Незаконный кинк

      Это была игра в «гляделки», самая настоящая.       Потому что объект тайного воздыхания оказался глухим от рождения. Редкий случай, когда даже слуховой аппарат не в силах помочь. Голос можно было услышать во время смеха или, когда парень однажды почувствовал на своём ухе теплое сбивчивое дыхание Чона, что могло означать только одно — желание плоти.       Тесная комната, освещаемая лунным светом, с ощущением не отступающей тревоги для Чимина парализовала всё нутро. Чимин думал, что надёжно спрятался, но Чонгук нашёл быстро, без возможности капитуляции.       У Чимина случился шумный выдох в шею, онемевшие губы и руки, схватившиеся за ворот чоновой рубашки. У Чонгука — сладкое на вкус ухо, дынные соломенные волосы в лицо и нарастающее желание выдавить из «жертвы» ещё Такого звука.       «Он глухонемой, ему некуда бежать», — с удовольствием думает Чонгук и n-ый раз выпускает на волю своё существо помешанного ублюдка.       Чон сильнее сжимает его в объятиях и яростнее прижимается сильным бедром в надежде почувствовать такой очаровательный, такой аккуратный и маленький член.       И чувствует.       После чего начинает томно тереться в попытке дорваться до звукового изыска немого парня. А Чимин только тихо всхлипывает и немного сползает вниз от внезапно нахлынувших неизведанных ощущений.       У Чимина это впервые, у Чонгука — нет. Чимин в свои 22 пахнет детской наивностью, искренностью и конфетами, Чонгук в свои 20 — созревшей похотью, лукавством и живым телом.       Чимин до последнего верит в дружбу, Чонгук до физической боли хочет своего хёна — сплошной кинк с ног до головы.       Чонгук читал, что у таких людей мощно развиты другие органы чувств. Например, тактильные ощущения в разы сильнее, а ещё есть способность уловить мельчайшую мимику, проскользнувшую на лице.       Чона настораживает последнее, но до неприличного интересует первое.       Потому ослабляет хватку, переходя на еле ощутимые прикосновения, которые чутко улавливает Пак, и кончики ушей багровеют ещё сильнее. Чонгук ловит их горячность губами. Его слюна, медленно стекающая по ушной раковине, оказывается холоднее, вспыхнувшего участка кожи. Чон уверен, что во рту у Пака так же горячо, отчего внизу сладко ноет.       Чонгуку нравится нулевое сопротивление, а потом и внезапно начавшийся бунт, когда он сваливает Чимина на узкую кровать и прижимает своим плотным телом. Хён пытается мычать неразвитыми связками. Выходит очень жалко, потому остаётся заткнуть рот ладонью.       Ещё лучше перевернуть и прижать лицом к подушке.       Чимин сдаётся, потому что воздух ему дорог, а у Чонгука, наконец, свободные руки. Он просовывает ладони под грудь немого и начинает расстегивать тугие пуговицы. Чиминово сердце загнанно стукает, хочется задержаться ладонью на этом месте чуть дольше и, заодно, нежно погладить упругий сосок. Дойдя до последней пуговицы, Чон пальцами проводит по несколько дней назад сбритой дорожке, затем заводит чиминовы руки за спину и стягивает болтающуюся рубашку.       У Чимина такие пухлые щёчки и такое хрупкое тело. У Чимина такой дерзкий с вызовом взгляд и такой беспомощный язычок.       Языку можно найти полезное применение.       И Чонгук его быстро находит, просунув сквозь крепко сжатые зубы два пальца. Так восхитительно скользко, что грех не представить свой член в этом рту.       Грёбаное нововведение, гребаное инклюзивное образование. Никто не верил, что получится. Оно и не получилось. Потому что Чонгук как с цепи сорвался, диким зверем накинулся на беспомощного и делает теперь то, о чем долго думал, выглядывая жертву на мучительных парах. Полноценный Чон скептически относился к таким изменениям, был риск возникновения конфликта. Сидел бы Пак спокойно в своём кругу, забыл бы о высшем и не испытывал чоново терпение. Но нет. Тот продолжал к нему подсаживаться и, красиво улыбаясь, просить конспекты лекций.       Выпирающие лопатки так и просят искусать. Чонгук не против такого предложения, потому наклоняется до щекочущих чиминову спину волос и, горячо выдыхая, лижет глубокие впадины. Чимина потрясывает. Во рту тесно, только собственный язык успевает проскользнуть между двумя пальцами, как его костяшками зажимают, затем заходят в подъязычное нёбо и вытаскивают ниточку густой сладкой слюны, растягивая её до самого адамова яблока. Пальцы растирают эту влагу, словно мазь, а потом плотно сжимают шею. Чимин вновь задыхается, потому подушечками на чоновой руке пишет «Чонгук-а, мне больно, умоляю тебя», и это срабатывает.       Чонгуку всегда сносило крышу, когда Пак пытался что-то написать на его руке. Чуть отросшие на пухлых пальцах коготки доводили до холодных мурашек.       Чимина переворачивают на спину. Его грудь тяжело вздымается, на ресницах собралось немного солёной росы, которую Чон слизывает, умело перебирая каждую ресничку. Он шероховатыми пальцами водит по ключице вниз к ярёмной впадине, пересчитывает рёбра и давит на уже расслабившийся мягкий животик. Другой рукой расстегивает пряжку ремня, затем джинсы, и чувствует, как мышцы пресса начинают снова напрягаться. Чонгук резко сдергивает джинсы вместе с нижним бельём так, что на попе остаются неприятные режущие ощущения. — Красивый, — говорит Чон и тут же осекается, потому что осознаёт, что Чимин этого не слышит, а в темноте вряд ли видит.       