Расплата

Янаги считал себя самым счастливым человеком на свете. С тех пор как он и Семпай начали встречаться, прошло три года, теперь они живут вместе. В маленькой съёмной квартире, в которой есть место только для них двоих, но они счастливы быть вместе. Она маленькая и уютная, это даже чем-то похоже на их маленький мирок, где есть только он, его любимая Таэко и диван, на котором вечерами они любят просто молча сидеть в обнимку друг с другом и смотреть вечерние новости, мелодрамы всякие и аниме. Всё, что пожелает Таэко. И он любил Таэко, холил её, лелеял, исполнял любую прихоть. Возможно, она даже стала слегка избалованной и капризной, но ему было лишь в радость исполнять все её капризы, даже наиглупейшие. Такие, как найти арбуз поздно ночью, в минус двадцать, зимой, а ведь он и находил и когда возвращался с ним, она всегда так удивлённо смотрела на него и с улыбкой принимала очередной подарок. А Янаги нравилось её счастливое выражение лица. Всё, что приносило радость его возлюбленной, приносило радость и самому Янаги. Он никогда не торопил Таэко, нет, ни в коем случае. Хотя вместе они уже примерно три года, никогда дальше объятий, поцелуев и ласк не заходило. Он терпеливо ждал, когда Таэко подготовится к этому, ведь ему хотелось, что бы это произошло по обоюдному согласию. И к тому же, во всех случаях, он очень сильно хотел быть у неё первым и последним, ведь Таэко принадлежит только ему. Никому не позволено касаться её кожи, пропускать сквозь пальцы её мягкие волосы, в которые он так любит зарываться лицом. Он любил Таэко любой и знал, что она любит его любым. И, конечно же, он любил её и такой, какой она предстала перед ним прямо сейчас. С порванной одеждой, заплаканная, вся в синяках и дрожащая от страха, стоило ей только перейти порог их квартиры, как она тут же упала ему в объятья и прерывисто дыша, взахлёб рассказывала то, что произошло с ней. Она говорила фразы урывками, не договаривая, коверкая слова, но Янаги внимательно слушал её, сжимая в своих нежных объятьях, ласково гладя по макушке и шепча слова успокоения. Он старался сдержать внутреннего зверя, который так давно не выходил наружу. Ещё с тех пор, когда ему пришлось избавить мир от парочки жалких парней, возомнивших себя достойными его возлюбленной. Но он не позволил зверю выйти на свободу, он держал его в стальной клетке на замке и не собирался открывать клетку, пока не наступит время. Ещё слишком рано, не сейчас, не когда Таэко плачет в его объятьях и просит прощения за то, в чём она совершенно никак не могла быть виноватой. Янаги пустым взглядом смотрит на её тело. Такое измученное, избитое, побитое, такое жалкое, которое он всё ещё любит. Сколько раз он сдерживал себя, чтобы не поцеловать её в плечи? Не закинуть себе на плечи эти чудные и столь манящие ноги? А поцеловать её в… Янаги помотал головой. Нет, не сейчас. Ещё не время. Пока он не заставит расплатиться за произошедшее с его возлюбленной, он не успокоится. Его милая и любимая Таэко должна быть очищена от этой грязи. Он очистит честь его возлюбленной, даже если в качестве мыла и чистящих средств придётся использовать чужую кровь.

***

Янаги умел сливаться с толпой, ему никогда не предоставляло труда делать что-то подобное. Он привык к этому. Быть частью толпы, серой массы, где на тебя никто не обратит совершенно никакого внимания, ибо ты просто часть толпы. Такое прекрасное стадное чувство, но это не мешает ему выявить сразу же виновника столь злосчастных событий с Таэко. Полицейский. Мужчина средних лет. Чуть выше среднего роста, пухлый, с добродушной улыбкой и добрыми глазами. Наверняка, он и не вспоминает, как в пьяном угаре изнасиловал беззащитную незнакомку, грозился своим гордым званием полицейского, пистолет к виску приставил и заставил встать на колени, чтобы… Тогда Таэко оборвала свой рассказ, но подробности Янаги были ни к чему. Янаги слышит скрежет зубов своего зверя, чувствует, как тот недовольно и нетерпеливо грызёт прочные прутья своей клетки, он был готов в любой момент перегрызть глотку этому жалкому существу, посмевшему посягнуть на чужое. А ещё называет себя полицейским. Но Янаги ничего не стоит натянуть на лицо улыбочку и подойти, заговорить с ним и за столь короткий срок втереться к нему в доверие. Не прошло и недели, как эти двое чуть ли не лучшие друзья не разлей вода. Когда Янаги звонит своей матери с просьбой одолжить ему дом на пару ночей и съездить куда-нибудь, к примеру, на горячие источники, он ведь даже поездку уже оплатил всю, та быстро соглашается и без лишних всё понимает. Хорошо иметь столь понимающую маму. Час расплаты близок. Никто не слышит в подвале болезненных стонов этой свиньи, не слышит его раскаяния в произошедшем. Не видит то, с каким упоением и с какой безумной улыбкой Янаги пытает его, вспарывает желудок, избивает до полусмерти и заставляет есть собственные же внутренности. Жаль, что час расплаты длится недолго. Он перестарался и это привело к тому, что в их подвале стояла ужасная вонища, от которой он больше ночи избавлялся и приводил в порядок дом, а само тело, точнее то, что от него осталось, отдал на съедение бездомным животным. Его внутренний зверь всё ещё недовольно рычит. Он недоволен тем, что было слишком мало криков, мало боли, мало страданий. Всего мало. Даже пройти все круги ада этому свинтусу будет мало, чтобы познать боль его возлюбленной, но стоит только придти домой, обнять обеспокоенную его отсутствием Таэко и услышать слова любви, как его зверь тут же расслабляется, начинает мурлыкать, словно кот, наевшийся сметаны. А Янаги лишь улыбнётся. Ему придётся ещё долго ждать, когда Таэко полностью придёт в себя, но он рад, что смог очистить её честь, и что она по-прежнему так спокойно спит в его объятьях. Этого ему достаточно для счастья.