Сиринга

Кентаро не может вспомнить: это Яхаба пахнет цветами или цветы пахнут Яхабой? Он ведет носом по воздуху, надеясь различить среди сплетающихся в плотное полотно ароматов тот самый, но терпит крах. Кентаро ведь специально после колледжа подрабатывает в цветочном магазине у станции. На поступлении в колледж настоял Яхаба, уверенно заявив, что учеба для Кьетани, если тот возьмет себя в руки, покажется плевой, Яхаба вообще что, часто ошибался? Кентаро действительно училось легко, поэтому находилась куча времени для подработки, не приносящей особого дохода, но все же полезной; цветы он любит чуть меньше животных, но именно цветы ассоциируются с Яхабой. У Яхабы же пальчики, как стебельки, тонкие и узловатые, а его челка похожа на розовую чашечку, скромно обнимающую еще не раскрытый бутон. Кентаро обычно возится с комнатными цветами, реже — с садовыми, но его все тянет туда, к витринам с пышными, тянущими сладостью букетами. К кромкам оберточной бумаги всех фактур и расцветок, к декоративным веточкам и ажурной гипсофиле, белой россыпью теряющейся в красных розах или герберах, или же небесно-голубыми всполохами оттеняющей гортензии. Но что поделать, флористика Кентаро никак не дается. Пусть цветы и любят его в ответ, но отношения у него с ними завязываются, только если он следует четко проработанному плану. Комнатные растения полить (на горшочках стикеры с временем, у Кентаро — блокнот с записями), протереть влажной тряпочкой, проверить землю, оценить вид, не так ведь сложно? А флористу любви к цветам мало. Собрать композицию или подобрать букет нужно так, чтобы он не только дольше жил, но и приятно пах, а выглядел и того как произведение искусства. Быстро исчезающего, но искусства. Хоть у Кентаро не получается, он не отчаивается. В свободное время все равно убегает в соседний павильон и разглядывает работу коллег — те иногда собирают букеты прямо перед клиентами, и выпадает из реальности. Когда Кентаро просит научить его в первый раз, у него, конечно, не получается. На ковре розмариновых ветвей цвет шиповника и лохматые гроздья белого клевера оплели бело-розовую гвоздику. Он все портит не только отсутствием вкуса, но и тем, что цветы уже невозможно вернуть в былое состояние, хозяин спрашивает у него «собираешься выкинуть?» А Кентаро отвечает: «нет, я заплачу, мне есть, кому подарить» И понимает, что действительно есть. Первый букет, подаренный Яхабе, такой несуразный, как и сам Кентаро, поэтому, решает он, цветы — лучший способ выразить все его чувства, которые он до этого не успел. Он экспериментирует — иногда это неожиданно бьет по карману, но стипендия и редкие переводы от матери все покрывают, — девчонки шутят, что «твое эстетическое восприятие напрямую связано с твоей прической», но Кентаро не обижается. «Твои волосы забавные, но мне почему-то нравятся», — сказал Яхаба после первого матча в качестве капитана. Кьетани, после первого матча в качестве аса, понял, что любит Яхабу почти так же, как волейбол. Это сейчас Кентаро считает, что любит Яхабу гораздо больше волейбола — и ни к чему тут воспоминания о тех выходках, ему было-то лет пятнадцать! — и ни одним сочетанием цветов этого не выразить! Раньше нужно было сказать, конечно, но Яхаба после полушутливого комплимента больше ни на что такое не намекал, только, проходя мимо, всякий раз окутывал сладким флером, будто в составе его одеколона — концентрированная весенняя кислота и две капли лета. И всякий раз Кентаро учащенно дышал, алел и чувствовал бешеный такт сердца во всем теле, и ни разу никто не усомнился в том, что это признаки необузданной ярости. А это первые признаки едва сдерживаемой любви. Страстной и пылкой — розы Кентаро Яхабе тоже дарил. Потом все как-то смешалось само, и нежность, и забота, и легкая тревога, и жгучая ревность, и чего только в этой любви нет? В аромате, наполняющем магазин, нет чего-то знакомого. — Сирень и астры еще не привезли? — кричит он, надеясь, что в подсобке услышат. — Сирень будет завтра, а с поставщиком астр у нас мнения не сходятся, — отвечают откуда-то из-за спины. Кентаро аккуратно гладит алоэ по гладкому листу, думает, что слишком уж давно не заглядывал к Яхабе, и сегодня, наверное, неплохой день. Его руки тянутся к мальвам и подснежникам. Язык цветов Кентаро выучил почти досконально, но он никогда не задумывается над тем, что скажет букет и как хорошо он будет выглядеть. Получается даже не букет — букетик, — и хозяин на прощание желает Кентаро удачи в делах любовных. Удача Кентаро не нужна, его любовь взаимна, хоть и Яхаба долго ускользал от нее, как Сиринга ускользала от жадных, похотливых взглядов. И, в конце концов, он осыпался сиренью на ладони Кентаро. Для него Яхаба — пурпурная, цвета космических пропастей и свежих синяков, сирень. Дарить же ему хочется лишь белую. Жаль, сирени у них почти никогда не найдешь, если бы мог — Кентаро скупал бы всю. Идти до Яхабы не слишком долго, правда, прокатиться на поезде нужно минут тридцать. Кентаро изредка поглядывает на букет в своих руках, но чаще его взгляд устремлен на рисовые поля за окном, огибающие холмы и водопадом спадающие с их вершин зелеными реками. Вечереет, становится прохладно, и от покалывающего кожу ветерка Кентаро морщится — все потому, что закончил он сегодня поздно. Можно остаться на ночь у отца, а в колледж поехать первым же утренним рейсом, какой у него выбор? Знакомая улица выглядит так же, как в прошлый раз — хотя и месяца не прошло, — даже рыжий толстый кот дремлет на том же мусорном баке, свесив кисточку-хвост. Беззаботный и сытый, — все соседи подкармливают ленивого пройдоху, да и Яхаба тоже раньше подкармливал. — Ну привет, Яхаба, — скромно улыбается Кентаро, останавливаясь, и теребит ленточку букета. Фонарный столб у края дороги, опоясанный черной лентой, молчит.