Тридцать два часа.

О своей беременности Луисия узнала не тогда, когда у неё два месяца подряд не было менструаций. Такое с ней уже случалось, и ничего. И не тогда, когда её стошнило на свежепокрашенный Леман Русс - вместе с ней тошнило ещё человек семь, да и сам техножрец явно морщился от удушливого запаха краски. К санитару она обратилась только с жалобой на лёгкое головокружение, сбивающее прицел, да на дрожь в руках, сбивающую прицел ещё сильнее. Тут-то она и узнала, что, оказывается, беременна, и месяцев через пять родит, а до тех пор пусть бегает трусцой, тренируется по облегчённой программе и ест помимо стандартного пайка траву, кору и листья: витамины в её положении лишними не будут. По хорошему, было бы неплохо ещё и покинуть эту планету, но ради одной-единственной залетевшей вызывать судно как-то несерьёзно, проблемы с поставками не только у их полка, знаете ли. Последующие несколько месяцев Луисия провела в окопах, медсанчасти и складе. В окопах она сидела и стреляла по лезущим со стороны заката трёх лун этого треклятого Перракла оркам. В медсанчасти получала за это выговоры, инъекции лекарств и подзатыльники. На складе она спала, потому что вот уже год три из пяти зданий казармы взорвались из-за курения над канистрой с прометием/были уничтожены зеленорылыми/подожжены комиссаром для придания солдатам уверенности в победе (вернее, в том, что если они вот прям щас не пойдут в атаку, этот псих подожжёт ещё что-нибудь, или даже кого-нибудь). Впрочем, на складе было тепло и уютно, она спала между ящиками с патронами, под ноги, по избежание отёков, подкладывала цепной меч, а из шинели получалась неплохая подушка (а так же простыня и одеяло). Подруги варили ей то суп из травы, то пюре из каких-то местных листьев, а сержант Струп один раз даже поймал и зажарил для неё тощую бурую ящерицу о трёх хвостах. Словом, жаловаться было не на что. Орки регулярно производили артобстрелы позиций её полка. Беременность ли так на неё повлияла, улучшенное питание или лекарства от тремора в руках, но теперь Луисия попадала не в одном случае из пяти, а в восьми из десяти. Её повысили до сержанта, в честь этого события техножрец напился прометия с техническим спиртом и набил морду комиссару, посмевшему сказать в адрес её, Луисии, какую-то гадость. Так что тридцать седьмую неделю беременности она встретила с сержантскими нашивками, славой роковой женщины, лазганом в руках и огромным животом, распирающим форму (при том, что она была мужской и на три размера больше нужного). Именно тогда и случилось ЭТО. Снаряд разорвался всего в тридцати шагах от Луисии, которая еле-еле успела пригнуться и спрятаться в окопе. Орки появились из-за горизонта, вопя, спотыкаясь и шлёпаясь в лужи. Весна на Перракле была дождливой и тёплой. Скоро можно будет ходить, не поддевая под шинель две рубашки вместо положенной одной. Луисия высунулась, рассчитала расстояние до ближайших врагов и выпустила короткую очередь. Восемь из десяти. Два оставшихся в живых орка посмотрели на Луисию, друг на друга, по сторонам и, пожав плечами, разлетелись на кровавые ошмётки от цепного меча комиссара. Луисия выпустила ещё несколько очередей. Семеро. Чьи-то потроха заляпали любимую и единственную форму комиссара, он велел стрелять аккуратнее. Она понятливо кивнула и положила лазган так, чтобы он чуть подзарядился на солнце. Сама взяла соседний и начала нагревать большого, страшного орка. Он завопил и понёсся было на неё, но выстрел стаббера прервал его мучения. Даже как-то обидно стало. Так что Луисия, фыркнув, начала поджаривать его соседа. Тот понёсся на неё, но скоро свалился и завизжал от боли. Приятно запахло жареным мясом. Кто-то из её соседей принюхался, облизнулся и хотел сказать какую-то остроту про катачанскую кухню, но осёкся на полуслове. Он открыл рот, закрыл и снова открыл, глядя куда-то наверх. Не выдержав, Луисия сама бросила короткий взгляд наверх, да так и застыла, как мельтой поражённая. Над ними нависали незнакомые корабли. Эльдарские корабли. Кто-то зашептал молитву Богу-Императору. Кто-то упал на колени и посыпал