Парадигма

***

      Цветы были проклятьем. Она знала нескольких людей, которые ими переболели. Знала нескольких, кто болел ими сейчас. Знала и тех, кто от них умер. От одного проклятия умирали двое - больной и источник болезни, если это проклятие можно назвать болезнью. Первый подыхал медленно, страдая. Ему давали шанс излечиться, просто открывшись. Но люди на то и люди, чтобы всё усложнять. Второй же умирал быстро, более мучительно. Чаще даже от болевого шока. За считанные часы, если не минуты, он испытывал то, что другой мог испытывать годами.       Самый старший из её знакомых, кто умер от цветов, едва разменял четвёртый десяток - плющ задушил его, даже не добравшись до сердца или лёгких. Просто обвил шею ночью. Она знала, что на утро его нашла девушка, когда вернулась со смены. Их похоронили в один день в одной могиле - его и соседку.       Самому младшему было 10 - её одноклассник упал замертво от удушья прямо на физкультуре, когда одноклассница отказала ему в походе в кино. Она скончалась в больнице через три часа.       Это было даже иронично - природа наказывала твою вторую половинку за твои страдания быстро, болезненно и безжалостно. Типа на вот, он мучился, теперь твоя очередь. Нет бы лучше сжалиться и искоренить этот ад из людской жизни, наоборот, она удваивает страдания.

Парадигма их мира простая и страшная - люби и будь любимым, или сдохни в цветах своей никчёмной любви.

      Кому-то везло. Её старые друзья (те самые, которые были посланы ко всем чертям в тот момент, когда появилась Шан), Саня и Рина, были истинными.       Их было четверо - Тоша, Саня, Нат и Рина. Они были семьёй. Когда Саня и Рина поссорились, Тоша из кожи вон лезла, чтобы помирить их. Потому что откровенно заебалась держать волосы блюющей красными хризантемами Сане в толчке собственной квартиры, а через несколько часов помогать Рине срезать жёлтые нарциссы с запястий.       Она своего добилась. Когда кинула Сане под ноги пакет нарциссов, покрыла ту матом и велела задавить гордость. Когда пришла к Рине не смыв кровь, держа в руках окровавленные хризантемы. Они помирились, но обвинили Тошу в том, что она - мразота и не сказала им раньше.       Нат тоже тогда встала на их сторону, и обиделась, что её оставили в неведении. И срать было, что она всё лето вообще в другом городе была.

В пятнадцать лет она уже знала, что за дерьмо сидит потенциально внутри каждого человека. И дело было не только в цветах.

      Они потом помирились, конечно. Былые отношения, правда, удалось вернуть только с Натом, но она и этому была рада. Всё-таки ей было достаточно того, что они сделали ей самые лучшие годы подросткового возраста. Сделали её такой, какой она была в лучшие, на данный момент, годы.       Сейчас из её знакомых мучились цветами трое.       Коммун, который сам довёл себя и свою истинную до этого, особо и не страдал - пропивал и прокуривал остаток своей жизни. Она бы и не знала о его "болезни", если бы однажды не встретила его, на удивление трезвого, мокнущего под дождём. Она бы прошла мимо, но он окликнул её. В компании, где они познакомились (спасибо Сане), её считали оплотом мудрости и рассудительности. Ему это и нужно было сейчас. В пропитом мозгу было слишком много мыслей, которые нужно было высказать. Тоша понимает всё без слов.       Она предложила ему сигарету. Он не отказался. Пока они курили, прямо на её глазах, будто в ускоренной съемке, на его пальце распустилась жёлтая гвоздика.

- Она разочаровалась во мне, - Коммун проследил за тошиным взглядом, - и я прекрасно её понимаю. - Почему ты не вернёшь всё назад? Ты же можешь. - Я пытался. Она знает про цветы. Но менять нечего не хочет.       Она докуривает и понимает. Прекрасно понимает Лесю, которая слишком долго терпела.       Настолько, что готова умереть из-за него.

      Ещё одна - Дидиша, её одногруппница. Колокольчики резали её шею и плечи вот уже несколько месяцев, с осеннего призыва. Она не умрёт от них, так же, как Докуч, её парень, не умрёт он красных гвоздик на спине. Тоша помогает Ди, срезает цветы секатором, заклеивает пластырем ранки и требует померить сахар, хоть цветы и не влияют на диабет.

Им просто нужно дождаться дембеля.

      И последняя... Вот уж для кого она точно не хотела этой мразоты. Нат.       Тоша никогда не думала, что цветы могут проявиться не сразу. Оказалось, что если человек не признаётся себе в чувствах, то они не растут.       Нат призналась. И из неё полезли блядские ромашки. Нат узнала об этом до того, как появились явные признаки. Ну а хули, медик же. Ромашки - самые щадящие цветы, как кажется Тоше. Они не прорезают кожу, не истязают внутренности до кровотечений, не заставляют выблёвывать цветки. Пока Нат просто кашляет. И отказывается признаваться.       Тоша очень надеется, что ромашки не поползут дальше и Жека сам сделает первый шаг. Он же не дурак.

И Тоша не дура. Тоша не признается. Она любит Дэна.