Молниеотвод

      — Молниеотвод — устройство, устанавливаемое на зданиях и сооружениях и служащее для защиты от удара молнии. В быту также употребляется некорректное, но более благозвучное «громоотвод», — бубнил монотонный голос учителя естествознания. — Во время грозы на Земле появляются большие индуцированные заряды, и у поверхности Земли возникает сильное электрическое поле. Напряжённость поля особенно велика возле острых проводников, и поэтому на конце молниеотвода зажигается коронный разряд. Воздух вблизи громоотвода в результате коронного разряда сильно ионизируется…       Учитель замолчал, прерванный резким вскриком Эдвина Вомита, главного задиры приюта «Всеохватывающей Любви», и, подождав, пока шум с задних парт перестанет перекрывать его голос, продолжил читать лекцию, посматривая в учебник в серой обложке.       — Громоотвод состоит из трёх связанных между собой частей. Первая часть — молниеприёмник — служит для приёма разряда молнии и располагается в зоне возможного контакта с каналом молнии…       Эданна, сидящая на задней парте, не слушала скучного учителя и, закрывшись от всего мир длинными нечёсаными волосами, рисовала в тетрадке карикатуру на Бенджамина Франклина. Надо сказать, карикатура была крайне удачной — неплохо прорисованная голова Франклина, присоединённая к схематично изображённому телу, корчущимся из-за удара молнии. Девочка улыбалась тонкими, бескровными губами. Возможно, нехорошо было так поступать с учителем, но его никто никогда не слушал, кроме заучки Джелли Санс, которая старательно вызубривала лекции всех преподавателей ради поблажки в виде сладкого. Да и учитель ненавидел детдомовцев-инвалидов. Каждая деталь его облика — очки в дешёвой металлической оправе, серая жилетка, скрадывающая живот, рубашка, выглаженная заботливой матерью — выражала нечеловеческое презрение к «отбросам общества».       — … А теперь я скажу вам оценки за прошлый тест по теме «Электричество и природные явления, связанные с ним», — учитель стал вытаскивать работы из портфеля цвета маренго. — На удивление, такой элементарнейший тест, с которым бы справился даже такие кретины, как вы, оказался провальным. Но это не всё. Самый высокий балл, пятьдесят семь процентов набрала не мисс Санс, а мисс Эданна. Мисс Санс набрала сорок процентов.       Класс, всё время гудевший, замолк. Больные взгляды устремились на последнюю парту возле окна, за которой скорчилась Эданна. Она выглянула из-под завесы каштановых волос и затравленно смотрела электрически-голубыми глазами на бесстрастного учителя. Джелли покраснела и казалось, что стоит только до неё дотронуться, как она лопнет, словно воздушный шар.       — Поздравляю, мисс Эданна, — девочке показалось, что учитель произнёс эти слова с некоторым ехидством. — Надеюсь, ваши результаты и впредь будут выше тридцати двух процентов. Что ж, оглашаю остальные отметки.       Казалось бы, надо радоваться, но девочку вот-вот было готово вывернуть наизнанку от ужаса. Ладони моментально вспотели, а на глазах выступили слёзы, и Эданна быстро вытерла их кулаком, испачканным в грифеле. Первое правило приюта Всеохватывающей Любви гласило: никому не показывай свою боль. Иначе сожрут.       Учитель закончил объявлять оценки, и прозвенел звонок с урока. Класс заревел и стал с шумом собираться — естествознание было их последним уроком на сегодня. Учитель было попытался сказать домашнее задание, но его уже никто не слушал, и тот махнул рукой. Эданна, не веря своему счастью (Обошлось? Не будет тёмной?), незаметно выскользнула из серого кабинета и, пробежав по болотного цвета коридору учебного корпуса, вышла на заасфальтированную площадку. Она пошла к бетонной громаде жилого корпуса, надеясь по-быстрому отнести в свою комнатушку книги, как вдруг кто-то с силой толку девочку, и она упала на асфальт, больно ударившись носом. Сдержав слёзы, Эданна перевернулась на спину и увидела небольшую компанию хулиганов и её класса.       — Поздравления для нашей новой умницы, — произнёс мерзкий, скрипучий, вызывающий тошноту голос Эдвина Вомита. — Вижу, дружеское похлопывание по плечу пришлось тебе по душе. А как насчёт дружеского пинка?       С этими словами Эдвин с силой ударил девочку прямо в живот. Компания Вомита разразилась хохотом, и этот гогот причинял боль не хуже пинка. Эданна скорчилась, сдерживая рвотные позывы.       — А ну-ка выпрямись, мразь! — заорал мальчик, от чего Эданна, не переносящая криков, съёжилась ещё сильнее.       — Дай-ка мне Эдвин, — пробасил дебил Рид Симменс, огромный переросток с придуковатым взглядом, у которого были серьёзные проблемы с щитовидкой. Когда его родители, разработчики из известной ай-ти компании узнали о том, что их сын будет идиотом, то они просто сдали его в первый же попавшийся детдом для инвалидов и больше о судьбе Рида не заботились. Говорят, у них родился здоровый ребёнок, и не просто здоровый, а гениальный, но это лишь слухи. Рид с трудом учился, и все радости его, в сущности, трагичной жизни составляли игры в футбол, просмотр телевизора и бесконечные драки с остальными обитателями приюта. — Я покажу этой ёбанной зажравшейся суке, как надо разговаривать с юберфеншами!       — Уберменшами, придурок, — тоненько пропищал колясочник Джефри Шайзе. Его родителями были немцы, чем тот страшно гордился. Этот тринадцатилетний мальчик наизусть знал «Мою борьбу» и был ярым нацистом. Вероятно, это объяснялось тем, что после смерти матери отец женился на девушке еврейской национальности, которая вынудила Шайзе-старшего сдать безногого сына в приют, а, вероятно, тем, что единственным, чем мог гордиться тщедушный, не блистающий знаниями инвалид Джефри, было его арийское происхождение.       — Да какая нахуй разница? — рявкнул Рид и, нагнувшись, схватил Эданну за волосы. Девочка не выдержала и заплакала от боли, промычав что-то нечленораздельное через сжатые губы. — О, Рид, да ей, похоже, нравится грубость, — плотоядно улыбнулся Эдвин, и его изуродованное лицо перекосила плотоядная ухмылка. — Покажи ей.       Эдвин Вомит был настоящим садистом. Он обожал причинять боль всему живому. Он постоянно кидал камнями в птиц, ломая им крылья, душил забредающих на территорию кошек, а детям, жившим в приюте, тот не давал не малейшего прохода, калеча и раня их. Эдвин был страшен не только своими поступками, но и лицом. Его воспитывала мать-одиночка, у которой были серьёзные проблемы с алкоголем. Однажды, проснувшись во время похмелья от плача голодного Эдвина, та от злости выколола ему правый глаз и облила лицо кипятком. На дикий звериный вопль младенца прибежала соседка и, увидев, что случилось, немедленно позвонила в органы опеки. Эдвина изъяли и отправили в Всеохватывающую Любовь. По мере взросления Вомит всё явственнее ощущал, что дети боятся его красного, вечно покрытого уродливыми рубцами и слазящей кожей лица и пустого провала вместо правого глаза и стал нагло этим пользоваться. Тринадцатилетнего мальчишку боялись даже некоторые учителя, потому что он не был похож на человека. Изуродованный садист Эдвин Вомит, чей интеллект пострадал из-за алкоголя, принятого во время беременности, был дьяволом.       Рид, правой рукой держа Эданну за волосы, левой стал наносить быстрые и сильные удары по худенькому тельцу. Потом, наигравшись с живой грушей, он швырнул её на землю и продолжил бить ногами. Эдвин смотрел и радовался, будто на его глазах не избивали девочку. Он лениво поднял руку, и Симменс отошёл от выплёвывающей кровь заплаканной Эданны. Вомит наклонился над девочкой и стал медленно, смакуя каждое слово, говорить, наслаждаясь ужасом и паникой, колотящимися в электрических глазах Эданны.       — Ты жалкая тварь. Пустое место. Жалкая, нищая немая идиотка. Если ты ещё раз посмеешь высунуть свой нос из своего занюханного угла, то я своими руками буду вытаскивать из тебя внутренности и заставлю их сожрать. А пока пусть это будет тебе уроком. Впредь подумаешь, как выёбываться.       Закончив, Эдвин смачно харкнул Эданне в лицо. Девочка с застывшим взглядом покорно лежала на земле, изредка всхлипывая от боли и пялясь в жуткую пустую глазницу Вомита. Эданне казалось, что у его в черепе чёрная дыра, которая высасывает все краски, всю радость и смысл жизни этого места. Но Эдвину не понравилось такое повышенное внимание к травме. Левый тускло-серый глаз налился кровью.       — Что ты пялишь, вонючая сука? Эй, жирная Санс, покажи этой мрази, что будет, если она не будет спокойно сидеть на своём месте!       Послышалось пыхтение, и к лежащей на земле Эданне подошла Джелли Санс. Родители этой девочки погибли в авиакатастрофе, поэтому Джелли с её ожирением второй степени сдали в приют для инвалидов. С ней никто не общался, потому что Джели либо была занята зубрёжкой лекций, либо тупо сидела в углу и ела добытое сладкое. Да и ябеда и подлиза она была жуткая, а таких людей всегда ненавидят в коллективе.       Джелли подняла тетрадки Эданны и с каким-то сладострастным удовольствием разорвала их. Потом взяла казённые учебники и растоптала их. — Это тебе за то, что украла моё первое место! — пропыхтела та. — Правильно, жируха, так её, — оскалился Эдвин. Губы Джелли задрожали, когда Вомит обозвал её, но тому только доставило то радость. — Ты же, надеюсь, в курсе, что тебе будет за порчу учебников? А ещё ты в курсе, что тебе никто не даст новых тетрадей? А что это значит? — на этих словах Эдвин опять наклонился к девочке, и та, как загипнотизированная, уставилась в пустую глазницу. — Что ты не будешь учиться, а значит, что ты всегда будешь на самом дне. Удачно оставаться!       Ещё раз плюнув в лицо Эданне, Эдвин помахал ей ручкой и вместе со своей компанией удалился. Джелли поспешила в жилой корпус, а Эданна осталась лежать на грязном асфальте, тяжело вдыхая воздух. Её серо-фиолетовый балахон, мешком висевший на худосочной фигуре, в некоторых местах пропитался кровью. Было больно, а ещё не было сил даже разреветься. Эданна прикрыла глаза, ощущая, как ноет каждая клеточкой тела, и продолжала лежать в беспамятстве. Лишь бы они не вернулись и не продолжили издеваться. Лишь бы её оставили в покое. Она и не хотела писать тест лучше всех, она привыкла быть серой массой серого унылого приюта: бесформенная серая одежда, испачканные грязью фиолетовые потёртые кеды, длинные волосы, загораживающие девочку от мира, вечные средние оценки, врождённая немота. Только вот глаза были нереально яркие, по цвету похожие на вспышку электричества — такие же насыщенно-голубые, завораживающие.       Повеяло прохладой — обещали грозу — и Эданна почувствовала, что ей стало лучше. Она аккуратно встала. Её подташнивало, но голова не кружилась, стоять было нормально, и девочка как можно быстрее поплелась к графитного цвета жилому корпусу. Но она не зашла внутрь, а обогнула его и двинулась к забору. Детдомовцы могли выходить за пределы приюта, но сбежать не представлялось возможности — инвалидов было видно за версту. Да и куда бежать ребёнку, который живёт в детском доме? В том-то и дело, что некуда. Особенно если ты не знаешь, кто твои родители — тебя, завёрнутого в одеялко, положили на ступеньки детдома и ушли, оставив записку с именем, как было в случае Эданны.       За тусклой территорией детдома, стоящего на небольшом холме, раскинулось роскошное поле ржи. Эданна часто любила стоять на краю холма и смотреть на то, как умиротворяюще колыхается рожь. Это напоминало ей о море, о котором так много писали в любимых книжках девочки. Вот и сейчас, протиснувшись сквозь узкую дырку в заборе и немного порвав балахон, Эданна выбралась из Всеохватывающей Любви и подошла к краю уступа.       