Justify

Биллу захотелось перемотать время назад – чудовищная фраза Тома разрушила все очарование их близости. Внутренности, казалось, обожгло колким холодом, и юноша вздрогнул, чуть отодвигаясь. — Ч-что? Том, поймав пораженный взгляд мальчика, мысленно стукнул себя по голове. «Сразу же было ясно, насколько чужды ему такие мысли! Сидел бы да молчал… И кто за язык тянул?». — Том, но так же нельзя… Нельзя просто … убить, – Билл тряхнул мягкими волосами, не понимая, как мужчина может не понимать столь очевидные вещи. Неожиданно Томас почувствовал, как из глубины души поднимается раздражение и ненависть, так долго запертые внутри. Не было у него права поддаваться каким-либо эмоциям, иначе так тщательно спланированный побег из стен одной из самых неприступных тюрем Европы мог и не состояться. Однако теперь, оставшись в лесной глуши, Том, наконец, понял, как много ненависти скопилось в его душе. И она рвала его сущность в клочья. — Нельзя? – зашипел Том, как большая змея; на мгновение Биллу показалось, что его косички зашевелились, и это было жутко. Мужчина подался вперед, стискивая в сильных пальцах тонкое запястье впавшего в ступор от неожиданного всплеска эмоций Билла. — Нет, нельзя! – юноша, хоть и был напуган, но, все же понимал, о чем Том сейчас говорит. Он верил мужчине безоговорочно, невиновность Тома грела его сердце тем, что то, все же, не ошиблось, нашептывая юноше о том, что этот человек должен быть рядом. Темные глаза Тома горели такими недобрыми чувствами, что Билл едва удерживал себя от желания вскочить с кровати и убежать из этого домика, который теперь казался еще меньше, чем был на самом деле. — Скажи это моему брату, – выплюнул Том, вскакивая с постели и направляясь к висящей у двери куртке. Судорожными нервными движениями он достал из кармана пачку сигарет и вылетел за дверь. Билл и слова сказать не успел, как деревянная дверь грохнула об косяк, отбивая все желание разговаривать. Тяжело вздохнув, юноша сел на постели, подтянув скрытые чуть колючим пледом колени к груди. Поведение Тома его немного пугало, но Билл чувствовал, что как бы сильно не был зол мужчина, на нем он не сорвется. «Тебе его не понять. Ты никогда не был в ситуации, хотя бы отдаленно похожей на ту, в которой оказался Том. Не тебе судить, насколько его намерения адекватны». Внутренний голос заставил Билла задуматься, насколько верно он может оценить мотивы мужчины. Да, в его жизни тоже были потери, но любовь тети в большей мере восполнила недостающую заботу родителей, так что едва ли юноша мог считать себя сиротой в распространенном смысле этого слова. Что касается предательств, то такого в жизни брюнета и вовсе никогда не случалось. «Не называть же этим словом глупые выходки друзей и однокурсников…». И, уж конечно, Билл никогда не находился в заключении, никто, кроме него самого, его не ограничивал. «И над тобой не висит такое бремя вины» — пронеслось в мыслях. Билл сразу, как только узнал историю Тома, понял, что в глубине души молодой парень считает себя виноватым в смерти младшего брата. Конечно, это было абсурдным, но чужая душа – потемки, даже если очень хочешь ее разгадать. Билл осознавал, что желание отомстить было, возможно, единственным, что смогло удержать Тома от саморазрушения. Мужчина жил и боролся только ради того, чтобы однажды воздать своему отчиму по заслугам. Только вот способ, который он выбрал… Он не предполагал иного будущего, чем ежедневный взгляд сквозь зарешеченное окно. С внутренней болью Билл констатировал, что Том уже себя похоронил. Кроме мести в его жизни не осталось ничего, именно поэтому мужчина так стремительно продвигается к своей цели. На секунду Билл представил, что беглый заключенный осуществит свой план, и глаза невольно защипало от накативших слез. Юноша до ноющей боли в сердце не хотел, чтобы Том запятнал себя чужой кровью. Почувствовав слабый запах сигаретного дыма, Билл очнулся от размышлений и встрепенулся, поняв, что его Том ушел на улицу практически нагишом, а погода уже давно не располагала к прогулкам в стиле «ню». Выпутавшись из одеяла, юноша надел спортивные брюки и кофту, размышляя о том, что не зря все так же оставался в шерстяных носках. Прихватив куртку, он подошел к двери и постарался открыть ее как можно более бесшумно. Том смог прикурить только с третьей попытки. Пальцы дрожали, едва не ломая хрупкую сигарету, а зажигалка никак не хотела выполнять основную свою функцию, лишь искрами обжигая кожу. Буря чувств, разбуженная неосторожными словами мальчишки, немного улеглась, позволяя проанализировать свое собственное поведение. Молодой мужчина злился вовсе не на Билла, тот говорил искренне, и Том, чуть улыбнувшись, в очередной раз удивился. Насколько светлым человеком оказался его заложник. Беглый заключенный злился на себя, потому что злость была единственным чувством, которое хоть на пару мгновений могло заглушить боль и острое осознание собственной вины. Да, парень ненавидел своего отчима за содеянное, но и себя он ненавидел не меньше. За то, что не заметил, за то, что не догадался, за то, что не смог предотвратить, за то, что … не уберег. Самый близкий и родной его человек погиб. Погиб из-за денег, которые никогда