Не укради

Лицо пожилого священника находилось так близко, что можно было без труда рассмотреть мелкие капельки пота на лбу и еле заметную седоватую щетину на впалых щеках. — Дай сюда крест! — прорычал Мауро и для убедительности хорошенько встряхнул тщедушное тело. Священник отчаянно замотал головой, еще сильнее стискивая пальцы на груди и сжимая требуемое в кулак. Мауро грязно выругался. Вообще, он не планировал ограбления и даже толком не понял, как забрел в эту старую церквушку где-то на окраине Флоренции. Он хотел просто переждать дождь и немного согреться, так как изрядно промок под внезапно обрушившимся ливнем. И, войдя, он сел на самую дальнюю скамейку, мутным взглядом принявшись наблюдать за прихожанами, которых было, к слову, совсем немного. Молодая девушка, сидящая в первом ряду, и женщина, тихо беседующая с седым, добродушного вида священником — вот и все. Алкоголь в крови делал картинку нечеткой и плывущей, он расслаблял, но не мог заглушить первые отвратительные симптомы надвигающейся ломки. Мауро уже чувствовал постепенно увеличивающуюся ломоту в костях и начинал трястись в ознобе. И он знал, что это только начало. Наркотики закончились еще утром, но Алессандро отказался дать ему еще до тех пор, пока предыдущий долг не будет погашен. Мауро мог бы найти для него пару подходящих оскорблений, но портить отношения окончательно не хотелось. Женщина-прихожанка закончила свою беседу и тепло попрощалась со священником. Тот помахал ей рукой, и в этот-то самый момент Мауро увидел его. Крест. Золотой, массивный, на толстой цепочке, он заманчиво мерцал в тусклом свете свечей. Возможно, в другой раз он бы даже и не обратил на него внимания, но сейчас ход мыслей свернул во вполне определенное русло. Одинокий пожилой священник точно не смог бы оказать достойного сопротивления; позднее время и малолюдность тоже играли на руку. Все это моментально сложилось в голове в определенный план. Обхватив себя за плечи, Мауро принялся ждать и, едва последняя прихожанка покинула церковь, поднялся с места, вынимая из кармана небольшой нож с выкидным лезвием. К его удивлению, священник совсем не сопротивлялся, он только силился оттолкнуть неожиданного грабителя и крепко сжимал свой крест. В выцветших голубых глазах не было страха, только какой-то печальный укор и мольба. И он, этот взгляд, раздражал. — Одумайся, одумайся! — бормотал старик. — Грех это! — Ну ты меня достал! — окончательно разозлился Мауро. Он с такой силой толкнул священника на пол, что тот отлетел к ближайшей скамейке и с глухим стуком ударился об нее головой, болезненно застонав. Рука его разжалась, выпустив крест, и Мауро, преодолев расстояние в один шаг, резко сдернул его со старческой шеи. Цепочка лопнула на удивление легко, слегка смутив, однако приятная тяжесть креста в ладони определенно улучшила настроение. — Вот сразу бы так! — удовлетворенно протянул он, рассматривая добычу. Его смутные подозрения оправдались: цепочка была обычной подделкой, вовсе не золотой, а медной. В отличие от креста. — Вспомни заповедь, сын мой! Не укради! — тихо забормотал старик, глядя на него с каким-то грустным смирением. — Что же ты творишь? Как можно красть в Божьем храме? Седые волосы на его голове окрасились кровью, видно, он разбил ее о край скамьи, но священник словно не замечал этого. — Да ладно тебе, папаша! — зло усмехнулся Мауро. — Тебя вот этот храм кормит и твой бог, а меня — руки! Крал, краду и буду красть, понял? И буду продолжать, пока руки не отсохнут! Никто мне не указ — ни ты, ни твой бог! — последнюю фразу он фактически выкрикнул и рассмеялся. — Видишь, не