Есть ли у меня душа?

5.0. У Гарри Поттера имелась весьма странная привычка. Каждую неделю в пятницу вечером он приходил на вокзал Кингс-Кросс и наблюдал за юными магглами, которые фотографировались с тележкой, наполовину вмурованной в стену. Над тележкой красовалась табличка «Платформа девять и три четверти». Гарри знал, что спустя некоторое время после окончания битвы за Хогвартс, в маггловском мире начали выпускать романы о его приключениях, довольно быстро обретшие популярность. Из любопытства Гарри даже прочитал все части и уверился во мнении, что их написала Рита Скиттер — настолько драматизировать и психологизировать вполне себе ординарные события, не теряя при этом точности в изложении мельчайших деталей, ни у кого другого таланта бы не хватило. Одни только описания душевных терзаний Гарри чего стоили… Еще Гарри из любопытства пару раз сходил в маггловский кинематограф и, увидев, что никто из актеров на самом деле ни капельки не похож на того, кого он играл (кроме, быть может, Аргуса Филча…), с облегчением вздохнул. Не хватало еще, чтобы на улицах Лондона к нему начали приставать не только юные волшебники, но и юные магглы. С другой стороны, произведения Скиттер и поднявшаяся вокруг них шумиха ему определенно нравились, и почему-то особенное удовольствие ему доставляло смотреть на то, как юные магглы, заглянувшие на Кингс-Кросс исключительно ради того, чтобы запечатлеть себя с тележкой, обматывали вокруг шеи аляповатый полосатый шарф, что даже отдаленно не напоминал изящно вытканный шарф с символикой четырех факультетов, который сам Гарри носил в Хогвартсе, и смешно подпрыгивали, держась за тележку, в то время как молодой человек, следящий за аттракционом, подкидывал концы шарфа вверх. Может быть, Гарри нравилась атмосфера веселья, непринужденности и искренней радости, которой ему так не хватало в повседневной жизни — особенно с тех пор, как бесследно пропала Гермиона. Может быть, он просто хотел вернуться в школьные годы, когда все было намного проще и над душой не висело никаких обязательств, кроме домашних заданий и борьбы с Волдемортом, тяжелой, изнурительной, но вполне захватывающей. Теперь Гарри полностью поглотил семейный быт, да и былого юношеского пылу поубавилось. После долгого рабочего дня — заполнения бумажек и дрессировки пары десятков «болванов», преданно заглядывающих ему в рот, — ему хотелось только доползти до кровати и заснуть, но надо было уделять внимание и Джинни, и детям… да и выходные он бы с большим удовольствием проводил не в кругу семьи, а где-нибудь в полном одиночестве, но ему мешала проклятая обязательность. Та же проклятая обязательность мешала ему махнуть на все рукой, оставить работу и уехать с Роном спасать Гермиону, хотя ему этого и очень хотелось. «Но как можно куда-то уехать, когда ты не знаешь, куда?» пытался оправдаться перед самим собой Гарри, глядя на мелкого пацаненка, обмотавшегося зелено-серебристым шарфом — в маггловской интерпретации это были цвета Слизерина, — и нетерпеливо подпрыгивающего у тележки. — Issi, issi, pildista!!!* Высокий маггл, стоящий в нескольких шагах от Гарри, послушно нажимал пальцем на экран своего телефона. Под мышкой он держал свернутую пополам газету — Гарри невольно задержал на ней взгляд и вздрогнул. Под крупным заголовком на неизвестном ему языке красовалась фотография. На ней была запечатлена улица какого-то маггловского города, по которой шел, неся два тяжелых пакета, прохожий в черном пальто. Его крючконосый профиль Гарри узнал бы из тысячи. Северус Снейп. Живой и здоровый. А значит, Гермиона… — Извините, сэр, — обратился Гарри к высокому магглу, пытаясь говорить как можно спокойнее, — вы не знаете, где сделана эта фотография? Я ищу мужчину, который на ней изображен, он мой старый хороший друг, но много лет назад судьба развела нас, и мне очень бы хотелось с ним снова встретиться… «Ох, как хотелось бы! Да я тебя голыми руками задушу за то, что ты сделал с Гермионой!» неожиданно зло подумал Гарри.  — Это в Эстонии, — добродушно ответил маггл, слегка растягивая гласные. Пацаненок подбежал к нему и счастливо обнял за ноги. — Мы из Эстонии. Сегодня прилетели. Вот, видите, мой сын очень любит Гарри Поттера — вы, наверное, тоже, раз здесь стоите? — Гм, — замялся Гарри. — Ну да, в общем-то… А где все-таки точнее, в каком городе? — В Таллинне… Если не ошибаюсь, где-то в Ласнамяэ. Может, в статье еще что-то говорится. Хотите, посмотрю? — Был бы премного благодарен, — срывающимся голосом сказал Гарри. — Вы бы мне очень помогли. В его воображении возникали картины мести, одна страшнее другой. Былого уважения к Северусу Снейпу как не бывало. Гарри овладела мысль поскорее найти Гермиону — или то, что от нее осталось, — и наказать предателя. Подвести под Визенгамот. Отдать дементору для последнего поцелуя. Или заавадить. Самому. Он бы потом сумел выкрутиться. «Да никогда я, в сущности, его и не уважал, — вдруг подумалось ему, — и никогда ему не верил. Как он был трусом, так и остался.» — Значит так, — высокий маггл достал из внутреннего кармана пальто золотистую перьевую ручку с тонким пером, — статья сама по себе для вас никакой ценности не представляет, опять жалуются на то, как у нас все плохо и разваливается, во что я сам ни капельки не верю, но вот под фотографией написано, что она сделана на улице Кивила. Сейчас обведу. Эстония, Таллинн, улица Кивила. Держите газету и удачи вам в поисках друга! — Спасибо, сэр. Еще раз спасибо. — Не за что! Высокий маггл взял за руку пацаненка, и они исчезли в глубине вокзала. Гарри долго и неотрывно смотрел на фотографию, судорожно сжав газету в правой руке, потом неслышно щелкнул пальцами левой и растворился в воздухе. Никто в толпе этого даже и не заметил — все с умилением глядели на одетую не по погоде девочку в розовом платьице, которая пыталась дотянуться до поручня тележки. ---- * Папа, папа, фотографируй! 5.1.  — Северус, и все-таки, зачем вы создали хоркрукс? Гермиона Грейнджер и Северус Снейп сидели за кухонным столом и пили чай. На плите что-то мерно булькало в темно-синей эмалированной кастрюле. За окнами давно стемнело и кружила вьюга. По радио недавно передали штормовое предупреждение. Северус угрюмо уставился в окно, пытаясь сделать вид, что не услышал вопроса. За последние недели он поневоле свыкся с Грейнджер — да и как не свыкнуться с той, кого поначалу четыре раза в день приходилось кормить с ложечки («Умиление в вашем взгляде омерзительно. Отвернитесь и ешьте!»), на руках относить в ванную комнату («Мерлин вас подери, Грейнджер! Я не собираюсь переходить рамок приличий, даже если бы вам этого очень хотелось!») и каждые несколько часов пичкать отварами («Вы не могли мне напомнить? У вас намного больше свободного времени, чем у меня!»). Грейнджер стойко сносила все колкости, но, когда уже сама смогла держать в руках ложку и миску, начала на них отвечать. В первый раз Северус от неожиданности замер и, не найдя, что ответить, просто ушел на кухню. Во второй раз удивился, задумался и все равно ушел на кухню. В третий раз разозлился и парировал удар. Грейнджер не поддалась. Пикировку прервали донесшиеся с кухни шипение и грохот упавшей с кастрюли крышки. С той поры Северус уже намного чаще задерживался в комнате, не преминув в деталях расспросить Грейнджер обо всем, что произошло в магической Англии за годы его пребывания в мире ином. Более серьезных тем они не касались. Мысль, что кто-то мог пожертвовать ради него своей жизнью — тем более, что этим кем-то была Грейнджер, — почему-то пугала Северуса, в то же