Война и любовь

      Александр изъявил желание лично встретиться с Наполеоном и обсудить условия мирного договора. Прусский король — Фридрих Вильгельм III — тоже пытался назначить встречу с Бонапартом, однако тот пожелал видеть лишь Александра, чем немало удивил и расстроил бедного Фридриха.

13 июня 1807 года. Тильзит.

      — Я скучал. Наполеон стоял в середине павильона, заложив руки за спину. Александр едва заметно вздрогнул, услышав до боли знакомую, мягкую французскую речь. Он остановился, выпрямился и поднял глаза.       — Я тоже, — ответил он по-русски. Бонапарт нахмурился. Ему не нравилось звучание этого угловатого, на его взгляд, языка. И Александр знал это.       — Неужели ты одумался, mon cher? — спросил француз, вдруг улыбнувшись.       — Я пришёл, чтобы заключить мир, Поля, — ответил Александр, не меняя языка и выражения лица. Он — великий Наполеон Бонапарт — никому не позволил бы называть себя «Полей» — этим девчачьим русским именем. Ну, может быть, лишь одному человеку.       — И только? — француз слегка прищурился и медленно, пересчитывая каблуками сапог каждую доску, подошёл к Александру. Тот неотрывно смотрел в его светлые и внимательные глаза.       — Не время для игр, — строго ответил Александр, но уже на французском.       — Я согласен, — Наполеон вдруг сделался серьёзным. — Мы не должны быть по разные стороны фронта. Я не просто хочу мира. Я хочу союза. Александр вопросительно поднял бровь.       — Союза? — переспросил он. — Наши армии ещё вчера бились друг с другом, а ты хочешь, чтобы они теперь шли воевать вместе?       — А ты считаешь, что французы и русские не могут любить друг друга? — с хитрой полуулыбкой спросил Наполеон. Александр хотел было ответить, но осёкся. Он ещё пристальнее вгляделся в улыбающееся лицо Бонапарта и наконец вздохнул:       — Дьявол. Он резко схватил француза за край мундира и притянул к себе.       — Делай, что хочешь, mon amour, но Константинополь я не отдам. Александр стоял, оперевшись на стол, на котором лежала всевозможная канцелярия, а также несколько карт. Наполеон почему-то улыбнулся. Он привык полагаться на своё обаяние и харизму, но уже успел забыть, каким несговорчивым бывает Александр. А может, он просто вредничает, чтобы позлить его.       — Хотя бы прусские земли! — не переставая улыбаться воскликнул он.       — Только часть, остальное оставишь бедному Фридриху, ему и так непросто, — вздохнул тот. Бонапарт усмехнулся и сделал шуточный поклон:       — En considération de l’empereur de Russie. Александр недовольно фыркнул, пряча улыбку и старательно пытаясь делать вид, что ему не нравится здесь находиться. Наполеон тоже опёрся на стол, как бы невзначай задев своими пальцами чужую руку.       — Значит, решено, — сказал он и посмотрел на Александра. В его глазах он видел радость, но и беспокойство всё же проскакивало маленькими тёмными искорками. И Бонапарт понимал, почему. Наполеон и сам иногда беспокоился за их… отношения. Их считали чуть ли не заклятыми врагами. Они и сами, видимо, начали так считать. Но зачем нужны были эти войны — ни один, ни другой не понимали. Они много и часто шли на поводу у своего эгоизма. Их боготворили. И все почему-то забывали, что они тоже просто люди. Люди, способные поддаться страху, эгоизму, тщеславию. Так и было. Но теперь у них хотя бы есть шанс всё исправить. До новой ссоры, по крайней мере.       — Что теперь делать, Поля? — вдруг спросил Александр по-русски. Француз снисходительно посмотрел на него:       — Жить, конечно. Александр, заметив этот взгляд нахмурился и продолжил, но уже на французском.       — Где гарантия, что это не произойдёт снова? Я, понимаешь ли, хочу знать, что меня ждёт.       — Гарантий нет, mon amour. Уже завтра мы можем оказаться по разные стороны. Но раз сегодня это не так, мы можем просто прожить этот день. Наполеон глянул на стол, около которого они стояли, и положил свою руку на руку Александра. Тот боролся с желанием убрать её или, наоборот, сжать покрепче. Непостоянность этого невозможного француза раздражала, но и притягивала.       — Хорошо, — вздохнул он. — Будь по-твоему. Его взгляд упал на красивые деревянные часы, стоявшие на столе, и он спохватился:       — Сколько же мы тут пробыли?       — Уже уходишь? — не ответив на вопрос, спросил Бонапарт. Александр опустил глаза:       — Мы ещё увидимся, нам многое надо обсудить. А на сегодня уже, пожалуй, хватит. Наполеон рассеянно кивнул и хотел было убрать руку, как вдруг почувствовал, что её уже держит Александр.       — Возможно, прямо завтра, — многозначительно произнёс он и, отпустив руку, развернулся и вышел из павильона.       — C’est un véritable grec du Bas-Empire, — тихо, с полуулыбкой проговорил Бонапарт, когда остался один.       Ростов приехал в Тильзит. В тот день, 27-го июня, были подписаны первые условия мира.       На площади, куда поехал государь, стояли лицом к лицу справа батальон преображенцев, слева батальон французской гвардии в медвежьих шапках. В то время как государь подъезжал к одному флангу батальонов, сделавших на караул, к противоположному флангу подскакивала другая толпа всадников, и впереди их Ростов узнал Наполеона. Это не мог быть никто другой. Подъехав к Александру, он приподнял шляпу и что-то ему сказал. Оба императора слезли с лошадей и взяли друг друга за руки. Александр с ласковым выражением что-то говорил ему. Ростов, не спуская глаз, следил за каждым движением императора Александра и Бонапарта. Его, как неожиданность, поразило то, что Александр держал себя как равный с Бонапартом и что Бонапарт совершенно свободно, будто эта близость с государем естественна и привычна ему, как равный обращался с русским царем. Ростов ожидал другого. Все ожидали, наверное.       — Вот видишь, mon cher, мы всё ещё союзники, — шепнул ему Наполеон.       — А на самом деле тебя следовало бы убить, Поля, — всё также улыбаясь и полушёпотом ответил Александр, старательно пряча тёмное пятно на шее.