отвалились. Он протянул одну руку к самому лицу старика и слегка пошевелил пальцами. Тот что-то забормотал себе под нос и быстро перекрестился. Мауро засмеялся и бросил фальшивую цепочку на колени священнику. Тот неосознанно схватил ее и горестно покачал головой, все еще что-то бормоча. Мауро не стал прислушиваться. — Бывай, дедуля, — бросил он и направился к выходу, по пути засовывая крест в карман. Поздний летний вечер встретил его влажной прохладой и легкой моросью. Сейчас, когда вожделенная доза была так близко, грудь его переполняла эйфория и предвкушение. Алессандро рассматривал принесенный крест через небольшую лупу, казалось, целую вечность. — Где ты его взял? — с любопытством поинтересовался он. — Не твое дело! — буркнул Мауро. Наркоторговец окинул его быстрым взглядом и усмехнулся. — Что, совсем паршиво? — он с усмешкой взвесил крест на ладони, а потом не спеша открыл ключом ящик стола. — Ладно, вещь редкая, и коллекционеры за нее отвалят прилично. Считай, что твой долг погашен и тебе еще хватило на это. Маленький пакетик с белым порошком шлепнулся на стол, и Мауро тут же сгреб его, торопливо засовывая в карман уже на пути к выходу. Издевательский смех Алессандро несся ему вслед и звенел в ушах даже тогда, когда вожделенный яд уже плыл в его крови, принося с собой облегчение и забытье. ***** Соборная площадь Пьяцца дель Дуомо возле храма Санта-Мария-дель-Фьоре была переполнена, как и всегда. Галдящие туристы рассматривали, восхищались, фотографировались, всячески наслаждаясь флорентийскими красотами, памятниками древности и хорошей погодой. Ко всему прочему, они являлись легкой мишенью. Мауро неспешно курил сигарету, острым взглядом высматривая потенциальную жертву, в чьем кармане можно хорошенько поживиться. Выбор довольно быстро упал на тучную женщину в красном сарафане, которая слишком нервно прижимала к своему боку небольшую сумку. Жест, с которым она прикасалась к ней, будто желая лишний раз убедиться, что она на месте, — именно он и выдавал то, что в сумке есть нечто ценное. Однако, несмотря на бдительность, женщина отвлекалась время от времени для того, чтобы сделать очередной снимок. Мауро неспешно выкинул догоревшую сигарету и ленивой походкой направился к толстушке. Ему нужно всего мгновение для того, чтобы слегка толкнуть ее в плечо и сдернуть сумочку, а затем, быстро затерявшись в толпе, юркнуть в одну из узких флорентийских улочек и исчезнуть в их лабиринте. Он вырос в этом городе и знал его как свои пять пальцев, а невнимательность туристов кормила его не первый год. Однако, когда он уже был в паре шагов от своей потенциальной жертвы, к ней откуда-то сбоку подошел молодой парень с кучкой галдящих детей, которые мигом окружили их обоих. Круто развернувшись, Мауро резко отошел в сторону. Женщина кинула на него подозрительный взгляд. Мауро тихо выругался под нос. Остановившись возле торговца, продающего всяческие сувениры, он сделал вид, что рассматривает их, краем глаза наблюдая, как женщина, снова нервно прижав к себе сумку, направилась прочь вместе с компанией. Неудача. — Это ручная работа, сеньор! Настоящая ценность, вы уж поверьте! — голос торговца привлек его внимание, и Мауро машинально посмотрел в его сторону. Неподалеку от него стоял мужчина, который, несмотря на жару, был одет в длинный черный пиджак и брюки. Широкополая черная шляпа отбрасывала на лицо тень и не давала его рассмотреть. Мауро окинул чудака любопытным взглядом. Кому бы пришло в голову одеться в плотную черную одежду под палящим солнцем? Хоть и явно очень дорогую одежду. Но все мысли вылетели у него из головы