри под стол за урну с мусором, стараясь не дрогнуть взглядом, удерживая его на лице напротив. Лёгкие распирает, кажется, что уже некуда, но он вздыхает как-то совсем тихо и жалко. — Не поделишься? Тэхён снова не думает, что им, скорее всего, в разные стороны. Он не думает о чужой занятости и делах. Ему не дают об этом вспомнить вовсе, когда он чувствует толчки не слишком широкого для двоих зонта в макушку и нечаянные касания плечом об его. Он не до конца осознаёт, что сейчас происходит, что он закрывает магазин на ещё один день дольше сроков своего почти отпуска, что он идёт под не своим зонтом со своим знакомым ли, другом ли, кем — не знает. И почему они молчат об этом, он не знает тоже. Ему кажется, что они, не сговариваясь, просто пошли в одном направлении, идут шаг в шаг с намокшими с разных сторон плечами. Жмутся ближе, чтобы теплее, чтобы защищённее. На языке обоих — липкий мятный привкус, в карманах — шуршание фантиков от конфет. И им не в разные стороны. Шуга знает.

***

Шуга сразу узнаёт длинноногого обладателя тёмных свитеров, чёлки, спадающей на глаза, маски, скрывающей все лицо. Чон Чонгук, и не узнать его действительно сложно: красив и талантлив, так что половина университета уже знала о нём после первых двух месяцев его первого курса. Только Шуге на него было всё равно до поры до времени; он знал одно — труд и усердие, и этим он добивался всего, чего хотел, заменяя внешнюю привлекательность и очевидный талант. До этого дня. Иногда он задумывается, что действительно им движет. Но сегодня что-то колыхнулось в нём, и стало немного легче, свободнее. И уже не так сводит живот, когда он скрывается за поворотом, откуда вышел Чонгук полминуты ранее. Дождь стал сильнее, время идёт к вечеру, темнеет, и выбежавшему кассиру ничего не видно. Он оглядывается. Он оглядывается. Чонгук стоит перед ним. Но ищут не его. Шуга слышит громкое: — Тэхён-а? Тэхён. Тэхён. Тэхён. Тэхён-а. Значит, они друзья. Или родственники, что вряд ли. Или не друзья. Шуга отталкивается спиной от стены. Одежда промокла. Он ёжится, шевелит плечами — холодно. Уходит, думая, что Чон Чонгук всё-таки представляет интерес, если только в роли друга этого кассира. Тэхёна. Это точно настоящее имя. Шуга может чувствовать горечь на растянувшихся в ухмылке губах. Боже, что он делает? Сегодня он почувствовал что-то. Затылок всё ещё горит после чужих прикосновений. Шуга уже давно не подпускал к себе кого-то так близко просто так. Слыша шаги сзади, он чувствовал, как заходится в бешеном стуке сердце, но делал вид, что не замечает. Пожалуйста, ему очень хочется знать, что он не выглядит глупо с этими пачками краски и чая. Ему жалко свои волосы. Ему некуда девать чай. Но сегодня он почувствовал что-то. А может, ему показалось. Незнакомцы с сожжёнными волосами не нравятся кассирам с вселенским очарованием во взгляде. Незнакомцы с вяленым мясом вместо мышц точно не нравятся кассирам, в друзьях у которых есть Чон Чонгук. Или не в друзьях. Шуге хочется, чтобы кто-то дал ему подзатыльник. Или как в пятнадцать лет — чтобы подошли, погладили по голове и сказали, что это нормально, это хорошо, это правильно и так у всех. Сейчас ему не пятнадцать, и никто не погладит по голове. Кроме Тэхёна. Шуга шумно дышит, бегом преодолевая лестничные пролеты, закрывается в съёмной квартире, бросает на кровать смятую коробку с чаем и себя. Переворачивается на спину. Если смотреть таким образом в окно, видно только тяжёлые тучи и стекающие капли воды по стеклу. Но Шуга знает, что на самом деле это окно смотрит на дом напротив. Дом Тэхёна. Он не знает, что делает и зачем. Он знает, что так ещё никогда себя не чувствовал. Он придет завтра ещё раз и скажет что-нибудь. Сегодня он уверен, что ему не показалось. В ушах стучит давно хотелось давно хотелось давно хотелось. Завтра его встречает красным по белому закрыто. И послезавтра. И на следующий день. Через три дня он приходит последний раз, уже считая, что ему снилось, думая, что всё это глупо, что, значит, пора заканчивать. Думает, в какого идиота превратился в это время, сжёг волосы и заполнил немногочисленную мебель коробками с чаем. Думает, что теперь придётся носить их в студию, превращая в продукт общего пользования, потому что сам он не сможет теперь пить, даже если захочет. Он будет умирать от стыда. Он приходит в последний раз и не сразу осознаёт, что дверь открыта, внутри горит свет, а он давно стоит за порогом, вглядываясь в человека за кассой. На двери красным по белому открыто, за кассой Тэхён, и Шуге не кажется.