За пределами детдома мир словно включал краски на максимум. Золотое море ржи ластилось к солнцу, прорывающемуся сквозь тучи с запада, а с востока ползли огромные свинцовые грозовые тучи, нижние каёмки которых иногда икрились голубоватым светом молний. Подул ветер, и ветер пах свежестью, пах переменами и Эданна забыла о боли. Она смотрела, как рожь шумит, приветствуя грозовые тучи, а те, похожие на гигантских стражей воздуха из одного романа, отвечали отдалёнными громыханием. Природа застыла, созерцая напряжённый предгрозовой миг, а Эданна наслаждалась непередаваемой красотой настоящего мира.       Ударил гром, разрывая мгновение томительного ожидания, и это стало своеобразным сигналом к действию. Ветер взвился, завыл и понёсся на юго-запад, устраивая в золотом ржаном море забавные водовороты, а рожь стала весело танцевать, повинуясь мелодии ветра. От ударов грома дрожал земля под ногами у Эданны, а ветер, резко пахнущий озоном, хлестал девочку по щекам. Та вдохнула полной грудью и поняла: пора.       Это было странное, спонтанное решение, но всем своим существом Эданна чувствовала, что ей нельзя стоять на месте, подобно наросшему на холм приюту. Она часть этого мира, часть живой природы, и она должна двигаться, чтобы мир признал в ней равного, чтобы, чёрт возьми, ощутить вечный танец жизни. Девочка ещё раз вдохнула грозовой ветер и, отведя назад руки, побежала с холма, прямо в бушующее море ржи. В этот момент ударила молния.       Голубоватая, почти бела вспышка расчеркнула сизо-фиолетовое небо, и всё на миг стало таким светлыми, чистым и максимально напряжённым, ярким и полным, что у Эданны захватило дух. Она беззвучно засмеялась и по-детски протянула руки к грозной, но невероятно прекрасной стихии. Стихия ответила девочке.       Молния вновь взорвала бело-лиловым пламенем тучи, н на сей раз она ударила не в поле, а скользнула прямо в протянутую ладошку Эданны. Та замерла, поражённая. Неоново-голубе глаза девочки стали ярче, они словно бы загорелись, а тонкое костлявое тело девочки осветилось изнутри. Смертельный высоковольтный заряд не убил Эданну, напротив, её тело спокойно поглотило его, как будто электричество было жизненно ему необходимо, как будто все тринадцать лет своего функционирования оно было лишено важного компонента, какого-то витамина, а сейчас оно наконец-то получило его и начало работать по полной. Девочка улыбнулась, а затем победно расхохоталась, и вместе с ней раскатами гомерического смеха грохотал гром.       Эданна продолжила свой бег. Теперь она расправила руки, как крылья, и невероятно опасные, грозные молнии змейками ластились к ней, впитывались в тело, от чего дистрофическая фигурка наполнялась первозданной силой. Эданна не могла говорить, но вместо слов из неё выходил электрический ток. За такое маленькое, хрупкое и невзрачное тельце вступилась величественная стихия грозы, и девочка пела, и грохотала, и кричала, и смеялась на всю округу искрящимся громом. В мире не было приютов, всеми покинутых, озлобленных детей и уставших от жизни взрослых. Было только живое, вечно меняющее свой цвет (от свинцово-синего до раскалённо-белого, акварельными разводами проступающим на лиловых боках туч) и девочка-молния с неоново-голубыми глазами, бегущая по полю изо ржи.       Но гроза закончилась, и внезапно полил сильный, похожий на ветхозаветный ливень. За какие-то пру минут он скрыл в своей пелене приют, и почти ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. Эданна остановилась, переводя дыхание. Её тело испускало мягкое голубоватое свечение. Задумавшись, он щёлкнула пальцами, и из них выскочил небольшой разряд. Эданна улыбнулась и села на сырую грязную землю. Ей нужно было многое обдумать, а в ржаном поле, надёжно спрятанным от чужих взглядов пеленой дождя, её никто не потревожит.