Это был дождь

      Небо затянули серые тучи, грузно нависая почти над самой землёй. Люди, безжизненные и унылые, подстать городу, в котором они живут, бродят, словно неприкаянные души. Какая серая местность, какой безрадостный день…или вся жизнь.       Маленькие капельки падали на землю, тянули за собой частички озона и меняли запах улицы. Ударяясь о крышу дома, они издавали противный стук, словно миллионы маленьких лилипутов устроили набег на твой дом. От этого стука по коже бегали мурашки, и тревога крепко хваталась за душу, сжимая её в своих цепких когтистых лапах.       Он сидел в любимом кресле, попивая остывший чай из старой кружки, что, казалось, пережила гораздо больше, чем Он мог себе представить, об этом говорили мелкие трещины на верной подруге в такие ужасные дни. Свернувшись калачиком, обнимая худые колени с выпирающими костями, Он потягивал надоевший чай и дрожал, больше от тоски и тревоги, чем от холода, не в силах поднять свою пятую точку с нагретого места и найти плед, одеяло или кота — хоть что-то тёплое и спасающее от тоски в этот час. Безжизненные уставшие глаза смотрели в окно, выше домов и антенн, выше того уровня высоты, который мог бы достичь обычный человек, только серая стена из крупных капель отражалась в мёртвых глазах.       Рядом сидела младшая сестренка, что рисовала очередной «шедевр», который родители будут нахваливать и обязательно повесят на стену, благо, не в Его комнате. Странная мысль закралась в голову: «А родители хвалили Его рисунки? Он вообще рисовал что-то, после гордо показывая это своим родным?» Очередной глоток и очередная волна мурашек пробегает по коже, но не столько от холода, сколько от усилившегося ливня. Казалось, куда сильнее?! Но капли стали тяжелее, стена еще непрогляднее, а тоска мощнее сжимала горло. Он слишком начитанный, слишком смышленый, чтобы бояться дождя. Как много Он читал об этой привычной и неотъемлемой части круговорота воды в природе, но не мог пересилить себя. Он боялся. До дрожи, замечая появлявшиеся на небе тучи, до замирания сердца, стоило каплям стать тяжелее, до потери дыхания, когда дождик только собирался. Он боялся этого гребаного дождя, становился похожим на загнанного в угол оленёнка, чувствующего приближение хищника. И только страх заставлял его слушать глупую песню, что напевала сестренка, спуская карандаши на свои идиотские рисунки. Такая простая песня, наивная, совсем детская, пропитанная глупыми надеждами и верой в чудо, дружбу, вечную любовь. Он давно заставил бы девочку заткнуться, но понимал, что тогда останется один на один со звуком стучащих по крышам капель.       Казалось бы, безобидная песенка, но она выворачивала Его душу наизнанку, и только страх заставлял Его слушать этот мотив. Он давно знал, что в мире нет ничего хорошего и доброго, прекрасно понимал, о какие скалы разобьются мечты сестры и часто протестовал, когда родители сами навевали ей грезы о прекрасной жизни. «Пусть у ребёнка будет сказка. Неизвестно, что ей приготовила жизнь» — именно так они говорили, презренно глядя на старшего ребёнка. А Он часто говорил сестре перед сном, что её ждёт далее, рушил сказочный замок крепкой кувалдой настоящего и свято верил, что, если сестрица узнает обо всем сразу, ей не будет так больно и страшно, как ему сейчас.       Кружка отставлена в сторону, словно та уже отстояла свою битву и может отдыхать, но война только начиналась, просто чай уже не спасал продрогшую душенку. Капли устраивали гонки на окне, вырисовывая причудливые узоры, скудные на красоту и незатейливость.       