***

Когда он не появляется весь следующий месяц, Тэхён не переживает и не волнуется. Он в отчаянии. Он вспоминает последнюю встречу, пустой магазин и яркую улыбку, мятные отросшие волосы. К ним хочется прикоснуться. Ощутить их жёсткость, пропустить сквозь пальцы, сжать у висков слегка и потрепать, чтобы торчали в стороны. Ощущение, будто светлые, тёмные или мятные — пахнут по-разному. Тэхён знает, что они всегда пахнут одинаково. Тэхёну кажется, что он не может без этого запаха. Чонгук-и, я не могу Чонгук узнаёт, кем был странный парень, сжимавший ручку двери под дождем. Он вечерами слушает тихий голос, пустой, выцветший, голос Тэхёна, лежащего у него на плече. Он догадывается о том, что вдруг испарившийся таинственный любитель мяты — этот странный парень. Чонгуку тревожно так, что зубы сводит, — он видел его где-то ещё раз. Он не может вспомнить. Он может наизусть описать прекрасные руки, у девушек нет таких рук, Чонгук, просвечивающие вены, пушистые отросшие волосы, жёсткие, густые, может описать мятный запах, насколько сильно он сладкий. Он всё равно слышит это каждый день, слишком остро ощущая чужую тоску и внутренне сжимаясь от печали, потому что глаза Тэхёна потухли, от болезненной решимости что-то сделать. Где-то он видел его. Мин Шугу. Ему больно и жаль, что он не может ничего сделать. Ему кажется, что его сейчас разорвёт, когда он вспоминает. Сначала светлые, потом тёмные и вдруг мятные, жёсткие, длинные — в пустых аудиториях за фортепиано и аппаратурой студий за бесконечной работой. Они учатся в одном университете. Чонгуку хочется рвать на себе волосы. Он говорит об этом Тэхёну, бесконечно быстро повторяет, что они найдут его по имени в базе университета, что узнают, что с ним и где он, тараторит, удерживая похудевшее за месяц лицо в руках. Сеульский университет огромен, не удивительно, что учащихся по фамилии Мин в нём мгновенно находится более пятидесяти. И это только на отделении искусства. Длинная череда имен и фамилий, факультетов и курсов, в глазах рябит. И ни одного Мин Шуги. Чонгук не верит. Он не хочет говорить Тэхёну, что они не нашли. Не хочет говорить ему, что всё было в пустую, и доступ к данным — тоже зря. Не хочет доводить до слёз или ещё хуже — читать на его лице смирение и тоску. Это не то, что Чонгук хочет видеть. Чонгук решается забрать Тэхёна после работы. У них в планах несколько часов приглушённых разговоров и несколько часов молчания сегодня вечером. Он говорит ему, что стоит ещё попытаться. Он неловко гладит его по волосам, застывая с ноющей спиной в таком положении, чтобы Тэхёну было удобно, и повторяет, что факультетов много, может, они ошиблись. Он сам почти дрожит и шепчет, когда они засыпают, что ничего не случается просто так. И что всё это с самого начала было похоже на сказку из детской книжки. Он и сам почти верит в это, пока его сердце сжимается от взгляда в глаза, смотрящие сквозь. Тэхён не выглядит убивающимся и отчаявшимся. Он выглядит опустошённым, тоскующим, он не понимает. Это ещё хуже — он уже не ждёт. А это другое. Чонгук не понимает тоже. Только он ждёт, он верит, что этот парень вернётся. Он знает, что ничего не случается просто так. Он видит здесь только один вариант развития событий. И это не в одиночку тоскующий Тэхён. Когда ещё через месяц звенит дверной колокольчик, Тэхён дёргается, мгновенно выпрямляясь, только тогда, когда вслед за звоном вокруг него расползается знакомая сладость. Он ловит ртом воздух. Голос дрожит так же, как дрожат руки, опирающиеся о стол. — Я думал, ты, наконец, нашёл магазин приличнее. Шелестящие шаги в его сторону, затихающие в метре от него, шуршание небольшого пакета, приземлившегося на стол перед ним. Тэхён заглядывает, придерживая рукой, — конфеты. Мятные. Он поднимает голову и встречает улыбку, яркую и широкую. Он чувствует мурашки на руках. Он действительно думал, что больше её не увидит. Он улыбается в ответ, чувствуя, как что-то тёплое расползается внутри, заполняя пустоту, образовавшуюся за месяц. Тэхён ощущает, как слегка щиплет в уголках глаз, и думает, как же он привык к нему. Он снова слышит его голос. — Я ездил домой. В Тэгу. Тэхёну кажется, что он сейчас задохнётся. — Мин Шуга. Тебя не так зовут, — зачем-то произносит он, готовясь к смене настроения человека перед собой. Он и сам не знает, что им движет. Он устал думать, будто этот парень и правда эфемерный, и имя его Тэхёну послышалось. Он не мог так ошибаться всё это время. Он готовится к чему угодно, к потемневшему лицу, к звуку колокольчика, но застывает в неверии, встречая счастье во взгляде, направленном прямо на него. — Юнги, — со звуком имени слетают тяжесть и стыд, и он, наконец, может спокойно смотреть в глаза Тэхёну, ощущая, как они оба сейчас чувствуют что-то одно на двоих, тёплое и счастливое. Юнги хорошо, и он думает, что они обязательно посмеются над его съёмной квартирой в доме напротив, над его жёсткими волосами, выпьют годовой запас мятного чая, а он сменит заставку на телефоне с расплывчатого фото на более удачное, может совместное. — Шуга — прозвище. Почти никто не знал. Так называют самые близкие. Тэхён ни звука не может выдавить. Юнги снимает шапку. Волосы смятые и растрёпанные, торчащие у висков. Мятные. Тэхён до дрожи соскучился. Тэхён до дрожи хочет прикоснуться. Юнги не отводит взгляд, крепче удерживая лямку тяжёлой сумки, привезённой из дома. Вздыхает глубже. Переступает с ноги на ногу, чувствуя липкий холод от промокшей подошвы кроссовок. — Ты закрываешься сейчас. У тебя нет зонта. Хочешь, поделюсь?

***

Гук-и, он всегда пахнет мятой. Сладкой Он признался кое в чём. Он такой же глупый, как я. Это чай из моего магазина. Теперь мы пьём его вместе Его зовут Мин Юнги Он и правда вернулся, Гук-и