не значили для Тома ровным счетом ничего. Это казалось таким чудовищно неправильным, что до сих пор не могло уложиться в голове до конца. Все эти месяцы, которые он провел за решеткой, только мысль о возмездии давала ему силы на выживание. Том не планировал себя оправдать, вернуть социальное положение, нет… Он просто хотел на куски разорвать того человека, который своим желанием разбогатеть уничтожил хрупкую юную жизнь. Все остальное казалось ему неважным, свобода стала для него синонимом возможности, наконец, добраться до Норманна. Дверь за спиной тихо скрипнула, выпуская тепло из нагретого за день дома. Том только сейчас, почувствовав приятное касание тепла, понял, что вышел в холод ночи практически без одежды. Тело тут же содрогнулось от холода, но в ту же секунду на его плечи опустилась немного бархатистая ткань, укрывая от промозглой лесной сырости. Билл стоял позади него, не зная, можно ли приближаться, сомневаясь в реакции мужчины на свое поведение. Том на секунду прикрыл глаза и повернулся к Биллу, прижимая тонкое тело к своему, чувствуя, как оно отогревается. И тепло было не только покрывшейся мурашками коже, но и где-то внутри, в области сердца. — Прости меня… Я не имею права говорить, что… Неуверенный шепот розовых губ Том остановил одним легким прикосновением. — Не надо, не извиняйся. Я понимаю, почему ты так говоришь… Спасибо тебе за это. Билл поднял на мужчину большие доверчивые глаза и чуть улыбнулся. Слова Тома и его реакция в целом дали шанс на то, что он все же сможет переубедить его. — Пойдем в дом? Там теплее, – Билл сделал шаг назад, с сожалением покидая объятия Томаса, и приоткрыл дверь, потянув мужчину за собой. Том, отбросив уже потухшую сигарету, шагнул вслед за мальчиком. Утро следующего дня выдалось дождливым и серым. Том, проснувшись раньше мальчика, приподнял голову от подушки и тут же рухнул обратно. «В такие дни только и хочется, что оставаться в постели…» — лениво подумал мужчина, подтягивая одеяло повыше и крепче прижимая к горячему со сна телу тонкокостного юношу, уютно уткнувшегося ему куда-то в подмышку. Томас чуть улыбнулся, наслаждаясь покоем и необыкновенным умиротворением, которое он испытывал каждый раз, стоило Биллу оказаться в непосредственной близости. Волосы юноши, мягкие, без укладочных средств, разметались по плечам и груди мужчины, отчего было немного щекотно, но Том и не думал отстраняться. Все, связанное с юношей было для него приятным. Черные реснички, тоже свободные от слоев туши, чуть подрагивали, их обладателю что-то снилось, и мужчина очень надеялся, что в сновидении ему тоже нашлось место. Билл обнимал его за талию рукой так крепко и уверенно, будто они уже много лет засыпали именно так, обнявшись и прильнув друг к другу, Тома вообще поражала та близость, которая возникла между ними мистически быстро, такого до этого с ним не случалось. Тем более странным это было, потому что последние события сделали Тома довольно циничным по отношению к окружающим, но насчет Билла он не сомневался ни мгновения, уповая на то, что все же не разучился разбираться в людях. Билл завозился в постели, невольно скользя руками по телу Тома, которое пугающе быстро отреагировало на неосознанную ласку мальчика. Тонкая рука юноши, до этого обвивавшая его талию, чуть соскользнула вниз, спустившись до края резинки спортивных штанов, а потом ладонь заскользила по полоске обнаженной кожи, неловко пробираясь под ткань майки. Чуть прохладные кончики пальцев прошлись по прессу, а теплый нос ткнулся куда-то между ключицами, заставив Тома почувствовать, что в комнате становится слишком жарко. Мужчина аккуратно сбросил с себя одеяло, но тут же почувствовал, что это не поможет остудиться. Билл, почувствовав прикосновение прохладного воздуха к теплой со сна коже, недовольно засопел и еще ближе придвинулся к Тому, буквально заползая на него сверху. Том сглотнул, почувствовав противоречие между разумом, который все еще пытался устоять перед искушением, и тела, совершенно очевидно пребывавшего в восторге от инициативы мальчика. Стройная нога, согнувшись в колене, медленно проехалась по его бедру, остановившись прямо возле паха, заставив Тома стиснуть зубы, чтобы не выдать своего состояния стоном. Билл, все еще находившийся во власти сна, чуть повернул голову, проходясь губами по ставшей болезненно чувствительной коже шеи, и выдохнул, обжигая горячим дыханием. Том уговаривал себя оставаться спокойным, ведь мальчишка просто спал, сам не ведая, что творит… Узкая ладонь, полежав немного на сердце у Тома, снова спустилась вниз, скользя по кромке штанов, а потом, как бы невзначай, скользнула по гладкой ткани, ноготками задевая твердое под ней. Том ощутимо вздрогнул, едва не выгибаясь под будоражащими ласками, сквозь стиснутые зубы прорвалось едва различимое рычание. Билл снова завозился, мурлыкнул что-то и облизнул пересохшие губы, задевая язычком плечо Томаса. Мысленно простившись с самоконтролем, молодой парень притянул к себе сонное тело, затаскивая Билла всем весом на себя, беспорядочно скользя по обнажившейся пояснице с двумя очаровательными ямочками. Розовые губы чуть улыбались, но Том не заметил этого, накрыв их глубоким жадным поцелуем.