Мелодия твоих стонов

Ты, развалившись на диване, устало потираешь переносицу, отбросив все надежды объяснить мне сведения из стереометрии. Мы видимся с тобой каждую неделю по средам и пятницам вот уже на протяжении нескольких мучительных, но при этом не менее прекрасных лет. Помнишь нашу первую встречу? Мне тогда стукнуло пятнадцать лет, и я была ученицей восьмого класса, а ты пришёл к нам домой в статусе парня моей сестры. Она привела тебя на семейный ужин в честь моего дня рождения. Маме ты преподнёс огромный букет пионов, папе редкую книгу его любимого писателя, а мне огромного белого мишку, с пронзительно голубыми глазами, который теперь засыпает каждую ночь со мной в обнимку… В тот вечер я наблюдала за вами и радовалась вашему счастью, хоть ночью моя подушка впитала в себя немереный объём слез. И да, меня не остановил факт наличия у тебя девушки, а разница в одиннадцать лет только подливала масла в разгорающийся во мне огонь. С первого взгляда я влюбилась в тебя без остатка. Знаешь, ведь я тогда специально заваливала работы по математике, узнав, что ты закончил физико-математический факультет. Я знала, ты обязательно поможешь сестре своей любимой девушки, объяснишь эти проклятые законы Пифагора. И, безусловно, я оказалась права. Узнав о моей успеваемости, мама попросила тебя позаниматься со мной и ты сразу же согласился. Вы договорились о еженедельных занятиях и каждый раз я ждала эти занятия, как умалишенная, чокнутая девчонка. Но однажды произошло непоправимое — моя сестра изменила тебе с твоим же лучшим другом. Я помню тот день, когда ты пришёл к нам, наивно полагая, что я уехала вместе с родителями на дачу и не смогу услышать ваши разборки. Но ангина сделала своё дело. Открыв дверь своим ключом, ты стал дожидаться прихода моей сестры после очередной ее гулянки, нервно бродя из угла в угол. Она, как и всегда, напившись, должна была вернуться домой к родителям, чтобы ты поновой не начал читать ей нотации о том, что хочешь детей, а такими темпами скорее потеряешь ее, чем они появятся на свет. И сестра пришла, а я по-прежнему тихонько сидела в своей комнате, нервно закусывая губу, вслушиваясь в твоё прерывистое дыхание. Вы долго и громко ругались, ты признавался ей в любви, но потом, вдруг, собравшись, сообщил о разрыве отношений, аргументируя его тем, что не сможешь доверять человеку, предавшему один раз, и громко хлопнув дверью, ушёл. А я испугалась. Испугалась того, что ты ушёл навсегда, я больше никогда не увижу тебя, ты больше не будешь мне объяснять и так понятную геометрию, не посмотришь на меня, не рассмешишь. Я проклинала свою сестру за измену, тебя за твоё обаяние, себя за безответную любовь. Я не смогла бы жить без тебя, без твоего нежного взгляда, твоих рук, голоса. Но, к моему великому счастью и удивлению, уже на следующий день ты вернулся в эту роковую квартиру и, как ни в чем не бывало, шутил, смеялся и пытался мне разложить по полочкам все знания. Я восхищалась тобой, твоей собранностью, твоим мужеством. Ты продолжал приходить ко мне в одни и те же дни. И с каждым чертовым занятием я влюблялась в тебя все больше и больше, пока моя любовь не начала переливаться через края бокала моей подростковой жизни. Я всегда считала себя не достойной тебя. Именно поэтому я начала посещать спортзал, научилась краситься, стала тщательно ухаживать за собой. Очки сменила на линзы, кроссовки на каблуки, джинсы на платья, а беззаботные кудряшки на идеально выпрямленные волосы. На меня начали засматриваться все парни школы. Но они были мне ни черта не интересны, мне нужен был только ты. И ты обратил на меня внимание. Начал смотреть на меня не как на маленькую, смешную девчонку, а как на девушку. Когда я усердно записывала в тетрадке решение очередной задачи, будто не замечая твоего пристального взгляда, рассматривающего меня с ног до головы, я невинно чуть выше задирала и так до одури коротенькую юбочку, и ты жадно наблюдал за моими манипуляциями. Иногда, не сдержавшись, ты вставал с диванчика, подходил к моему письменному столику и невзначай дотрагивался до моей руки, отчего по телу пробегал табун мурашки. Проверял правильность решения и, если были ошибки, уже уверенно брал мою руку, подносил к погрешности, а потом, как бы невзначай, наклонялся к моему ухо и нежно шептал, как исправить. Но