голову землёй за неимением пепла. Луисия, оценив обстановку, продолжала стрелять в орков, ибо эльдар над головой, а орки перед глазами. Так было несколько минут. Потом началось что-то нехорошее. С другой стороны на орков бросились какие-то высокие и тонкие фигуры в странных доспехах и вытянутых шлемах. - В этих ксеносов не стрелять! - велел комиссар, перекрикивая звуки битвы, - Перезаряжать оружие и готовиться к бою, но первыми не нападать, может, обойдётся! Луисия кивнула и начала стрелять более прицельно, только по оркам. Приказы командования не обсуждаются, а в приказе комиссара был смысл. Пока эльдар разбираются с орками, люди могут чуть-чуть передохнуть, чтобы потом отбросить этих остроухих. - Товарищ комиссар, ТАМ КРАСНЫЕ ДЕСАНТНИКИ! МЫ СПАСЕНЫ!!! - завопил рядовой с краю, - ОЙ, НЕТ-НЕАРХХххх... Луисия услышала жужжание цепного меча, бульканье и чей-то жуткий, надсадный рёв, как будто рядом садился корабль. - Еретики, - сел голос у комиссара, - сержант Вок, вы можете бежать? - Да, - отозвалась Луисия, - Куда? - Выбирайтесь из окопа и просто бегите. Здесь берсерки Кхорна. Кто такие кхорниты, Луисия знала. Комиссар до назначения на эту Императором забытую планету служил на какой-то планете близ Ока Ужаса, но был сослан сюда то ли за какую-то провинность, то ли в качестве награды, по его рассказам не поймёшь. Так вот, он этих берсерков очень ругал. ОЧЕНЬ. И имел на это очень веские причины. Она послушно выбралась из окопа, помогла выбраться другим бойцам и рванула в сторону складов. Эльдар заканчивали бить орков. Со стороны правого фланга доносились визг цепей, крики и хруст костей. Луисия не волновалась. Вообще. Волноваться было уже поздно. Но этого было мало. Не иначе, как этот полк чем-то разгневал Бога-Императора, потому что на кхорнитах и эльдарах проблемы гвардейцев не закончились. Землю тряхнуло, Луисия еле-еле удержалась на ногах. Тряска продолжалась несколько минут, не больше, но по ощущением - целую жизнь. Луисия стояла, держась за чахлое деревце, стояла и молилась Императору лишь о спасении. Землетрясение прекратилось. Несколько её гвардейцев лежали на земле пластом, накрыв голову, несколько сидели и с ужасом понимали, что сломали копчик или вырвали коленные суставы из пазов. Но Луисия была крепче. Она молча вправила несколько суставов, велела нести других раненых на позиции. А там их уже ждал неприятный сюрприз. Казармы разрушены. У склада провалилась часть крыши. Техножрец выносит из горящего штаба всё, что только может унести в десяти руках и во рту. Комиссар посылает сообщение за сообщением по связи: пришлите кого угодно, вообще кого угодно, хоть Чёрных Храмовников, только пришлите... Луисия вдруг осела на землю. Она не сразу поняла, в чём дело, но когда осознала, то короткие чёрные волосы зашевелились на её голове. Она ощутила первую схватку. Последующий час она помнила смутно. Вроде бы комиссар говорил напутственную речь. Вроде бы она была освобождена от перетаскивания запасов из склада в окопы. Вроде бы, но в этом она уверена гораздо меньше, она показалась санитару, тот грустно выругался и сунул ей в рот припрятанный на чёрный, очень чёрный день кусок пастилы и велел крепиться. Она уже и понадеялась, что схватка была ложной, но вот прошёл час, и появилась вторая. И сержант Вок поняла: в ближайшие день-два она родит. И совершенно не важно, в каком она на тот момент будет состоянии. Материнский инстинкт - ужасная вещь. Даже берсерк Кхорна знает: ты можешь убивать кого угодно, но убей ребёнка на глазах у матери - и песенка твоя спета. Нужно убивать сперва родителей, потом детей, а лучше делать это параллельно. Беременная же опасна вдвойне, ибо сил в ней в момент опасности едва ли не больше, чем в космодесантнике. Должно быть, поэтому, когда на горизонте появились эльдар, они в первый момент попятились назад от злой, измученной, вооружённый пулемётом на колёсиках и лазганом Луисии Вок. - Я пристрелю первого, кто приблизится, - очень чётко выговорила Луисия, не сводя глаз со врагов. И выстрелила. Первой. Да, они ещё стояли на опушке леса, но не всегда же им