тогда, когда мужчина вытащил кошелек, рассчитываясь с торговцем за какую-то безделушку. У него даже вспотели ладони. Кошелек был забит под завязку зелеными купюрами. Не нужно быть умником, чтобы понять — в нем целое маленькое состояние. Вот ведь повезло! Неудача с толстушкой сразу вылетела из головы. Мужчина рассчитался и небрежно сунул кошелек в карман, направившись прочь. Мауро тут же последовал за ним. Незнакомец шагал неспешно, будто прогуливаясь, и совершенно не замечал своего преследователя. Выбрав удобный момент, Мауро с разбегу налетел на широкую спину, ловко сунув руку в карман с вожделенным кошельком. — Ой, прости, дружище! Камушек под ноги попал! — нарочито громко засмеялся он и вдруг осекся, похолодев, когда ощутил, что его запястье сдавили железной хваткой пальцы незнакомца. Почему-то ледяные, несмотря на жару. Мужчина остановился и слегка склонил голову набок, словно задумавшись. Запястье Мауро он так и не выпустил. — Слушай, я не специально, сеньор! — дружелюбным тоном начал незадачливый вор, пытаясь выдернуть руку из хватки. — Тут столько людей, кричат, толкаются, вот и налетел на тебя! Может, отпустишь уже меня, а? Незнакомец ничего ему не ответил и, спустя мгновение, снова продолжил путь как ни в чем не бывало, поневоле волоча за собой опешившего Мауро. Тот от неожиданности послушно зашагал следом, однако, придя в себя от удивления, резко дернул рукой, пытаясь вырваться. Мужчина словно и не заметил этого движения, спокойно продолжая идти вперед. — Эй! — возмутился Мауро. — Что ты делаешь? А ну отпусти меня! Он попытался затормозить, упираясь каблуками в мостовую и безуспешно дергая рукой, но это было все равно, что пытаться остановить поезд. Незнакомец ровным шагом шел вперед и совершенно не обращал внимания на попытки освободиться, словно он, Мауро, был не более чем букашкой. Только пальцы на его запястье сжались чуть крепче. Снующие вокруг туристы плавно огибали их, расступаясь и отходя в стороны. Он шел сквозь плотную людскую толпу так, словно площадь была безлюдна. И от осознания неестественности происходящего вдруг стало страшно. — Слышишь ты, мудак! А ну отпусти! Куда ты тащишь меня? Я же извинился, что тебе надо еще? — заорал Мауро, со всей силы стукнув кулаком по широкой спине, обтянутой черной тканью. А потом еще раз. И еще. Мужчина не шелохнулся, так же неспешно продолжая идти вперед. Рука в его хватке начала неметь «Да что же он, железный, что ли?» — с отчаяньем подумал Мауро, ощутив, как его прошиб холодный пот. Он задыхался. Странный незнакомец не прибавлял шага, но ему казалось, что он бежит и с каждым мгновением все быстрее. Пот тек по лицу, в груди начало ломить, а перед глазами замелькали черные мушки. «Интересно, а если я отрублюсь, он так же будет тащить меня за собой?» — мелькнула мысль в голове, и Мауро истерически хихикнул. В голове нарисовалась жуткая картина, как его в бессознательном состоянии волокут лицом по острым камням мостовой. Он передернулся, и в этот самый момент мужчина остановился. Незадачливый вор по инерции налетел на уже ненавистную спину и замер, дыша с хрипом и ощущая, как дрожат колени. — Как тебе сегодняшняя добыча? Нравится? — негромко спросил незнакомец, и сначала Мауро показалось, что он ослышался. За все время странный мужчина не произнес ни слова, и звук его голоса почему-то резанул по натянутым нервам. — Какая добыча? О чем ты? — хрипло спросил он. — Разве ты ничего не нашел в моем кармане? — голос был ровным и совершенно безэмоциональным. — Ну же, смотри внимательнее. Мауро, к своему недоумению и ужасу, ощутил, как его рука, словно против