время наполняя его непонятным теплом, что, в принципе, тоже его пугало; а Гермиона хоть и все чаще задумывалась о том, зачем Северусу нужно было создавать хоркрукс, если он не собирался воскресать, никак не решалась задать ему этот вопрос впрямую. «Вот пройдет еще немного времени, он привыкнет ко мне, » решила она про себя, «и я снова попытаюсь это узнать». И Северус потихоньку раскрывался Гермионе — сначала нехотя, потом все с большим удовольствием рассказывая об особенностях варки отдельных зелий, о секретных способах защиты от темных искусств и даже о своих учительских буднях и особо отличившихся учениках. «Взять вот Найджела, » усмехался он, изящными выверенными движениями размешивая в кружке сахар, «он был на два года старше вас. На шестом курсе решил доказать мне, что методы зельеварения, изложенные в учебниках, безнадежно устарели, и начал экспериментировать. Добавил в почти готовое зелье амортенции вместо толченого рога единорога толченый бивень слона — как вам это нравится, Гермиона? — а потом три недели как прокаженный бегал от своей возлюбленной Линды, у которой по всему лицу пошли бородавки, напоминающие свинячьи хвостики… А еще он как-то решил размешивать зелья не деревянной, а металлической ложкой…» Гермиона тихо смеялась вместе с Северусом, пряча глаза и вспоминая, как на шестом курсе сама думала тайком подлить амортенции в кубок, к которому Снейп то и дело прикладывался за завтраком, но домашние эльфы вытолкали ее с кухни, едва лишь заслышав об этом. «Мисс не должна злиться на нас, но мисс не знает, как страшен бывает сэр в гневе, » лопотали они, смешно прижав к голове ушки… В тот вечер, когда по радио передали штормовое предупреждение, Северус был особенно грустен, хотя и старался этого не показывать. Гермиона уже совсем поправилась, и не было никакой нужды задерживать ее, но Северусу не хотелось ее отпускать — забота о Гермионе, обнаружил он с ужасом, придавала его жизни определенный смысл, который был намного приятнее смысла, который когда-то придавала ей борьба с Волдемортом, да и собеседником она оказалась прекрасным, не чета Дамблдору и прочим коллегам, которые относились к Северусу если не с иронией, то со скрытым предубеждением — Снейп чувствовал его сразу и на дух не переносил. Гермиона же, когда они не пикировались, а просто разговаривали, что случалось все чаще и чаще, слушала его внимательно и смотрела тепло — сначала Северус старался этого не замечать, отводя глаза, но потом стал совсем ненадолго, совсем на чуть-чуть задерживать свой взгляд на взгляде Гермионы. Только Лили когда-то смотрела на него именно так, когда-то давно, в прошлой жизни — во всех смыслах в прошлой, — и Северус был вынужден признаться себе, сам же себе и не веря, что соскучился по этой теплоте и не хотел бы вновь без нее остаться. Поэтому последнюю неделю Снейп варил для Гермионы совершенно безобидные зелья, ненавязчиво настаивая на том, что она еще не совсем здорова и для закрепления эффекта ей хорошо бы полечиться еще недельки две. Гермиона, естественно, не возражала, но Северус понимал, что бесконечно так продолжаться не может, у Гермионы своя жизнь, свои обязанности, и скоро ему придется опять остаться одному — а одному ему оставаться, как ни странно, уже не хотелось. Внутренний голос нашептывал Снейпу, что Грейнджер, в сущности, в него по уши влюблена, что в ее взгляде, кроме теплоты, кроются желания совсем иного толка, и ему было бы достаточно попросить ее не уходить, но Снейп предпочитал его не слышать — что-то внутри него мощно сопротивлялось самому факту, что ему опять кого-то о чем-то придется просить. Так что в тот вечер, когда по радио передали штормовое предупреждение, Северус был особенно грустен, потому что решил про себя — сегодня он поговорит с Гермионой