red line.

       Звуки дождя, наполняли квартиру в которой была открыта форточка всю ночь. Человек, который забыл закрыть эту форточку был Ким Сокджин. Он мирно спал в своей кроватке. Сегодня ночью, он опять тренировался до упадка сил в зале, чтобы показать, что он не очень то и плохой танцор.        Джин ворочался во сне. Последнее время ему снять очень странные сны. Бывало, что в снах ему приходятся погибать за кого-то или убивать близкого человека. Обычно в таких снах, он кричит и к нему заходит Юнги, чтобы разбудить и успокоить. Так же случилось в этот раз.        — Джин, проснись, — черноволосый парень, пытался вывести из царства морфея Сокджина, но удавалось это с трудом, — всё хорошо, слышишь? Я здесь.        Розоволосый парень дёргался, кричал и как-будто стонал от боли. На его лбу можно было увидеть кристально чистые капельки пота, которые стекали по его лицу. Гримасы лица искажались то от страха, то от гнева. Никто не может понять, что ему снится. Джин тем более не понимает, ибо когда просыпается, сразу забывает.        — Джин! — кричит Юнги, но понимает, что здесь без смачной пощечины не обойтись. Он замахнулся, чтобы ударить по щеке друга, но в этот момент спящая красавица просыпается.        — Что ты делаешь? — будто ничего и не было, спрашивает Джин. Как-будто не он здесь стонал от невидимой боли, — почему ты в моей комнате и где твоё уважение? Я старше тебя.        — Хён, ты опять кричал и звал на помощь, — протянул Юнги и холоднокровно посмотрел на Сокджина, — я тут кстати хотел кое о ком, с тобою поговорить.        — О ком же? — Джин изогнул свою бровь устремив свой взгляд на Юнги и начал потихоньку вылезать из своего одеяла, — давай, пока я тут переоденусь, ты рассказывай.        Сокджин медленно стянул с себя одеяло. Он оказался в одной лишь длинной футболке, которая закрывала его бедра. Пока Юнги наблюдал за всем этим, он подумал, что тело Джина очень часто недооценивают. У него не было какой-то симпатии к нему или что-то вроде того. Сокджин является очень красивым и мудрым хеном для мемберов группы.        Через несколько минут возни, он надел на себя обтягивающие чёрные джинсы и его любимую розовую футболку.        — Сейчас сядь рядом со мною, и просто послушай меня внимательно, Джин-хён, — Юнги очень быстро переменился в лице. Он постукивал своими пальцами по коленкам и пытался выдавить из себя слова, — с Намджуном что-то не так.        — В каком плане? — Джин сел рядом с Юнги. Он всегда трепетно относился к разговорам, если это было связано с Намджуном. Поэтому сейчас он понял, что надо выслушать его, а потом если всё очень плохо, то пойти разбираться самим Джуном.        — Он… находится в прострации. Постоянно в каком-то своем мире. Его трудно вытащить из своей студии, если приходим вместе домой, то он сразу же идёт к себе в комнату и запирается, — Юнги размахивал руками, когда это рассказывал. Ему было непонятно и страшно, ведь с Намджуном никогда такого не было, — если я пытаюсь его позвать, когда есть время свободное, то он сразу говорит «нет, нет. У меня ещё куча дел в своей студии». Знаешь, что самое странное?        — Расскажи мне, что ещё странного ты заметил, — Джину было совершенно не по себе. Ему было страшно и непонятно. Он смотрел на Юнги с таким взглядом, что «мне похуй, но ты рассказывай», но это не так.        — Он постоянно носит длинные, мать его, рукава. Джун никогда, не носил кофты с длинным рукавом, — Юнги был похож на сумасшедшую мамочку, которая беспокоится за своего сынка.        — Боже, ну просто человек захотел такие кофты носит…- в этот момент Юнги закрыл его рот ладонью и тихо прошептал глядя ему в глаз.        — Джин, мне совершенно плевать, что я проявляю неуважение к тебе заткнув тебя, но, — он сделал паузу переведя свой взгляд на ту форточку, которая была открыта, — я видел шрамы на его руках сегодня. И они были совершенно свежими.        