воли, нашарила небольшой прохладный предмет в кармане незнакомца. Он сжал его в ладони, силясь на ощупь понять, что это, но пальцы онемели настолько сильно, что кисть казалась чужой. Люди по-прежнему плавно огибали их, словно не видели того, что происходит совсем рядом с ними. Мужчина снова склонил голову и слегка кивнул. А потом вдруг засмеялся, тихо-тихо, но у Мауро от этого звука мороз прошел по коже. Ему вдруг показалось, что в этом смехе отчетливо прозвучала совершенно нечеловеческая злоба. Собрав все силы, он дернул рукой, и в этот раз стальные пальцы разжались, выпуская его запястье. От неожиданности он покачнулся и, не удержавшись на ногах, плюхнулся на задницу, только сейчас осознав, что до сих пор сжимает в руке непонятный предмет. Непослушные пальцы с трудом разжались, и Мауро побледнел. На ладони у него лежал тот самый золотой крест, который он несколько дней назад украл у пожилого священника. От неожиданности он отбросил его в сторону, как ядовитую змею, и крест, сверкая на солнце, со звоном покатился по каменной мостовой. Злобный смех раздался снова, и незнакомец в черном совсем слегка повернул голову. А затем, медленно-медленно, словно воздух вокруг превратился во что-то вязкое и тягучее, незнакомец начал разворачиваться к нему. И Мауро вдруг со всей ясностью осознал, что не хочет видеть его лица, казалось, он сойдет с ума, если только взглянет на него. Черные полы шляпы слегка приподнялись, и тогда, не выдержав, перепуганный вор сорвался с места и кинулся бежать, не разбирая дороги. Он вклинился прямо в толпу низкорослых китайских туристов, бесцеремонно расталкивая их в стороны и совершенно не обращая внимания на возмущенные вопли. Он видел. В короткое мгновение он успел рассмотреть мертвенно бледную щеку незнакомца, сплошь испещренную тонкими черными венами. И мысль, которая пришла ему в голову еще в момент «прогулки» на площади, сейчас наконец обрела форму. Не человек. Он остановился, только добежав до первой попавшейся подворотни и нырнув в ее спасительный полумрак. Рухнув на колени, Мауро тщетно пытался отдышаться. В груди болезненно жгло, воздух со свистом вырывался изо рта, а сердце бешено стучало где-то в горле. Футболка насквозь промокла от пота, но, несмотря на это, его колотила крупная дрожь. Он подполз к стене и бессильно прислонился к ней спиной, зарываясь пальцами во влажные, слипшиеся волосы. Рука все еще была онемевшей, и Мауро, посмотрев на нее, поежился. Вокруг запястья цепочкой виднелись четкие ярко-красные отпечатки пальцев. Он потер его, сжимая и разжимая пальцы, но они по-прежнему плохо слушались. — Дерьмо! — выдохнул он. Страх не отпускал, и Мауро понимал, что теперь под дулом пистолета не сунется на площадь собора Санта-Мария-дель-Фьоре. В голове роилось множество вопросов и смутных догадок, но больше всего он хотел забыть о том, что с ним только что произошло. Он не помнил, как добрался до дома. Усталость навалила пудовой тяжестью и ноги словно налились свинцом. Рухнув на кровать, Мауро провалился в сон. ***** Он снова был на Пьяцца дель Дуомо. Но сейчас площадь была абсолютно пуста и, казалось, безжизненна. Серые тучи низко висели над головой, громада купола Санта-Мария-дель-Фьоре тонула в густых сумерках. Мауро прошел мимо него, ноги словно сами несли его по мостовой. Высокие стены готических зданий давили, вызывая иррациональный страх, тени вокруг пугали и заставляли вздрагивать. Больше всего ему хотелось бы убраться отсюда подальше, но вместо этого он продолжал свой путь. Он остановился перед баптистерием, прямо напротив восточных «Ворот рая». Когда он был ребенком, то