На грязном, мокром асфальте собирались шустрые ручьи, по которым Он так любил пускать кораблики в детстве, а теперь это любит Его сестра, зачастую умоляющая сделать братика несколько чудных фригатов после очередного ливня. Он делал и потом, глядя, как они один за другим уплывают, самодовольно улыбался, отказываясь делать новые. Плюс ещё один урок настоящей жизни сестре, плюс ещё один упрек от родителей, плюс ещё одно наказание и одиночество в запертой из-за ареста комнате, плюс ещё один шрам на запястье в полнейшем одиночестве под грустную музыку и воспоминания о ней, растаявшей под дождем.       Закончив с картиной, на которой улыбаются все члены семьи, кроме старшего брата, как обычно, девочка замолчала и понесла «шедевр» родителям, чтобы вновь услышать восхваления в свой адрес и увидеть притворные натянутые улыбки родителей, ровно как на рисунке, даже немного иронично. Но это не было бы столь важно, если бы Он не оставался один, если бы песня не умолкала, если бы звук дождя и непроглядная серая стена не становились его единственной компанией в эти минуты.       Он ошибался, думая, что один. Она снова пришла. Она снова здесь. Она снова смотрит на него своими мокрыми серыми глазами, пустыми и безжизненными, подстать ему. Она снова стоит под окнами Его комнаты в черном кожаном плаще с накинутым на голову капюшоном, и можно было бы подумать, что это сама Смерть пришла забрать страдающую беспокойную душу, но нет, ведь вместо косы Она держит в тонкой руке черный зонт. Вскочив на трясущихся ногах, Он побежал к окну, прислоняя к нему свои ладони, широко расставляя длинные и тонкие пальцы, не отличающиеся особой ровностью. Такие руки, как у него, называют руками музыканта. Они прекрасно справились бы с клавишами фортепиано или с медиатором для очередного соло на гитаре, но лучший инструмент, на котором Он играет — это нервы, Его собственные нервы, а вместо медиатора использует лезвие, любимое старое лезвие.       Если бы пальто было чуть длиннее, невозможно было бы понять, мужчина это или женщина, ведь из-под капюшона блестят только глаза, большие кукольные глаза, грязно серого цвета, как стена дождя. Её глаза, не похожие ни на одни другие. Такие бархатные и нежные, такие холодные и притягательные, такие мертвые и вселяющие в Него жизнь. Такие родные, любимые, недосягаемые.       Вот почему Он боится дождя. Каждый раз, когда капли воды летят с неба, разбиваясь о твердый асфальт, каждый раз, когда тучи овладевают небом, каждый раз, когда Он остаётся в такую погоду один, приходит Она и просто стоит, пристально глядя на Него.Знает ли Он, кто Она? Да. Понимает ли, почему Она к нему приходит? Да. Может ли это прекратить? Нет, но даже если бы мог, никогда бы не сделал этого. Она дарит Ему странное чувство, что греет в такую погоду. Чувство избавления от одиночества.       Он ощущает себя живым и нужным, ему становятся чуждыми страдания повседневной жизни, будто раны на запястьях заживают сами собой, а с ними заживает и его потерянная и избитая этим жестоким миром душа. Он не хочет расставаться с этим чувством, но делает это каждый раз, когда кончается дождь. Как же Он хочет жить в дождливом Питере и не бояться, что Она не придёт, привыкнуть к каплям дождя и не дрожать, слушая звук от их удара о землю. Как же Он хочет вечно смотреть на Неё, тонуть в этих серых глазах и, открыв настежь окно, вдыхать свежий воздух, перемешанный с легким запахом Им любимых духов, Её духов.       