Джин почувствовал, что он рушится внутри. Человек, которого он тайно любит, пытается убить себя. Непонятно из-за чего. Непонятно зачем. Непонятно из-за кого.        Сокджина трясло. Он не знает, что делать. Хотелось плакать и убить Намджуна за то, что он делает самим собою. Хотелось убить себя за то, что он не знал и не замечал, что происходит с Намджуном.        — Хён, — Шуга вывел из раздумья Джина, — я тут ещё нашёл клочок бумаги с его почерком. Возможно, что его текст песни. Вот, посмотри, — Юнги протянул клочок Джину.        Сокджин начал раскладывать бумагу и увидел, что на ней было написано.        Мы рождены, чтобы умереть? Мы были рождены, чтобы жить? Мы рождены, чтобы умереть? Мы были рождены, чтобы жить? Мы живем, чтобы умереть, или мы умираем, чтобы жить? Именные таблички с моим именем — это моя жизнь? Или моя смерть?        Джина трясло. Ему было не по себе от такой глубокой лирики. Он не думал, что Намджун, который всё время светится, может написать подобный текст песни. Лидер, который всегда всем помогает страдает от депрессии? Лидер, у которого есть миллионы фанатов его музыки, но он до сих пор думает, что одинок? Лидер, который всегда говорит своим мемберам: «Я не одинок, потому-что у меня есть вы. Моя группа, моя семья.», считает себя никем?        Все эти мысли в голове Джина, только ухудшили ситуацию. Он начал задыхаться и глотать ртом воздух. Резко встав с кровати Джин начал кашлять, а Юнги ничего не понимая резко рванул в гостиную, и закричал другим мемберам принести воды и аптечку. С гостиной сразу же можно было услышать встревоженный голос Хосока, а потом услышать шаги по направлению ванную за аптечкой.        Джину стало настолько плохо, что от кашля скрутился до такой степени, что стоя на коленях он держался одной рукой за своё горло, а другой придерживал себя держась за пол. Его лицо было слишком красным, а глаза стеклянные. Кашель был звонким и сухими. Он понимал, что если этот кашель не закончится, то он или начнёт кашлять кровью или просто задохнётся. Джин даже из-за кашля не смог вдохнуть нормально.        Первый в комнату влетел Хосок со стаканом воды. Поставив воду на стол, он сразу же рванул к Джину, чтобы попытаться его посадить обратно на диван. Тушка была не маленькая, по этому Хосоку пришлось потрудиться, чтобы перенести его.        После успешной посадки на диван, он протянул воду Джину, который откинув голову назад сидел и продолжал кашлять, не так уже и сильно, но глотку ему этот кашель явно содрал.        — Вот, выпей воды, — самостоятельно Джин не смог попить воды. Хосок решил, что нужно действовать как мамочка. Он поднял рукой его голову так, чтобы ему было удобно пить, а другой подносил стакан к его губам, — давай, Джин-хён, пей.        И Сокджин послушался. Он опустошил весь стакан буквально за три глотка.        — Лучше? — в ответ лишь кивок.        — Где эта ебаная аптечка?! — Джин слышал голоса расплывчато и невнятно, но ему казалось, что это был голос Намджуна, — вот ты где, сучка.        Громкие шаги надвигались прямо на комнату Сокджина. Намджун выгляну в дверной косяк и не очень был видеть такую картину. Он пристально смотрел на Джина, который пытался отдышаться. Лицо было до сих пор красным, а глаза до сих пор стеклянными. Взгляд был расфокусированным, а грудь тяжело вздымалась вверх и рвано опускалась. Глаза как-то сами начали слезиться, а в мыслях появлялись самые худшие развития этого момента. Намджун думал, что Джин вот-вот задохнётся и всё.        — Джин-хён? — сказал Джун на грани шёпота и поставив аптечку на стол, — тебе сейчас стало лучше и ты не задыхаешься?        А в ответ он только засмеялся. Громко и звонко. Такое чувство, что ему рассказали лучшую шутку за всю его жизнь. Хосок смотрел на него со страхом. В проёме начали появляться все мемберы. Чонгук, Ви, Чимин стояли в шоке. Намджун дрожал на месте и дергался не понимая, что надо ли ему остаться и выслушать, а может надо уйти в свою комнату? Только Юнги понимал, что это нервный срыв. Юнги знал, что Джин любит Намджуна. Он знал как боится за него. Но, Юнги не знал, что реакция Сокджина будет именно такой.        — Да лучше бы я задохнулся, чем сейчас опять пытаться дышать! — Джин начал говорить и одновременно смеяться. Взгляд был слишком сумасшедшим. Он был эмоционален всегда, но такого с ним ещё никогда не было, — Намджун~а, а ты переживаешь за меня?        Джун поднял голову, чтобы посмотреть на Джина. После осознание предложение, он начал кивать.        — А-ах-ха, какая же забавная ситуация! — манера разговора Джина, начала пугать всех присутствующих, — тогда почему ты не переживаешь за себя?! Ты такой эгоист, Ким Намджун! — кричал он.        — Ребят, — робко начал Чимин, — пойдёмте, его надо оставить с кем-то, а остальным уйти, — Чимин начал дёргать всех присутствующих за рукава, пытаясь оттащить.        — Юнги-хён и Хосок-хён, — сказал Чонгук, — останетесь с ним?        — Да, Куки, — откликнулся Хосок, он пытался выдавить из себя улыбку, чтобы взять ситуацию под контроль и хоть как-то разбавить, но не получилось.        Юнги прошёл в комнату и сразу же закрыл за собою дверь. В комнате была мертвая тишина. Только ветер из до сих пор не закрытой форточки, разбавлял тишину.        — У него нервный срыв, да? — грубый голос Ви, сразу же раздался за дверью, — это пройдёт?        — С ним всё будет хорошо, Тэ, — ответил Намджун, — пойду в студию. Хочу закончить трек.        — Не задерживайся, Намджун-хён, — тихо сказал Чимин.        Через какое-то время все разошлись. Теперь за дверью было совершенно тихо и спокойно.        Спустя десять минут, и сам Джин успокоился.        — Выпей эту таблетку, — Хосок подошёл к нему и протянул какую-то капсулу.        — Спасибо, — тихо вымолвил Джин глотая пилюлю.        — Что ты ему дал? — Юнги шёпотом спросил у Хосока.        —  Успокоительное, — сказал Хосок и уже видел, что сидящий Джин улёгся и потихоньку обратно проваливался в сон.        — Откуда?        — Из аптечки, которую принёс Намджун.

***

       На часах было 23:52. Сегодня был тяжелый день, для всех нас. Особенно для Джина.        Намджун сидел за своим рабочем столом, в практически полном мраке, склонившись над блокнотом, который был для него местом, куда он выливает все свои мысли, если не может сделать это в слух, а именно своим друзьям. Такое происходило очень часто. Поэтому, Намджун подметил, что скоро придётся вновь менять бумажное изделие, если тот не хочет свихнуться напрочь от своих мыслей, которые с каждым разом всё его переполняют. Думаю, что я и правда многое порчу в нашем коллективе. Например, тот же настрой. Все позитивные, а я убиты своими мыслями. Правда, мне хочется думать, что когда-нибудь я стану тем, кого будут любить и ценить. Не только как лидера группы или айдола, а как любимого человека. Хотя, кто меня такого полюбит, если каждую чертову ночь, я вместо попыток исправить себя и взять себя в руки, беру своими, красивыми для фанатов пальцами, лезвие.        Я так правда больше не могу. Меня убили эти слова от Джина: «Намджун~а, а ты переживаешь за меня? Тогда почему ты не переживаешь за себя?! Ты такой эгоист, Ким Намджун!». Может он знает обо мне больше, чем все остальные? Может он знает, что где-то в глубине души, только его улыбка согревает меня, этой проклятой зимой в моей душе, которая никогда не закончится.        Слёзы, как-то сами начали течь из моих глаз. Хочется кричать и бить стену до такой степени, что на ней можно было увидеть кровавые следы от кулака. Мне просто хочется испариться. Навсегда. Есть только один выход, чтобы потеряться в этой пучине боли раз и навсегда.        Ким встал из своего места, вытирая своим запястьем уголки глаз, которые вновь собрали в себе влагу, понимая, что это больше так продолжаться не может, но он так же не может это остановить. Поэтому, Джун идет вновь по изученному, до боли, ночному маршруту, а именно в ванную комнату.