первым нарушать соглашения? Луисия ушла от ответной атаки, выстрелила из стаббера ещё несколько раз, сумев если не убить, то, по крайней мере, ранить восемь ксеносов. После чего рванула со стаббером назад, сумев рвануть в окоп до того, как её коснётся смертоносный луч. А потом... А потом всё было как обычно. С одной маленькой разницей: эльдар - не орки. Они не промахиваются. Они используют силу псайкеров, а полковой псайкер сбежал через день после объявления о беременности Луисии. С планеты деться никуда не мог, а потому ныне либо мёртв, либо жив и прекрасно себя чувствует в какой-нибудь землянке в более тёплых широтах. Эльдар быстрее, гибче и, что самое обидное, умнее. Не Луисии - но даже ей приходится нелегко. Ещё одна схватка...сколько же можно. Нельзя, нужно крепиться. Сейчас не время рожать, ещё рано. Больно. Очень. Но Луисия ничем не выдаёт свою боль: лишь сжимает губы так плотно, что они белеют, а одинокую слезу легко смахнуть указательным пальцем. Нельзя. Нельзя, кому говорят! - Сколько нас осталось? - тихо спросил комиссар. Он тоже сорвал голос. - Не больше пятидесяти. И магос этот. - Значит, примерно пятьдесят. Что ж, дня два продержимся. - А есть что защищать? - меланхолично вздохнул сержант Струп, - Казарм нет. Штаба нет. Склада, считай, тоже нет. - Кретин, а Леман Русс? А я? А Луисия, если уж на то пошло? Вы что, решили пойти как овцы на заклание, даже не поборовшись за свою жизнь? - Э-э-э...нет, товарищ комиссар, мы хотим жить! - Тогда ноги в зубы, все в танк, а ты, ты и ты, и я - мы в лес. - Зачем? - Эльдар куда попало не прилетают! На этой планете явно что-то есть, и мы это найдём раньше них! Луисия не спорила. Это бессмысленно, опасно, долго и тяжело. Не в её состоянии. - Тяжело? Так, шестерёнка, как тебя там? А, Рихтер: поможешь идти Луисии. Она в положении, сам видишь. Так, рядовой Джок, понесёшь стаббер. Мален, Дик - держите по мельте. А ты - жуй паёк и неси лазган, тебе и его хватит. Они шли не дольше часа. Рихтер ориентировался с помощью каких-то собственных приборов, непознаваемых простыми смертными. Лес был тёмным, холодным, но совсем не страшным. Бояться нечего, самое страшное осталось за их спинами. Луисия заранее помолилась за упокой тех, кто остался: потом будет явно не до того. Пошёл дождь. Опять. Пахло кровью, грязью и свежим лесом. Тоже не новость. Они шли в этот самый лес в поисках неизвестно чего. Вот это уже что-то новенькое. И она, Луисия Вок, совсем скоро разродится. Это могло быть хорошей новостью в отрыве от прочих, но сейчас была последним гвоздем в крышку гроба. И, тем не менее, шансы ещё были. Чуть больше нуля, но чем Император не шутит? В жизни случается всякое, а как вести себя в случаях родов Луисия знала. Сама она родилась во время плановой проверки систем отопления, в котельной, роды принимал её старший брат. И ничего, сама она как-нибудь тоже справится. Вопрос в другом: сколько она после этого проживёт? При нападении кхорнитов, эльдар и остатков орков? Схватка. Ещё одна. Пока они не ускоряются, что немного радует. Они шли, шли, шли и шли, и шли, и шли, пока Рихтер не свернул куда-то налево, перебрался через поваленные во время землетрясения деревья, подобрал одежды и перешагнул через глубокую лужу, продрался сквозь частые ветки колючего кустарника и вышел на крохотную полянку. Затем он воткнул в землю палку и велел копать в этом месте. Копать без лопат довольно сложно, но не сложнее, чем стирать без мыла и курить без сигарет, а с этим их полк уже встречался. Кроме того, искомое была зарыто неглубоко, и совсем скоро Джок бросил палку-копалку и лазган, поднатужился, привлёк к делу Малека с Диком. Втроём они вытащили наконец из земли искомый артефакт, удивительно похожий на ящик. Вскрытие показало, что в ящике драгоценности. - Вот те на, - изумился комиссар, - Так ради этого они и прилетели? Ради ожерелья, пары браслетов, серёг и кольца? - Для нас это украшения, для них это артефакты, - резонно возразил Рихтер, - Луисия Вок, надень их. Вероятность того, что они опасны для жизни человека, составляет не более пятидесяти