Порыв ветра срывает с Её головы капюшон, и Он может видеть застывшую на бледных губах полуулыбку, в которой так часто нуждается. Он открывает окно, не боясь простудиться, и протягивает к Ней руки, что сверкают порезами на запястьях от задравшейся вверх домашней кофты, Он громко кричит Её имя, до боли в горле, до хрипоты, до срыва голоса, не боясь за своё здоровье, кричит, вкладывая в этот крик всю боль, накопившуюся за время, пока Её не было, как туча, наполнившаяся влагой, избавляется от неё, орошая землю дождем. Но к чему приводит этот крик? Её полуулыбка исчезает с прекрасного любимого лица и, закутавшись сильнее в плащ, Она набрасывает на голову капюшон, скрывая на этот раз ещё и глаза, не давая ему и малейшего шанса вновь ощутить Её близость.       Холодные капли падают на Его тонкие руки, словно сам дождь хочет успокоить Его, потерявшего самое ценное в своей жизни, упустившего нечто крайне важное из-за собственной нетерпимости. Он убирает протянутые руки и тянет их к глазам, намокшим от соленых слёз. Тёплые слезинки согревают руки, замерзшие ещё сильнее из-за ледяных капель воды на них. Шмыгнув носом, Он закрывает окно, не сводя мокрых, красных глаз с Её чёрного силуэта, таявшего вместе с дождём. Она вновь тает, ровно как дождь теряет свою силу, Она снова исчезнет на неопределенный срок, оставив Его одного бороться с жестокой правдой жизни, Она снова бросит свою любовь на произвол судьбы, каждый раз жалея, что стала дождём, и, из раза в раз понимая, как сильно нужна Ему, растает, не доставив ИМ обоим того удовольствия долгой встречи, какого хотелось бы.       Лучи яркого солнца пробивались сквозь остатки туч на небе, создавая прекрасную радугу над городом, что приобрёл краски с уходом дождя. Сестренка снова тащит родителей на улицу, а те, в свою очередь, вновь обсуждают крики сына, неоднократно повторяющиеся в дождливую погоду, но обсуждение длится недолго, и семейство, только вот без Него, покидает дом, не желая возвращаться в скором времени. Это Ему на руку.       Фотографии счастливой пары наполнили содержимое альбома с изображением дождливого Парижа на обложке, именно этот альбом Он любит больше всего на свете. Раз за разом пересматривая фото, Он ждёт, когда наполнится теплая ванная, капая горячими слезами на изображения двух влюбленных с искренними улыбками, это были последние дни, когда Он был счастлив, когда Она была с ним. Но серые очи Её навеки закрыты, и только дождь, омывающий землю, очищающий мир, даёт Ему шанс вновь встретиться с Ней, вновь быть счастливым. Он устал жить от дождя до дождя, устал трястись от тоски и страха, устал искать в стене частых, крупных капель Её серые глаза. Это не может больше так продолжаться. Лезвие наготове, Он наполнен решительностью и не отступит. Не сейчас, не сегодня, не давая волю страху. Закрыв альбом, Он бросил его в железное мусорное ведро и, облив отцовским виски, поджег. Больше ничего не держит Его здесь, Он не останется. Сжимая в руках новое лезвие, Он идёт в ванную и запирает дверь на засов. Если Она смогла стать дождём, у Него тоже должно получиться. Он будет стучать по крышам, оставляя послания тем, кого когда-то любил, держа Её холодную, тонкую руку. Он будет петь песни водосточных труб, наблюдая, как одинокие грустные люди будут делиться с Ним и с Ней своей болью, затем просто отмахнуться, тихо произнеся:» Это был дождь. Всего лишь дождь». Он готов к этому. Он хочет этого. У Него все получится. Лезвие скользит по руке, тёплая вода уносит всю Его боль с собой, окрашиваясь в алый цвет, ставший уже любимым. Он растворяется в воде, покидает наш мир, предвкушая своё дождливое будущее…

***

С тех пор по Питеру ходит странная легенда. Говорят, что в особо дождливый день грустные люди видят двух молодых людей, гуляющих по городу без зонта. Они, одетые в черные плащи, держатся за руки, словно им нипочем ливень и вселяют увидевшим их теплое чувство веры. Веры в любовь, в лучшие дни, в собственные силы изменить жизнь в лучшую сторону. Ведь после серого, холодного дождя на небе появляется прекрасная, яркая и живая радуга.