Печальный конец

      На памяти Киры шестнадцатое сентября всегда было пасмурным. С самого утра тучи маячили где-то на горизонте, надвигаясь на город, и к полудню пепельно-серым покрывалом укутывали его.       Это шестнадцатое не стало исключением, с самого утра погода была дрянная. Мать Киры — Эльвира в этот день была особенно печальна, иногда казалось, что она вновь сорвётся и запьёт, но та никогда не срывалась шестнадцатого сентября.       — Доброе утро, мам, — безразлично бросила Кира.       В отличие от своей дочери, Эльвира была натуральной блондинкой, хотя в густой шевелюре уже и виднелась седина. Впрочем, лицом и насыщенным цветом глаз Кира тоже пошла в отца. Эльвира была блёклой женщиной, во всяком случае, сейчас.       — Утро, — сухо и чопорно ответила та. — Тебе сегодня к четвёртой паре?       — Сегодня воскресенье, — размазывая по тарелке склизкие овсяные хлопья, сказала Кира, есть совершенно не хотелось. — Я не пойду.       Эльвира лишь недовольно поджала губы, однако переубеждать дочь не стала. Та никогда не стремилась возлагать цветы к могиле Алексея Трудова, не питая на его счёт каких-либо чувств. Он был одним из тысячи, если не сотни исторических личностей, о которых им рассказывали на уроках истории, и о которых Кира забывала не следующий день.       Кира знала, что её мать участвовала в той войне и возможно знала этого Трудова, но даже это Кира узнала от собственной бабки — Настасьи, которая скончалась два года назад. Был ещё конечно дед, но тот сошёлся с какой-то девкой, и вбил себе в голову, что они желают прибрать к рукам его квартиру. Так что узнать что-либо о прошлом собственной матери было невозможно, сама Эльвира не желала об этом говорить, а Кира давно перегорела.       — Хорошо, встреться с друзьями.       Скривившись, Кира запихнула в себя ложку овсянки, лишь бы не отвечать, но Эльвиру, казалось, и не волновал ответ дочери. Вся она погрузилась в сборы, памятник Трудова находился в двух часах езды на автобусе и это без пробок, а сегодня ещё был шанс встретиться с бывшими друзьями, о которых Эльвира не желала вспоминать.       — Мам, — протянула Кира. — Ты когда-нибудь мне скажешь, кто мой отец?       — Как думаешь лучше купить цветы здесь или там? — не замечая вопроса дочери, спросила Эльвира.       — Ему уже без разницы, — отодвинув тарелку, сказала Кира и вышла из кухни.       Эльвира никак не переменилась в лице, только смахнула набежавшие слёзы. Её дочь слишком походила на Алексея, и порой Эльвире становилось страшно, что кто-то ещё заметит это сходство.       Для неё Трудов был героем, лет десять назад он был мучеником, сейчас он предатель, ослушавшийся приказа командования. Эльвира знала, что скоро он вновь станет героем, а вслед за этим вылезут его новые вдовы, трясущие носовые платки и прижимающие к своей груди его детей. Быть может, Эльвире тоже стоило объявить о том, что Кира дочь Трудова, но марать чужую память Эльвира была не способна.       Впрочем, Эльвира каждое шестнадцатое сентября возлагала на постамент цветы, не потому что любила Трудова, тем более что никакой любви между ними и не было, а из-за лежащего камнем на сердце долга перед ним. Бывшие сослуживцы раньше тоже возлагали цветы, а сейчас едва ли, но Эльвире хотелось верить, что она просто не застаёт их.       У Алексея Трудова не было могилы, хоронили пустой гроб, любимой и детей. Иногда Эльвира жалела, что от Трудова не осталось ничего.       Ещё больше Эльвира жалела о том, что не погибла в тот день вместе с ним, когда смотрела на Киру, совсем не его дочь.