процентов. - Хорошо, - Луисия застегнула на себе все указанные бирюльки, заменила простые гвоздики в ушах роскошными подвесками с чёрными и белыми камнями и ровным счётом ничего не почувствовала, кроме непривычного оттягивания ушей вниз и лёгкого покалывания в кончиках пальцев. - Жива - хорошо. Пока не прибудет подкрепление, приказываю носить, - велел комиссар, - А если выживем, продадим в Ордо Ксенос и поделим деньги. - Ура! - обрадовались гвардейцы. - А не выживем, так хоть сержант Вок умрёт последней. - О-о-о, - расстроились гвардейцы. - Возвращаемся назад? - предложил Рихтер, - Однако эльдар не решатся атаковать лес, где находятся артефакты, следовательно, здесь наши шансы выжить увеличиваются приблизительно на десять процентов. - Десять процентов? Отлично, тогда идём вглубь леса, - велел комиссар. И они пошли вглубь леса. Со стороны опушки доносились крики, выстрелы и хрусты: Леман Русс стойко отражал атаку эльдар и хаоситов, а эльдар мешали сосредоточить силы на людях всё те же берсерки Кхорна. И лишь одно огорчало Луисию: в танке остался ещё и санитар. Схватка. Никто ничего пока не заметил...вроде бы. Даже если и заметят, всё равно поделать с этим ничего не получится. Живот болит. Но схватки пока не ускоряются, что не может не радовать. Зайдя подальше в лес, они остановились на привал. Кто-то пошёл в кусты отлить. Кто-то нарвал лапника для лежанок. Пока солдаты искали хоть что-то съестное, комиссар поманил её пальцем и отвёл в ближайшие кусты для серьёзного разговора. - Ты продержишься день-два? - серьёзно спросил он. - Да! - Не ори. Отец ребёнка - псайкер Оскар Рульке? - Да. - Значит так: если я погибну, отцом объявишь меня. - Но... - Никаких но! Если же я выживу, отцом объявишь Рихтера, ему будет приятно. Лучше быть сыном техножреца или комиссара, чем псайкера-еретика! На, пожуй, - он сунул ей в рот маленький кусочек чего-то тёмного, горького и чуть-сладкого, - Это называется шоколад. Хранил на чёрный день, вот он и настал. Жуй-жуй, он технический, конечно, но здесь и такого не достать. Кто будет принимать у тебя роды, я вообще не понимаю, так что жуй и не думай об этом. - Я смогу родить без чужой помощи, - поспешила успокоить комиссара Луисия, медленно растворяя кусок шоколада за щекой. Стало чуть легче, она почти поверила в собственные слова. Последующие несколько часов они провели в лесу, кутаясь в шинели и сидя на лапнике. Луисия сидела посередине, и Джок с Малеком боялись даже прикоснуться к её животу. Издалека доносились грохот, какофония боя и чьи-то предсмертные крики. Начал моросить мелкий дождик, и Луисия с удивлением поняла, что техножрец расправил над ней свои рукава. Схватки чуть-чуть ускорились. Когда она зашипела в четвёртый раз, даже полумёртвые деревья на краю полянки выглядели обеспокоенно. Ей было страшно, больно, но она не издавала ни одного громкого звука, потому что боль - ничто, а вера в Императора - всё. В какой-то момент она поймала себя на крамольной мысли, что Император так не мучился. Начало темнеть. Звуки стихли, и тогда комиссар велел вставать и медленно, осторожно возвращаться. Ещё час они потратили, чтобы вернуться назад - хотя если бы ей позволили идти с её нормальной скоростью, группа бы шла быстрее. На последнем километре рядовой Джок молча подхватил её на руки и понёс на руках, хоть она и не просила о помощи. Живот болел. Схватки ускорялись. - Вашу мать! - завопил комиссар, видя живописные руины, в которые превратилась их база. Хотя, на самом деле, руины даже не были живописными - самым целым зданием был покосившийся сортир. На обломках склада сидели несколько десятков изуродованных, подавленных, смертельно уставших солдат под предводительством сержанта Струпа, или, вернее, двух третей сержанта Струпа. Эльдар напали, перебили орков, берсерков и, частично, людей, потом зачем-то отступили и отправились обратно на корабль. Не улетали, что огорчало. В бою погиб от топоров санитар, единственный человек, который потенциально мог принять роды, и теперь Луисия понемногу начала понимать, что завтра у неё будут серьёзные проблемы. Она даже смогла подремать