любил подолгу рассматривать мастерски вырезанные фигурки на них, в точности повторяющие основные события Нового завета. Тогда их лица казались ему какими-то одухотворенными, несущими свое особое очарование. Однако, сегодня очарование исчезло напрочь. Как раз напротив, казалось, что лица смотрят на него с немым укором, словно он совершил что-то постыдное. «Украаааал…» Тихий шепот заставил его вздрогнуть в очередной раз и слегка втянуть голову в плечи. Желание сбежать стало нестерпимым, но ноги словно приросли к проклятым камням дель Дуомо. «Украаааал… Украааал… Украааал…» Шепот становился все громче и громче, уже не один, а множество голосов вторили одно и то же, и Мауро зажмурился, в отчаянии обхватив голову руками. Но шепот не смолкал. «Украл! Украл! Украл!» Мауро распахнул глаза, когда гул голосов стал нестерпимым. Теперь лица на воротах действительно смотрели прямо на него, а медные губы их шевелились, повторяя одно и то же слово. «Украл!» Ноги внезапно отмерли, и Мауро попятился прочь. Медные фигурки ожили, теперь они не только шептали, но и качали головой, обвиняюще тыча в него пальцами. Шум достиг апогея, а затем внезапно все стихло. В оглушающей тишине скрип открывающихся ворот показался громким, как выстрел. — Что ты украл, Мауро? — вкрадчиво спросил голос, которого он надеялся больше никогда не услышать. Из полураспахнутых ворот к нему шагнула темная фигура, и Мауро ощутил, как волосы зашевелились на голове. — Что ты украл? Покажи им всем, Мауро! — от тихого голоса, казалось, дыхнуло могильным холодом, однако, нечто под его рубашкой на груди стало вдруг неожиданно теплеть. И с каждым мгновением оно становилось все горячее. Мауро в отчаянии рванул пуговицы и обмер, увидев тот самый золотой крест, висящий на груди. — Нет! — закричал он в отчаянии, силясь содрать с себя цепочку с крестом. — Это не правда! Этого не может быть! Крест раскалился настолько, что обжигал теперь его пальцы и грудь. Мауро закрутился волчком на площади, обожженными пальцами пытаясь разорвать злосчастную цепь. Шея и грудь покрылись волдырями, слезы выступили на глазах от боли, но все было тщетно. Черная тень захохотала, а спустя мгновение крест в руках Мауро вспыхнул ярким пламенем, которое тут же жадно перекинулось на рубашку. Он заорал, заметавшись по площади живым факелом, вне себя от боли и ужаса. В нос ударил запах собственных паленых волос и кожи, едкий дым жег глаза. Мауро обреченно завыл, срывая горло и…. Проснулся. Подскочив на кровати, Мауро уставился безумным взглядом в темноту перед собой, ощущая, как в горле саднит от крика. Проведя дрожащей рукой по лицу, он с облегчением рассмеялся. — Это просто сон! — хрипло пробормотал он. — Всего лишь чертов сон! Отдышавшись, он уже собрался было откинуть одеяло и слезть с кровати, как тихий смех в углу комнаты заставил его замереть на месте. — Украааал… — тихий шепот вызвал очередной приступ ужаса, а затем из угла вылетел тот самый крест, с легким звоном упав на пол. Слезы сами собой покатились по щекам, и Мауро каким-то беззащитным, детским жестом натянул одеяло на голову, свернувшись под ним калачиком. Что угодно, лишь бы не видеть, как шевелится темнота в углу, принимая вполне осязаемую форму. Он пролежал так, трясясь от ужаса, до тех пор, пока сквозь щелки под одеялом не пробились лучи солнца. Только тогда он несмело откинул одеяло в сторону, диким взглядом оглядывая помещение. Комната была пуста, крест тоже исчез. Однако страх никуда не делся, лишь затаился внутри, свернулся кольцами подобно ядовитой змее. Мауро вышел из спальни только спустя час и направился в