Я в этой бездне тону, хули, здравствуй!

      Громкие биты, ударяющие в голову, разноцветные огни осветительных приборов превращали всё происходящее, всех снующих и дергающихся в неком подобии танца людей, в триповую, сюрреалистичную поеботу, дико давящую на мозг, но, тем не менее, расслабляющую тело и освобождающую голову от ненужных сейчас мыслей и размышлений.       – Бля-я-ять... – протянул прокуренный, и явно объебаный голос, доносящийся с левого края дивана, цвет которого различить в полутьме угла, где он располагался, просто не представлялось возможным. – Олеж, ещё такой хуйни подгонишь? В ответ послышался не менее объебаный смех, сопровождающийся быстрым кивком, который был абсолютно точно не замечен обладателем прокуренного голоса. Ответ ему, в любом случае, и так был ясен. Олег Савченко – хозяин данного заведения, и, по совместительству, хороший друг Оксимирона. Прожигает свою жизнь в собственном клубе в центре Питера, но вполне этим доволен.       – Ебошит и правда как надо. Ох-х-хуенно, – с другого конца слышится второй, не менее объебаный смех. Роман Сащеко (Англичанин) – местный наркодилер и лучший друг Олега. Или не друг. Хуй их знает, на самом деле. Лезть в болото чьих-то отношений – себе же хуже.       – Слава опять в разгул пошел? Где он вообще? – вопросительно, но максимально похуистично произнес Мирон, снова затягиваясь остатком косяка и закидывая ноги на невысокий столик, на котором и была размещена вся алкашка, хуяшка и пара тех самых идеально свернутых косячков. Будто на заводе производили. Хотя,в целом, чему удивляться? От Англичанина и не такого ожидать можно.       – Да хуй знает. Часов с шести его не видел. Как ты пришел – так он сразу и съебал куда-то. Заливается опять, наверное. По тебе страдает, – Рома кинул многозначительный взгляд на Мирона, чуть прищуриваясь в своей привычной манере и утыкаясь лбом в плечо Савченко, который с самым счастливым видом залипал в потолок, что-то там заинтересованно рассматривая и не обращая на их разговор никакого внимания.       – Бля, надо бы пойти его поискать, а то без дела сидит, – Фёдоров хитровато хмыкнул и, пошатнувшись, таки встал со своего места. Музыка, резко зазвучавшая со всех сторон, ударила в голову с новой силой, от чего мужчина недовольно поморщился, начиная свои попытки пробраться сквозь толпу таких же объебаных, бухих и, несмотря на это, продолжающих танцевать, людей. Хотя лучше бы они этого не делали. Практически каждый так и норовил прижаться, уцепиться за руку или, чего хуже, повиснуть на шее. Долбоебы. Хоть въебать не попытались, и на том спасибо. Табличка выхода, замаячившая на горизонте, лишь усилила рвение Фёдорова вырваться наружу, на свежий воздух, подальше от этих уебанов. Наконец-то заветная цель была достигнута, и спертый, жаркий воздух тесного помещения сменился свежим, прохладным июльским ветром.       – Ого, кого я вижу, клиента очередного ждешь? – с усмешкой в голосе громко произнес Мирон, приближаясь к стоящему неподалеку парню. Тот стоял, прислонившись спиной к кирпичной стене и даже не сразу поднял взгляд для того, чтобы узнать, чей это голос. Этот ебучий охуенный голос, не дающий ему покоя уже где-то полгода, он узнал бы из миллионов. – А... Да, конечно. Но могу и тебе услуги предоставить. Всё равно справишься быстро, ещё к следующему успею, – Карелин отвел наигранно-похуистичный, скрывающий испуг от неожиданного появления мужчины взгляд на дорогу. Нагловатая фраза заставила Фёдорова дернуть Славу на себя за воротник его байки со словом "Antyhipe", которую тот носил практически постоянно. И которая так раздражала Окси.       – Много будешь пиздеть – проблем не оберешься, Сонечка. А вот от предложения твоего не откажусь, – на его лицо вновь вернулась та самая объебаная улыбка, что была ещё в помещении, но сейчас она приобрела какой-то совсем недобрый оттенок, не предвещающий ничего хорошего для Славы. Расстояние до местного засранного туалета было преодолено за считанные минуты. На удивление Фёдорова, там отсутствовали даже любители попиздеть за жизнь и любители поблевать после хорошего запоя. Русские традиции, как оказалось, здесь были не в почете. Затащив Славу в ближайшую кабинку с ещё не совсем разъебанной дверью, мужчина сел на крышку унитаза, приглашающе похлопав по своей коленке, продолжая недобро ухмыляться. Еле слышно вздохнув, Карелин устроился на коленях Фёдорова, за что сразу же получил звонкую оплеуху, практически мгновенно реагируя, в попытке с возмущенным видом вскочить с колен. Встать у него не получилось, ибо благодаря руке мужчины, что резко потянула его на себя, парень оказался в унизительно-неудобном положении. На коленях перед раздвинутыми ногами мужчины. Пиздец, приехали, Слав.       – Подсказать, что делать надо? Или сам что-нибудь умеешь? – Мирон тихо засмеялся, выжидающе глядя на трясущегося от беззвучной и безысходной злобы парня. Ему ничто и никто не мешал уйти, но он продолжал сидеть на месте, протягивая руки к ширинке брюк мужчины, быстро вжикая молнией и стягивая их до колен вместе с бельем. При взгляде на возбужденный орган, рот как-то сам по себе, непроизвольно, наполняется слюной, от чего Карелину слишком палевно и слишком громко приходится сглатывать, облизывая пересохшие губы. От внимательного взгляда Окси это не смогло укрыться, о чем он тут же поспешил заявить, зарываясь пальцами в каштановые волосы Славы и притягивая его вплотную к себе.       – Мм, Сонечка в монашки подалась, или как? – насмешливо прозвучало над головой. Карелин мгновенно вспыхнул, сразу же глубоко вбирая орган в рот, давясь собственной слюной, которая тут же потекла по подбородку, предоставляя вниманию мужчины зрелище на любителя. Коим он, как оказалось, и являлся. Ярко-красный румянец на обычно бледных щеках Карелина, слезинки, выступившие в уголках его глаз, и, завершающий картину, член во рту, побуждал Окси чуть ли не втрахиваться в такую блядски узкую, вибрирующую глотку. Собственно, и сам Слава был совсем не против. *** – Я... Блять, никогда в твоих способностях не сомневался, – вновь появившаяся ухмылка на на лице Оксимирона заставила Карелина заехать ему локтем по колену, выражая всё своё недовольство. Хотя по лицу парня сложно было сказать, что ему совсем не понравилось. Скорее наоборот. – Считай это ёбаным признанием в любви, дебил, – на одном дыхании протараторил Гнойный, надеясь, что эта фраза останется хотя бы не совсем расслышанной. Но хуй там. Мирон Янович не для того здесь сидел, чтобы проебывать то, что он так хотел услышать. – Какой ты романтичный, пиздец, – тут уже одним смешком не обошлось, но, дабы не получить в очередной раз, мужчине пришлось затянуть парня к себе на колени, перехватывая кисти рук и затыкая его влажным поцелуем, значение которого теперь мог понять только один человек. накрыло конкретно и походу надолго.