полчаса. Потом, дабы не быть обузой, попыталась почистить стаббер, но очередной приступ боли положил конец её начинаниям. Она помянула недобрым словом мятежных примархов, врагов Империума и лично Оскара Рульке. Когда солнце зашло, начался хаос. Она не могла адекватно мыслить, и потому видела и осознавала только отдельные обрывки происходящего. Взрыв совсем недалеко, чьи-то крики, ветер в лицо. Звуки, которые нельзя интерпретировать как человеческую речь, и тем не менее Луисия разбирает фразу "Украшения у мон-кей!" Тишина. В какой-то миг звуков не было, потому она этот миг и запомнила. Комиссар рядом с ней. Она не могла вспомнить его имя, но точно помнила, что он на её стороне, потому схватила лазган и нагрела до ультразвукового вопля доспехи ближайшего эльдара, который замахнулся каким-то своим оружием на них. Ещё нечеловеческий крик, который она почему-то переводит как "Не смейте стрелять в неё!" И леса появился псайкер Рульке и обрушил на врагов огненный дождь. Этим он очистил свою душу в глазах Императора за несколько мгновений до того, как отправиться к нему. А потом... Потом всё стало очень, очень чётким, потому что ночь стала днём, и она вдруг поняла, что находится за спинами у техножреца, комиссара и рядового Малека, а эльдар почему-то стоят и ничего не предпринимают, в то время как с неба опускается нечто вроде десантной кабины. - Мы спасены! Это Саламандры! - воскликнул комиссар с надрывом, - Держись, сержант Вок, помощь близко! Из кабины вышли десантники, в тот момент ставшие в глазах Луисии воплощением всех мыслимых и немыслимых добродетелей, потому что один из них незамедлительно отправился в их сторону. Путь ему попытался преградить ушлый эльдар, но быстро понял, что так делать не нужно. - Всё в порядке, орден Саламандр здесь. О...- десантник увидел Луисию в тяжёлом положении. Похоже, он запаниковал. Понять можно: не каждый день десантники сталкиваются с родами. Тем не менее, он довольно быстро сообразил, что к чему, и первым делом позвал на помощь апотекария. Апотекарий, увидев и осознав состояние Луисии, несколько секунд лихорадочно соображал, что делать, но в конечном счёте сообразил и приказал переносить Луисию в кабину. И именно в этот момент у неё отошли воды. Вести её в таком состоянии куда-либо было чревато. Поэтому апотекарий предложил другой план. Взрывалась плазма. Кричали и ругались Саламандры с ксеносами. Ночное небо сияло от миллионов огней. Тихо стонала от боли Луисия, стоящая в окопе на коленях со спущенными штанами при поддержке Рихтера, рядом Малек грел лазганом талый снег и рвал свою рубашку на тряпки, комиссар стрелял по врагам, а апотекарий судорожно расспрашивал Луисию о её состоянии. На рассвете она разродилась. Младенца приняли большие чёрные ладони, они же омыли его в тёплой воде и завернули в порванную рубашку. Крик пронёсся по окрестностям, и несколько секунд после него было тихо, необычайно тихо. Это было последнее, что помнила Луисия, дальше она провалилась в сон, подобный смерти. Император защитил её разум от безумия, и в эту ночь ей ничего не снилось. Когда она проснулась, то не почувствовала боли. Рядом сидел Рихтер и рассматривал эльдарские ожерелье и кольцо. Комиссар рассеянно укачивал ребёнка, взгляд его был направлен в пустоту перед собой. - Где мы? - тихо спросила она. - На корабле Саламандр. Сейчас нас доставят куда-нибудь, и я точно возьму отпуск по состоянию здоровья! Ты тоже возьми. И ты возьми, - это было обращено к Рихтеру, - Кстати, у тебя сын. Возьми его уже. Луисия приняла из рук комиссара своего сына и внимательно на него посмотрела. Видимых отклонений не было. Впрочем, если бы они были, комиссар устранил бы ребёнка вскоре после рождения. Она прижала его к груди, и он замолчал. Морщась от слабой боли в соске, она спокойно и даже равнодушно оценила события последних нескольких дней. Орки уничтожены. Эльдар не получили артефакт. Берсерки уничтожены. Выжившие передислоцированы на другую планету. Она родила и теперь находится в безопасности. Тридцать два часа страха, боли и смерти окупились сполна. Слава Императору.