ванную. Открыв кран с холодной водой, он сунул под нее голову, постоял так пару мгновений, а затем медленно перевел взгляд на свое отражение в зеркале. Оно показало ему напуганного мужчину, с глубокими синяками под глазами и всклокоченными мокрыми волосами. Шумно выдохнув, он потянулся закрыть кран и вдруг понял кое-что еще, чего сначала и не заметил. Его правая рука все так же не слушалась. Вчерашние красные пятна сегодня превратились в иссиня-черные синяки и теперь покрывали не только запястье, но и часть ладони. Кожа на ней казалось странно натянувшейся и слегка блестела. Но боли, как ни странно, он не чувствовал. Мауро легонько дотронулся до запястья кончиками пальцев другой руки. Кожа правой ладони была горячей, будто от лихорадки, и странно шершавой на ощупь. И тут он заметил то, от чего сердце сделало внезапный кульбит, ухнув куда-то в желудок. Правая рука стала немного меньше, чем левая. Мауро неверяще поднес обе руки к глазам и пристально на них посмотрел. Нет, он не ошибся. Правая ладонь словно слегка истончилась, сухожилия на ней стали видны отчетливей, а пальцы заострились. — Этого не может быть, — глухо пробормотал он. — Это все неправда! …Кошмар повторялся каждую ночь. Он снова был на Пьяцца дель Дуомо, снова шел к баптистерию и останавливался возле «Ворот рая». Он снова слышал обвиняющие голоса и каждый раз сгорал заживо под смех черного незнакомца. И каждую ночь проклятый крест появлялся в его спальне, гостиной, кухне — там, где он имел неосторожность уснуть. А засыпал Мауро всегда, хоть и пытался бодрствовать до последнего. Он бледной тенью бродил по собственной квартире, мерно уничтожая запасы дешевого виски, которого, благо, у него было несколько ящиков. Даже ломка от отсутствия героина не казалось теперь такой ужасной. Его кисть высохла окончательно, она словно отмерла и болталась бесполезным, безжизненным придатком. Собственные слова, сказанные тогда в церкви перед беззащитным священником, стали ужасающей, горькой правдой. И все-таки Мауро до последнего верил, что это когда-нибудь закончится. Он ждал этого дня, смиренно переживая очередной кошмар. До того момента, как вместе с очередным глотком виски о его зубы не стукнулся металлический предмет. Бутылка выпала из ослабевших пальцев, разлетевшись на мелкие осколки, а в самом центре лежал он. Сверкая золотом и тонкими гранями в лучах яркого солнца. Он больше не исчезал. И вот тогда Мауро осознал с пугающей ясностью, что это не закончится никогда. ***** Пожилой священник в старой церквушке на окраине Флоренции попрощался с последним прихожанином и вздохнул, направившись к алтарю. Едва он собрался погасить свечи, как двери снова распахнулись. Обернувшись, он изумленно вздернул брови, уставившись на худого мужчину, приближающегося к нему нетвердым шагом. Незнакомец был небрит, белки слезящихся глаз были красными от полопавшихся капилляров, грязная, в пятнах, одежда висела мешком. Обуви на мужчине не было, и израненные ступни оставляли на полу кровавые отпечатки. Но самой жуткой во всем этом облике была его рука — сморщенная, как у мумии, она напоминала высохшую куриную лапу. Неестественно изломанные пальцы и пожелтевшая потрескавшаяся кожа лишь усиливали впечатление. Священник перекрестился. — Отец! — прохрипел странный пришелец и рухнул на колени. — Отец, прости! Захлебываясь в рыданиях, он уцепился за подол сутаны и принялся исступленно целовать ее, что-то бормоча под нос. — Что случилось, сын мой? — окончательно растерялся старик. — Что произошло? Расскажи мне! — Я понял, отец! Я все понял, все! — исступленно бормотал мужчина, все так же