и отправит ее обратно в Англию, чтобы больше не мучиться, чтобы порвать по живому — раз и навсегда. Надо было просто дождаться удобного момента. Приготовив чай и усевшись за стол, он почему-то вдруг начал вспоминать последние годы своей жизни, о которых раньше никогда не рассказывал Гермионе, — как Альбус позвал его к себе показать свою почерневшую руку и подарил фляжку, как он, Северус, поднял палочку и из нее вырвалась зеленая молния, как горько в нем отзывался возглас Поттера «Вы — трус!», как он сидел и запивал огневиски убийственную пустоту… — Вы представить себе не можете, Гермиона, что я тогда пережил… — Северус нервно дернул плечами. — Впрочем, извините меня за откровенность, я сам не понимаю, зачем все это вам рассказываю… Грейнджер мягко кивнула головой, а потом задала вопрос, который логично вытекал из всего сказанного, но который Северус сам меньше всего хотел бы услышать: — Северус, и все-таки, зачем вы создали хоркрукс? Снейп уставился в окно, надеясь избежать ответа. Грейнджер деликатно замолчала, чуть слышно вздохнув, и Северус понял, что, в сущности, ведет себя очень трусливо и неблагородно. К тому же ему давно хотелось поделиться с кем-нибудь сомнениями, мучившими его. — Гермиона, — серьезно взглянул он на бывшую ученицу, — вот вы, например, точно уверены в том, что у вас есть душа? Гермиона задумалась. — Я никогда не задавалась этим вопросом, — наконец ответила она. — Везде говорится, что у всякого волшебника есть душа, это не подвергается сомнению. Почему вы об этом спрашиваете? Северус нервно потер запястье левой руки. — Эх, Грейнджер, Грейнджер… ваша главная проблема в том, что вы никогда не выходите за рамки учебников… Впрочем, может, оно и к лучшему. Я вот в какой-то момент совершенно разуверился в том, что у меня есть душа — во-первых, заглядывая в себя, я видел там лишь черную пустоту, во-вторых, если бы у меня была душа, отвергла ли бы меня Лили? Смог ли бы я ее предать? Присоединиться к Пожирателям Смерти? Поднялась ли бы у меня рука убить Дамблдора?.. И меня почему-то это мучило, да так, что я начал завидовать Волдеморту — даже у него была душа, даже у него! Хоть и раздробленная на мелкие кусочки, хоть и очерненная многочисленными злодеяниями, но все же было ясно — она у него была… И тогда… Снейп шумно вдохнул, не в силах закончить фразу. Вьюга за окном завывала все сильнее. Гермиона уставилась на Северуса круглыми от удивления глазами и прошептала: — И тогда вы решили создать хоркрукс, чтобы проверить…? — Да, — хрипло выдавил Снейп. — Я решил создать хоркрукс в тот самый вечер, когда убил Альбуса. Я решил воспользоваться возможностью и создать хоркрукс, чтобы проверить, есть ли у меня душа. Только я был слишком пьян, чтобы понять — если и смогу это проверить, то лишь воскреснув после смерти… Протрезвев, я, конечно, посмеялся над собой, хотя фляжку хранил как зеницу ока — кто его знает? Но у меня и в мыслях не было кому-нибудь об этом рассказать, к тому же никто, никто не захотел бы меня воскрешать. Северус Снейп, подозрительный тип с черной меткой, двойной агент, мальчик на побегушках у Дамблдора и его убийца, преступник, третье десятилетие выплачивающий долг, который можно оплатить только смертью — никто из тех, кого я знал, не стал бы обо мне беспокоиться, всем им было на меня наплевать… Но только вот вы… вы, Гермиона… Тут Северус посмотрел на Гермиону и резко поменялся в лице. Все перевернулось внутри него. Разум, доселе не желавший принимать того, что кто-то может действительно любить его, Северуса Снейпа, пропащего, проклятого, так же самозабвенно, как он любил Лили, осознал, что это правда, какой бы невозможной она не казалась. Северус поднялся, не договорив, и ушел в комнату, захлопнув за собой дверь, чтобы Грейнджер не увидела, как