Тогда Чонгук вкладывает все чувства в свои движения рукой, бережно со слегка рваными движениями проходясь по скромно вставшему хёновскому члену. А Чимин хочет срочно что-то жестом донести, но от пронизывающего покалывания и душной атмосферы сил хватает только на то, чтобы стыдливо закрыть своё лицо, которое не выражает ничего кроме страха и встречного желания.       Чонгук не раз думал, как могло бы звучать его имя из чиминовых уст, как Пак шепчет «Чонгук-а, давай сделаем это». В конце концов, он думал о простом звуке «мяу», которое, как цунами, снесло бы мозги.       Донсен внезапно становится агрессивным, и Чимин пугается.       «Такой хрупкий, сразу вздрагивает».       Чонгуку стало невыносимо, он задирает ноги Чимина кверху, укладывая их на одно плечо. И своей густой слюной пальцами мажет по входу. Сплевывает ещё и «будет больно, Чимин-хён». Резкое шипение от нагло протиснувшегося пальца — услада для чоновых ушей. Он кусает Пака за икроножную мышцу, переключая внимание от боли в том месте.       Чимин ладошкой дотягивается до мраморной кисти, создающей издевательский ритм, пытается остановить. И за это хён получает ещё сильнее, а Чонгук слышит новую звуковую градацию, состоящую из надорванного плача.       Восхитительно.       Чимину не комфортно, и от этого не может быть хорошо. Его будто силком заставили, хотя сам и не сопротивлялся. Поздно говорить о каком-либо уважении, когда дьявольский взгляд преступника читает в глазах напротив «я тоже хочу».       Третий палец становится контрольным, Пак заводит руки под подушку и изо всех сил сжимает кулаки, чтобы зубы не успели посыпаться преждевременно. Чонгук, пальцами рисуя узоры, красиво выскальзывает из дырочки и ещё немного успокаивающе гладит около. От внезапной ласки у Чимина к голове приливает кровь, он судорожно дышит и позволяет себе открыть глаза. А Чон не упускает этот доверившийся взгляд. Удобно пристроившись, он успевает слизнуть капельки горячего пота с кончика носа до самой переносицы. Чимин думает, что сейчас должен случиться поцелуй, потому прикрывает веки и с трепетом проводит по чоновым волосам от затылка вверх к макушке. Но Чонгук выскальзывает из повиснувших в воздухе ласк, снова переключается на то место и начинает пристраиваться ко входу. Пак, готовясь, сжимает простыни и взглядом просит быть нежнее. Чон не особо прислушивается, от души размазывает слюну на своём члене и туго без остановки протискивается внутрь. Растяжка должна занимать много времени, видимо, этого было недостаточно. Маленькая капелька крови вытекает, смешиваясь со слюной и естественной смазкой.       «Придётся потерпеть, Чиминни», — и Чонгук срывается. У него у самого до больного натягивается кожа, разрешает дать себе слабину и злобно прошипеть проклятие. Его нос морщится, подобно большой дикой кошке, и Чимин видит это даже застланным туманом взглядом. Паку до того нехорошо, что не контролирует свои движения и коленом бьет куда-то сбоку в рёбра.       Но действия Чонгука абсолютно осознанны, потому он выходит и снова грубо переворачивает измученного парня, приподнимает его бёдра и, прижав плечи в кровати, нетерпеливо скользит обратно. Неприятно, когда отрывают от важного дела. Хотя теперь так даже свободнее и легче, можно ощутимо прочувствовать так ритмично сокращающуюся мышцу. Чимин тоже чувствует намного больше и глубже и ему неожиданно нравится эта поза подчинения, хотя боль ни на миг не отступает.       Пак болезненно возбуждён, а Чон близится к разрядке. Чимину никто не помогает, он и сам не в силах себе помочь, потому что сверху так скрутили плечи, нажав нужные точки, что больно до онемения конечностей. И вот это действие Чонгука, кажется, находится вне контроля.       Он думает только нижней частью и заботливо решает, не кончать в своего хёна. Упругий член выскакивает из очаровательной растраханной дырочки, и Чонгук больше не держит, присаживается, крепко сжимая свой орган, и прикладывается зубами к эротично измазанной попе. Такая гладкая и нежная кожа, без единого изъяна. Чимин сводит колени вместе и, наконец, дотягивается до себя. Он делает это быстро и, плотно сжав возбуждённое место, доводит себя до радуги в темноте.       Но Чон прерывает действие, толкает парня на спину и садится сверху, прижимая друг к другу до смешного несоразмерные члены. Методично надрачивает и смотрит во всё ещё детские наивные глаза.       Всё-таки не смог вытрахать этот взгляд.       Пока они ещё не закончили и находятся во власти дикого экстаза перед самым финишем, Пак успевает присесть и тоже пытается помочь, но его маленькие ладони — ничто. Он царапается по чоновой груди вверх, губами цепляется за слегка щетинистый подбородок и в немом жесте молит о поцелуе, о первом, таком странном поцелуе. Чонгук на кульминации поджимает губы и яростно выдыхает, Чимин же льнёт от приятно нахлынувшей усталости, немного соскальзывает ртом по шее.       Чон расслабленно, немного грубовато, гладит своего хёна большим пальцем по щеке, а Пак с энтузиазмом не забывает об этих властных губах. Он снова тянется, и всё, что он получает — короткий чмок в уголок губ. Чимин даже может отчётливо представить этот звук, хотя, на деле, и понятия не имеет.       Чонгук попробует язычок в следующий раз. Чтобы был повод, вновь встретиться наедине.       «Если бы ты не был глухонемым, я бы даже не обратил на тебя внимания».