Не больше чем друг. Больше чем подруга

Эмиль молча вышел из помещения оставляя меня одну. Он даже не удосужился развязать меня. Кровь уже давно отлила от рук, все что выше плечей, я не чувствую совсем. Словно мне руки отрубили. — Тикки… — произнесла я еле слышно. Голоса своего я не узнала, он был очень тихим, хриплым от пересохшего горла, также он сел от громких криков. Моей квамми нигде не было. И я вспомнила, что оставила ее дома. Как же я глупо поступила. Надо было слушаться волшебного существа и взять ее с собой. Но нет, мы ведь уверены в Эмиле, да и акума не должна появиться… Слезы, такие горькие, от жалости к самой себе, от этой безвыходной ситуации. Слезы, такие соленые и обжигающие. Силы потихоньку покидали меня. Как бы глупо это не звучало, но, кажется, я засыпаю здесь и сейчас, вот так просто. Стоя посередине маленькой комнаты, с связанными над головой руками, с ногами которые ломило от боли, с больной щекой, разбитой губой и остальными побоями этого извращенца. Стою и засыпаю, медленно и плавно, словно сахар погружающийся в сметану. Но этот сон чуткий. Малейшие движение или тихий звук разбудят меня, но это пока что. Уже через несколько часов, мой сон не сможет прервать даже самый громкий выстрел из пушки или взлетающая ракета. Но вот сильная пощечина, по уже изрядно опухшей щеке, мертвого из могилы поднимет. Я вздрогнула, больно прикусив губу. Слезинка от жгучей боли блеснула на глазах. — Маринетт, крошка, ты почему уснула без разрешения? — его голос был очень холоден. А глаза источали злость, — Ты кому-либо говорила, что ко мне едешь? — рыкнул этот псих, беря меня за ворот платья. Я мотала головой. Ведь действительно никто не знал, что я буду у него, даже я сама. Хотя нет, Кот знал, что у меня с ним встреча. Но Кот не знает что мы поехали к нему. — Врешь! — крикнул Эмиль, его коленка попала мне в пах. Перед глазами забегали звезды. Чтобы не закричать, я ещё сильнее прикусила губу. Тоненькая струйка алой жидкости медленно потекла по подбородку. — Какого хрена тогда ко мне менты приходили? Они искали тебя, — его голос был словно звенящая сталь. Парень явно верит в свои убеждения, — Говори! — приказал он мне, — Кто знает, что ты со мной вчера уехала? Вчера? Сколько же времени я уже здесь? — Не знаю… Может соседи? — после этих слов я почувствовала сильную боль в районе талии. Его руки сильно сжали ее. Тихо вскрикнув я закрыла глаза. Хотелось уже умереть поскорее, хотелось прекратить весь этот ужас. Эмиль ослабил хватку, его рука еле коснулась моих опухших губ. Приоткрыв глаза я увидела его очень напряженный взгляд. Глаза его смотрели на меня, прожигая дыру. — Прости… — тихо прошептал он, — Прости, прости. Я так боюсь тебя потерять. — его слова были красивы, голос нежен, но обстоятельства. я взглянула ему в глаза слегка насмехаясь. — Эмиль, ты уже меня потерял. — если бы я знала, что последует за этими словами, то промолчала бы. Он резко поменялся в лице, глаза наполнились злостью. — Нет! — парень в бешенстве разорвал подол платья и раздвинул ноги. От неожиданности я даже не успела начать сопротивляться, как он уже овладел мной. Его лицо искривилось в улыбке, улыбке психа. — Ты моя! — закричал он. Его движения снова вызывали лишь боль. Было страшно, коленки тряслись, а внутри все разрывалось от столь жёсткого вторжения. Эмиль не пытался меня возбудить или ещё что-то в этом роде. Он просто брал, жестко и грубо, словно впервые видит женщину. За всем этим процессом ни я, ни он не слышали, как выбивают дверь. Я лишь услышала громкий звук выстрела. Эмиль широко раскрыл глаза в немом крике. Из его рта потекла кровь. Быстро поняв, что произошло, я прошептала ему на ухо. — Жаль, что тебя убила не я… Тело блондина упало. Медленно оседая, сначала на колени, а через несколько секунд и туловище легло на холодный пол. Все закончилось… Несколько мужчин в форме полицейских подбежали ко мне. Они что-то говорили срезая верёвки и накидывая на меня покрывало. Я не слышала что они мне говорили. Я даже не видела их действий, мой взгляд был прикован к бездыханному телу Эмиля. Кретин… Я же влюбилась в тебя… А ты все испортил… В душе не было ни жалости, ни боли, ни страха. Во мне не осталось никаких чувств…