он плачет. Он плакал впервые после смерти Лили, по-детски всхлипывал, уткнувшись лицом в подушку — слезы текли ручьем, а в голове рефреном звучали строчки из письма, которое Северус спрятал в ящике стола рядом с фляжкой и время от времени, сам не зная, зачем, украдкой перечитывал. «Вы приходили ко мне и просили о помощи… Вы стали мне бесконечно дороги…» Гермиона как парализованная сидела на кухне и слушала доносящиеся из комнаты всхлипывания, совершенно не представляя, что ей теперь делать. Броситься утешать? Но как? Что ему сказать? Она даже не совсем понимала, почему он вдруг заплакал… Остаться здесь и подождать, пока не выйдет сам — наверняка он бы не хотел, чтобы кто-то видел его в момент слабости? Но слезы Северуса разрывали ей душу похлеще магии для создания хоркрукса… В конце концов Гермиона встала и, тихо ступая, подобралась к двери комнаты, приоткрыла ее и заглянула внутрь. Северус лежал ничком на диване, спина черной тенью тяжело вздымалась и опускалась, лица не было видно под копной волос. Всхлипывания становились все реже, дыхание успокаивалось. Гермиона собрала всю решительность, пошире открыла дверь и проскользнула в комнату. Подошла к Северусу, опустилась рядом с ним на колени и мягко обняла за плечи. Северус вздрогнул, словно от удара молнией, но вырываться не стал, только нервно вздохнул и в последний раз коротко всхлипнул. Гермиона опустила голову ему на плечо, и так они молчали довольно долго, пока Северус осторожно не перевернулся, чтобы сесть. Гермиона немного нехотя отпустила его. Лицо Снейпа, влажное и чуть опухшее от недавних слез, сияло какой-то непонятной красотой, глаза серебрились в свете фонаря, заглядывающего в окно. Тонкие губы дрогнули и разомкнулись: — Я вам действительно так дорог, Гермиона? Я все никак не могу понять, почему… Гермиона взяла Северуса за руки, не вставая с колен: — Потому что у вас есть душа, Северус, светлая и добрая, хоть вы ее и глубоко запрятали — но я сразу заметила ее отблески на вашем лице, в вашем взгляде, в ваших словах и жестах, и с тех пор все никак не могу забыть… Если бы у вас не было души, не был бы сейчас жив Гарри Поттер, не была бы сейчас жива я, не стояла бы перед вами… Северус молча сжал руки Гермионы и, не отпуская, опустился на колени напротив нее: — Это вы вернули мне душу, — тихо сказал он, впервые по-настоящему улыбнувшись, и, слегка наклонив голову, неумело, но нежно дотронулся губами до ее губ. 5.2. — Откройте! — заколотили в дверь. — Откройте немедленно! Гермиона и Северус вздрогнули, выпустили друг друга из объятий, испуганно переглянулись. — Пойду посмотрю, кого там нелегкая принесла, — Северус поднялся и пошел в коридор. Гермиона встала, слегка пошатнувшись — щеки ее алели, — и пошла за ним, одергивая блузку. Стук в дверь и громкие крики не прекращались ни на секунду. — Откройте, или мы выломаем дверь! Северус посмотрел в дверной глазок и отпрянул как ужаленный. — Кто там? — чуть слышно спросила у него Гермиона. — Это за нами, — нервно сглотнул Снейп. — Поттер, Уизли-младший и его сестра. — Гарри, Рон и Джинни? — ахнула Гермиона. — Как они меня нашли? — Не знаю. Открыть им? Гермиона мотнула головой: — Отойдите и спрячьтесь в комнате или на кухне, пожалуйста. Я сама им открою. — Не стану я от них прятаться! — Северус, пожалуйста! — прошептала Гермиона. — Если они вас увидят, будет хуже нам обоим, а так я хотя бы смогу попытаться их успокоить… Пожалуйста, спрячьтесь и сидите тихо… Снейп недовольно нахмурился, но ушел в комнату и закрылся. Гермиона дважды повернула ключ в замке и распахнула входную дверь. В узкий коридорчик рыжим вихрем влетели Рон и Джинни с палочками наизготове, за ними — Гарри. — Гермиона! Гермиона! — Рон заключил жену в крепкие объятия. — Ты жива! Ты нашлась! Мы