***

       Разгоряченное тело, извивалось под одеялом. Джин опять скулил от боли, а потом пытался заорать, но выходили только томные вздохи. Он размахивал руками, поднимал ноги и пытался за что-то ухватиться во сне. Его лицо вновь и вновь, изображало гримасы паники и ярости.        Джин закричал, и тем самым смог закончить свой сон.        — Блять, — выругался он вслух, убирая со своего лба пот, — пойду, что-ли водички налью себе, а то в горле от очередного кошмара пересохло.        Он встал со своей кровати, и побрёл по темному коридору на кухню, Джина отвлекло тихое журчание воды в ванне. Можно было услышать не только воду, но и чьё-то тихое дыхание. Подходя ближе к ванне, он увидел, что дверь была не закрыта и решил туда заглянуть.        Тусклый свет легко облегал тело Джуна, который облокачивался своими руками об бортики ванной. Можно было услышать тяжелые вздохи, которые издавал он, но Джин не мог понять, чему причина этому, ибо Намджун стоял к нему спиной.        Джин сглотнул, и похоже Намджун это услышал судорожно оборачиваясь, чтобы посмотреть кто был за дверью всё это время. Быстро сообразив, чтобы свежие порезы не заметили, он опустил свои длинные рукава и обернулся.        Он встретился глазами с Джином, который начал проходить в ванную комнату. Джуна пробило на дрожь, а на лбу начали проявляться капли холодного пота. Его пробило на воспоминания этого дня, что случилось сегодня днём и стало страшно от того, что Джин может сказать ему больше, чем хотел тогда.        — Намджун, — тихо произнёс Джин, подходя к Джуну, чтобы наладить зрительный контакт, но второй лишь начал отходить от него дальше.        — Почему ты прячешь свои руки за этими длинными рукавами? — Джин пытался подойти ближе к Намджуну, но тот отходил от него дальше прижимаясь ближе к кафелю ванной комнаты, — Мон, что случилось?        Ответа не было на эти два вопроса.        Намджун уже соприкасался спиной с холодным кафелем. Он чувствовал, как длинные рукава его кофты пропитываются свежей кровью, и начинало некомфортно соприкасаться с кожей. Джун был в ловушке, ему некуда было бежать от хищника, который загнал свою добычу в угол глядя на него такими большими глазами.        Джин подошёл к нему практически вплотную. Он смотрел на него, не отводя своего взгляда. Выжидал, когда Джун поднимет голову и хотя бы поймёт, что в какой ситуации он оказался.        — Покаже мне свои запястья, — протянул томно Джин, а Намджун послушался. Ему оставалось только послушаться, чтобы не усугубить ситуацию.        Джин начал аккуратно приподнимать рукава кофты, которые уже впитали себя кровь Джуна.        Зрелище было не самое лучшее. Все руки были в шрамах. Некоторые ссадины были новые, а некоторые уже совсем старые и просто оставляли некрасивые шрамы на таких смуглых и красивых руках. Джина затрясло. Он начал водить своими некрасивыми пальцами, как он считал, по шрама не задевая новые. Ему было непонятно, что из-за кого так Джун себя уродовал.        — Зачем ты это сделал? — сказал Джин и потянулся к шкафчику, чтобы достать отуда плотный бинт, которым можно было бы замотать раны, — знаешь, неплохо было бы мне ещё найти антисептик, — он продолжал свои поиски в шкафчике, но при этом не отпускал руку Джуна, — вот, нашёл и ватный диск тоже. Если будет щипать, то потерпи.        СокДжин смочил ватный диск антисептиком, и начал обрабатывать руки. Так бережно, как только он мог, чтобы показать Джуну, что он в безопасности и его гнобить не будут.        — Ты так и не ответил, — напомнил Джин, смотря на младшего из-под своей челки.        — Я…я… — Намджун пытался не заикаться, но получалось с трудом. Он никогда не был в таких ситуациях, — мне было очень больно всё это время.        — Расскажи мне, когда это всё началось, — Джин взялся за бинт и начал заматывать руки Намджуна.        — Это началось два месяца назад, когда я понял, что я влюблен… — Джун сделал паузу, и думал, что стоит говорить ему это или нет. Ведь возможно, что следующими словами, он может сделать ошибку, которая сломает всё, — я влюблен в тебя.        Голос младшего начал дрожать, а Джин уже начал заматывать его второе запястье, немного ухмыляясь всей этой ситуации. Ведь он понял, что в какой бездне они были оба. У них были ключи от их дверей, но они не стали открывать эти двери, думая, что станет всё только хуже.        — Мне было так чертовски хуёво, что я начал резаться и носить эти рукава, чтобы спрятать эти красные линии от всех, чтобы никто не стал считать меня суицидником… Хотя так и есть, наверное… — Намджун продолжал это говорить, и смотрел на Джиновские пальцы, которые так бережно заматывали его руку, он прикрыл свои глаза, — мне чертовки отвратительно от себя же. Я просто не предполагал, что влюблюсь в одногруппника моей команды, который просто для меня является чем-то «внеземным». Мои мысли, как и мой мозг давали мне ответ: «Ты этого недостоин; Он гетро; Есть варианты по лучше, чем ты.», — Ким вздохнул глубоко и судорожно, но всё-таки продолжил, наблюдая за старшим, — я спрятал все свои чувства, как и мои эмоции, ушли в полный ноль. Всё стало таким… Дотошным, что мне хотелось избавиться от твоего томного и сладкого взгляда на меня, который был слишком прекрасным, ведь в глубине своего разума, я знаю, — Джун прикрыл свои веки, опракидываю голову назад, — что мы никогда не будем вместе.        Младший почувствовал легкие поцелуи на своих запястьях. Он резко раскрыл свои глаза и увидел своего хёна, который всё продолжал одаривать его мелкими прикосновениями губ к Намджуносвкому бинту, как будто этими поцелуями можно было излечить раны. Возможно так и было, ибо раны в душе Джуна, начали затягиваться с невероятной скоростью.        — Что ты дела… — младший не успел договорить, потому-что в этот момент его перебили.        — Знаешь, что Намджун, — проговорил старший смотря прямо в глаза Джуну, — ты такой и в правду такой эгоист! — закричал он и упал головою на Намджунову грудь, приобнимая его за талию. Слезы как-то сами начали литься из его глаз, — я же люблю тебя, идиот. Всё время это любил, и когда я узнал это от Юнги, который случайно увидел твои порезы, то чуть не сдох, — голос старшего дрожал и он не понимал, почему так плохо, если узнал правду, что Джун его любит в ответ, — мне так, блять, жаль, что я накричал на тебя сегодня днём. Я не хотел, просто… Просто, это был нервный срыв.        Намджун ничего не ответил на это, он лишь обнял своего хёна в ответ и положил свою голову на его плечо. Ему становилось намного лучше сейчас. Он начинает понимать, что его любят и ценят. Возможно, Джун и в каком-то роде и правда эгоист.        — Я тоже люблю тебя, хён.        В тот момент они поняли, какими идиотами они были, когда закрывали друг другу глаза красными лентами, чтобы ничего не видеть. Тем более не верить в правду, которая нужна была обоим.        В ту ночь, звезды начали светить ярче, а красные линии перечеркнули лишь страшное прошлое, а не настоящие будущее, которое могло бы не наступить из-за такой же красной линии, но только уже на руке молодого юноши, который потерялся в себе.        Они спасли друг друга.