цепляясь за черную ткань. — Ты был прав, во всем был прав, а я…. Не укради, да? Так ведь? А я украл! Я украл… — встрепенувшись, он выпустил подол священника из руки и полез в карман, что-то лихорадочно нашаривая. — На, возьми! Забери его, отец! Пожалуйста, забери! На грязной исцарапанной ладони лежал золотой крест, тот самый, что некогда и принадлежал пожилому священнику. Тот тихо выдохнул и с кряхтением присел рядом с дрожащим от слез человеком. Недоумение на его лице сменилось пониманием и узнаванием. — Я прощаю тебя, — мягко сказал он, гладя мужчину по спине. — Все мы совершаем ошибки, но хорошо, что ты их осознал и понял. Помолись, сын мой, помолись Господу о своих грехах, и он тебя простит. Протянув руку, священник осторожно вытащил крест из ладони мужчины, и тот снова разрыдался, бессвязно бормоча слова благодарности. Врачи, вызванные заботливым стариком, приехали быстро. Мужчину вынесли из церкви на носилках, так как его последние силы ушли на то, чтобы добраться до священника и вернуть некогда украденное. Он больше не плакал, теперь на его лице играла глупая, счастливая улыбка совершенно сумасшедшего человека. Священник закрыл за ними двери и замер посреди пустой церкви. Едва стих шум отъезжающей машины, как губы его искривились в жуткой усмешке. Радужку и белки глаз затопила бездонная чернота, и пламя свечей в церкви затрепетало словно от ветра. Подняв руку, он вцепился себе в лицо, сдирая кожу, словно бумагу. «Лицо» шлепнулось на пол, обнажив абсолютно лысый череп, обтянутый мертвенно-белой кожей, испещренной тонкими черными венами. Пальцы с острыми когтями провели по груди, разрезая черную сутану вместе с кожей. Из глубины тела священника, как бабочка из кокона, вышел мужчина в длинном темном пиджаке и брюках. Пустая оболочка с тихим шорохом рухнула на пол. Мужчина протянул руку и поднял со скамьи, стоящей неподалеку, черную шляпу. Надев ее, он неспешно направился к выходу. Пламя свечей погасло, едва он вышел на крыльцо, двери захлопнулись. Пройдя пару шагов, он оглянулся и хлопнул в ладоши. Церковь исчезла, вместо нее возникло старое, давно заброшенное здание. Довольно улыбнувшись, человек в черном медленно зашагал прочь. Франция. Париж Жан не помнил, как попал в эту церквушку, стоящую где-то на окраине города. Он забрел сюда просто переждать дождь и немного согреться. Прихожан здесь было немного — девушка, сидящая в первом ряду, и женщина, беседующая с пожилым, добродушного вида священником. Сегодня выдался кошмарный день — он проиграл в покер последние деньги и завтра кредиторы вышвырнут его на улицу, отобрав имущество. Болезненное желание играть всегда было сильнее, но ведь были дни, когда он отыгрывался и ему везло! Если бы у него сейчас было хоть немного денег, он бы отыгрался, Жан был в этом уверен. Женщина закончила беседовать со священником и направилась к выходу. Тот помахал ей рукой на прощание, и вот тут-то Жан увидел его. Крест. Золотой, мягко сияющий в свете свечей, на достаточно толстой на вид цепочке. Жану и раньше приходилось красть, хоть он и не любил это дело. Однако сейчас все складывалось как нельзя удачнее — священник слаб и стар, время позднее и прихожан почти нет. А потому, дождавшись, пока последняя посетительница покинет церковь, он медленно встал и, нашарив в кармане кастет, направился к пожилому священнику. Услышав шаги, тот обернулся. В выцветших голубых глазах блеснуло удивление. — Отдай крест. По-хорошему, — предупреждающим тоном сказал Жан. — Что ты говоришь, сын мой? — покачал головой старик. — Разве ты не знаешь одну из главных заповедей Господа нашего — «Не укради»?