тебя нашли! Слава Мерлину! Как ты? Все в порядке? Почему ты не давала о себе знать? Мы тебя сейчас же забираем! — Рон, Рон, тише, тише… — Гермиона осторожно отстранилась от мужа. Джинни и Гарри молча смотрели на них — радостные улыбки на их лицах постепенно сменялись недоумением. — Со мной все в порядке и меня не надо никуда забирать. Я же написала, что сама вернусь, когда придет время… Как вы вообще меня нашли? Рон вспыхнул от негодования: — Что значит — не надо забирать? Какое еще время, когда оно придет? Тебя полгода искали по всем уголкам магической Англии и Европы! Если бы не Гарри, который совершенно случайно наткнулся в газете на фотографию Снейпа, мы бы тебя так и не нашли! Мы несколько дней прочесывали этот жуткий маггловник, чтобы спасти тебя от мерзавца, который подчинил себе твой разум, а ты, ты… — Да, Гермиона, — спросил Гарри с плохо скрываемой ненавистью в голосе, — где этот мерзавец? У меня к нему свои счеты… — Так, дорогие мои, — Гермиона строго посмотрела на друзей, — никто ни с кем никаких счетов сводить не будет. У меня все хорошо и даже отлично, я полностью здорова и никто меня себе не подчинял. Я ценю вашу заботу и беспокойство, но я вас предупредила, что уезжаю, и теперь я останусь здесь ровно столько, сколько мне нужно. Хотите, могу предложить вам чаю на дорожку. — Он точно овладел ее разумом, — покачал головой Гарри. — Все, как я и говорил — если и найдем ее живой, то определенно она будет не в себе. Ну что, тогда по плану Б? Рон и Джинни согласно кивнули. — Извини, Гермиона, но так будет лучше для всех. В первую очередь — для твоих детей, — Джинни взмахнула волшебной палочкой. — Ступефай! — Ступефай! Ступефай! — взмахнули палочками Гарри и Рон. Гермиона упала как подкошенная, не успев вымолвить ни слова. — Экспеллиармус! — дверь комнаты распахнулась и на пороге показался Северус Снейп. — Экспеллиармус! Палочки Рона и Джинни отлетели на другой конец коридора. — Авада ке… — Поттер не успел договорить. Снейп схватил его за запястье и резко вывернул. Палочка покатилась по полу. — Мистер Поттер, от вас я такого не ожидал. Втроем — на беззащитную женщину… — Мерзавец! — крикнул Гарри. — Ты захватил ее разум и привел сюда! Захотелось новой жизни? Что ты задумал — подчинить себе всю Англию и пойти по стопам своего безносого хозяина? Не выйдет! Трус! — Силенцио! — рыкнул Снейп. Гарри беззвучно зашлепал губами. — Мистер Поттер, вы неоригинальны! Придумайте оскорбление поизящнее! Не говоря уже о том, что Гермиона пришла сюда по своей воле! — Врешь! — взревел за спиной у Северуса Рон, успевший подобрать свою палочку. — Ступефай! — Протего! — ответил Снейп. Заклинание срикошетило и Рон, оглушенный, упал рядом с Гермионой. — Петрификус тоталус! — Джинни, которую Северус совсем упустил из виду, стояла, победно взирая на окаменевшего врага, не успевшего отразить заклинание. Потом вспомнила про Гарри и сняла с него чары молчания. — Спасибо, Джинни, ты молодец, — Гарри поднялся и, потирая больное запястье, обнял супругу. — Теперь подождем, пока очнется Рон и будем уходить отсюда. Гермиону — в Святого Мунго, этого слизняка — в Азкабан. А там уже будем разбираться, по своей воле Гермиона здесь оказалась или нет. Подумать только, я назвал в его честь нашего сына!.. Ничего, я еще подведу его под дементоров!.. — И все-таки неясно, — покачала головой Джинни, — как Гермиона осталась в живых, если Снейп воплотился… Том Рэддл чуть не убил меня в свое время, а Гермиона прямо-таки цветет и пахнет… — Ты что, предлагаешь оставить их здесь? — Гарри зло посмотрел на нее. — Ты на их стороне? — Нет, что ты, Гарри, — Джинни подошла к Рону, который начал приходить в себя, и подала ему руку, чтобы тот смог подняться. — Я всегда буду на твоей стороне. Просто… просто странно все это.