каждый раз после мимолетного счастья ты резко отстранялся и встряхивал головой. Ты мог обратно сесть на диван, или же, бормоча себе под нос что-то не внятное, сообщал об окончании занятия и кидал на прощание краткое «до свидания», хлопнув дверь, оставлял меня в одиночестве… — Эх, Аня, Аня. Ну что в этом сложного. Так, давай сначала, что такое цилиндр? — вздыхая, спросил ты, двадцати восьмилетный чертёнок. — Цилиндр — это… это… — я прекрасно знаю, что такое этот ебучий цилиндр, но, глядя в голубо-зеленые омуты, все слова в голове мешаются, как ингредиенты в блендере, а здравые мысли прощально машут ручкой, — я не помню, что такое цилиндр, — мямлю и виновато опускаю глаза в пол, внимательно рассматривая следы вчерашней генеральной уборки. — Вот же ж… Так, ладно, а что такое конус, ты помнишь? — устало спрашиваешь, а в ответ получаешь лишь неуверенный отрицательный кивок. — Да что сегодня с тобою такое творится?! Ну что, Аня, довольна? На тебя уже он кричит, а ты все как тупая утка сидишь и крякаешь что-то невнятное. Балбес. Такими темпами он не то что не влюбится в тебя, так ещё и заявит о твоей безнадёжности и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, уйдёт навсегда из твоей жизни. На-все-гда. От собственной мысли меня передернуло и в горле застрял душащий ком, перекрывший все пути поступления кислорода, а на глаза невольно навернулись непрошеные слезы. — Эй, Аня, Анечка, ты чего? Прости, я не хотел на тебя кричать, как-то случайно вышло, — от твоих слов ещё больше хочется рыдать и уже не сдерживаясь, я начинаю громко всхлипывать. — Эй, ну ты чего? Анька, ну прости ты старика. Хэй, Анечка. Ну что мне сделать, чтобы ты перестала плакать? — подойдя ко мне и присев на корточки, пристально с нотками раскаяния смотришь мне в глаз. — Поцеловать… — как-то очень тихо и невнятно бормочу я, за секунду переставая издавать непонятные звуки, и завороженно смотрю на твои прекрасные пухлые губы. И в следующую секунду они накрывают мои в трепетном и столь нежном поцелуе, что я невольно задерживаю дыхание. Когда ты неохотно отстраняешься от меня, я невольно вздрагиваю и тихонько хнычу. — Ну что, успокоилась? — спрашиваешь ты с нежной ухмылкой на губах. Но вместо ответа я притягиваю тебя за воротник рубашки и пылко целую. А ты не растерялся. Прижимаешь к себе, хватая за талию и поднимаешь, тем самым безмолвно приказывая обхватить твой торс ногами. И я слушаюсь. Ведь твоё слово — закон. Ты куда-то уверенно несёшь меня, а я зарываюсь своими пальцами в твои мягкие волосы. Неожиданно под собой я чувствую прекрасную прохладу шелкового покрывала, которая чудесно освежает пыл моего тела. Ты нависаешь надо мной, упираясь локтями по обе стороны, ни на секунду не прерывая поцелуй… — Аня, ты божественно вкусно пахнешь, — с хрипотцой в голосе мурлыкаешь ты, спускаясь мимолетными поцелуями на шею, исследуя каждый миллиметр кожи на ней, а потом несильно прикусываешь, одновременно посасывая ее. Если это сон, я не хочу больше просыпаться. Ни за что. Ты постепенно все ниже и ниже устами спускаешься по моему дрожащему от желания телу, по пути расстегивая мою полупрозрачную блузку. И вот не задача, под ней находится хоть и соблазнительный кружевной, но такой ненужный сейчас лифчик. Ты недовольно хмыкаешь, но быстро расправившись с застежкой, кидаешь в неизвестном направлении верхнее белье, улыбаешься во все тридцать два и блаженно припадаешь к левой груди, засасывая внутрь такую чувствительную бусинку, отчего она моментально становится твёрдой. Я умирая в твоих руках. — Ааах, — уже нет сил сдерживаться от твоих неземных ласк и я издаю первый в своей жизни сладкий стон, смущенно покраснев от неприличного звука. Ты хмыкаешь и припадаешь к другой груди, проделывая с ней то же самое, одновременно стягиваешь мою юбочку. Я из последних сил не прошу тебя прервать столь приятную пытку, а ты, тем временем, спускаешься все ниже. И вот ты достиг того самого запретного плода. Осторожно стягиваешь с моих стройных ножек насквозь промокшую ткань, пропитавшуюся естеством. Смотришь исподлобья на меня и ухмыляешься тому, как я блаженно закатила глаза. Ты припадаешь к розовому бугорку внутри меня. Протяжные стоны, которые как бы я не старалась сдержать, сами вырываются изнутри и эхом отпрыгивают от стен комнаты. Мой голос уже