Danse Macabre

– Эй, мелкий, ты чего подорвался? – Кац окликнул его сонно, но весело. Ники только дернул плечом, нервно затягиваясь сигаретой; он стоял возле двери лоджии и курил. Такой малоинформативный ответ Каца, видимо, не устроил: он замер, будто прислушиваясь к чему-то. Потом с видимой неохотой влез в джинсы (с улицы, как не крути, нехило так сквозило) и направился к Ники. – Что, снова эти… бедные родственнички? Ники фыркнул. Только Кац с его чувством юмора мог додуматься называть призраков «бедные родственнички». – Нет. Вальдемар. – А Вальдемар чего? Я никого не чувствую. – Да нет, я… Не знаю… Он мне снится иногда, – Ники вздохнул. – Не могу поверить, что она взяла и уничтожила его. Это же… ну, Вальдемар. – Я же говорил тебе: не могла она его уничтожить, – терпеливо напомнил Андрей, обнимая его и прослеживая за направлением взгляда. Ники смотрел на голубей, которые в эту неприличную рань стаей кучковались возле помойки. – Не веришь мне – так мойры подтвердят. Хочешь? – Верю. Им бы, может, и не поверил. Тебе – верю. Кац взъерошил ему волосы и неохотно сказал: – Если честно, то не такая уж он и нечисть был, этот жнец-половинка. Меня не грохнул, о тебе беспокоился… И Игоря выдрал из лап этой блядской парочки – супового набора и ее наместника. Было бы справедливо дать Вальдемару второй шанс… что бы он там ни совершил в прошлой жизни. Ники подумал, что Вельд, конечно, много чего ужасного сделал. Вместе с братьями и сестрицей загубил кучу невинных людей просто потому, что вымещал боль и злость. А после смерти стал даже не убийцей, а убийством – анимированным, одухотворенным убийством. Но и второй шанс Вельд выстрадал, железно. Подумал также, что скучает по холодному и язвительному жнецу, который из-за него стал «половинкой». Вспомнил и о том, что до самого окончания школы не видел ни Макара, ни Лидию, ни Петра. Значит, и обещание Вальдемар выполнил. – Ну, чего ты… – Кац ткнулся губами ему в висок. – Всё же хорошо закончилось? Ну хоть в общем и целом? Тон требовательный, взгляд – неуверенный и почти жалобный. Ники кивнул и, не сдержавшись, улыбнулся. – А раз нормально, то вали-ка ты спать. Шесть утра, мать твою, а у него плановая депрессия… А потом тебя и к третьей паре не добудишься, горемычный. Улыбаясь уже от уха до уха, Никита великодушно позволил Кацу тащить себя к кровати и ворчать в своё удовольствие. Кац – не только феерический придурок, но и чертовское везение. И плевать, что они оба парни и это ненормально. Нормальность, как ни крути, здесь была ни к месту. ~ fin ~