охрип, но ты все продолжаешь. И вдруг мое тело накрывает волна неописуемого блаженства, проходя от корней волос до кончиков пальцев на ступнях и я издаю самый глубокий и протяжные стон удовольствия. Ты пошло улыбаешься и, приподнявшись на локтях, целуешь меня в губы, давая попробовать свой собственный солоноватый вкус. Отстранившись, ты пристально всматриваешься мне в глаза, пытаясь найти ответ на какой-то мучающий тебя вопрос. — Аня, ты девственница? — внезапно спрашиваешь меня с хрипотцой в голосе. Но что именно ты хочешь услышать? Что ты не сделаешь мне больно или же наоборот, то что ты будешь у меня первым? — А это важно? — так и не найдя ответа в твоих глазах, томно отвечаю вопросом на вопрос. А ты со взглядом хищника внимательно изучаешь каждую частичку моего лица, усердно о чем-то задумавшись, и набравшись смелости, снова припадаешь к моим губам, но уже в жарком, почти зверином поцелуе, сдавливая мое тело своим до хруста в позвоночнике. Я инстинктивно тянусь к пуговицам на твоей рубашке и пытаюсь дрожащими пальцами расстегнуть столь маленькие и такие ужасные застежки. Расправившись с этим дурацким элементом одежды и отбросив его куда-то назад, я было потянулась к ремню, но ты, перехватив мои руки, заводишь их над моей головой. — Рано ещё все самой делать, — возбуждающи шепчешь мне на ушко. Недовольно хныкаю из-за дискомфорта в запястьях. Но, не обращая на мое недовольное личико толком никакого внимания, ты перехватываешь мои руки в свою правую большую ладонь, а левой сам расстёгиваешь ширинку. Абсолютно не имею понятия, как тебе удалось стянуть чёрную ткань, плотно обтягивающую твои рельефные ноги секунду ранее, но осознать всю серьёзность твоих намерений, мне удаётся лишь соприкоснувшись своим впалым животиком с чем-то очень твёрдым. И это явно был не телефон. Я невольно трусь о твою эрекцию, ещё больше разжигаю в тебе агонию страсти, и ты, издав звериный рык, моментально стягиваешь последний элемент одежды и проникаешь без особых ласк. Боль. Дикая боль пронзила мое нагое тело и, вскрикнув, тихонько всхлипываю, не сдержав слез. — Господи, так ты все-таки… Извини, я не хотел причинить тебе боль, — удивленно шепчешь мне на ушко, постепенно отпуская запястья, и трепетно гладишь мои волосы. Оказавшись на свободе, руки рефлекторно хватают тебя за плечи, и уткнувшись своим носикам, все ещё мокрым от слез, я прижимаюсь к твоему телу. — Продолжай, — тихо-тихо, на одном выдохе говорю, а ты не уверенно всматриваешься мне в глаза, но не найдя там и доли страха и боли, улыбаешься, медленно начиная свои манипуляции. А мне ведь чертовски больно. С каждым разом толчки становятся глубже, резче, жестче, но как ни странно, постепенно боль начинает напоминать о себе лишь лёгким покалыванием внизу живота, уступая место невообразимому наслаждению и нахлынувшему с новой силой возбуждению. Мои соседи, должно быть, уже построили алтарь дьяволу, и проклиная нас, нервно били всем возможным о стенку, ведь в нашем доме нулевая звукоизоляция. Но мне плевать. Мне будет все равно, если родители вернутся раньше положенного с работы и увидят нас голыми в моей комнате, в моей постели, ритмично движущимися в такт друг другу. Внезапное появление сестры и ее пламенная истерика не будут иметь на меня ни малейшего воздействия. Сейчас во мне только ты. Я совершенно позабыла о существовании времени и сквозь затуманенный разум, едва могла различить день сейчас или же ночь. Резко почувствовав, как ты во мне начинаешь двигаться с неистовой скорость, мой организм незамедлительно реагирует на сие действие, и успев простонать только «Стааас!», тело окутывает сладкая истома, разливающаяся по всему телу, заставляя запорхать бабочек внутри, создавая ураган эмоций. Сквозь удовольствие чувствую как что-то очень горячее и приятно заполняет меня изнутри, и я в исступлении прикрываю глаза. Рухнув на мое нагое тело, обессиленный, потный, но такой любимый, ты пытаешься восстановить сбившееся напрочь дыхание. И уже не важно, что ждёт нас завтра. Важно то, что сегодня. А сегодня ты томно дышишь мне в ухо, и с закрытыми глазами, я могу почувствовать твою блаженную ухмылку. И с этим ничего не может сравниться… — Я люблю тебя, — шепчу я, перед тем как проваливаюсь в сладкую дрему, предвещающую что-то очень светлое и любимое. — Я тебя больше…