Burning for your touch

________________________________________

Гераклит 21:23

Эксперимент 1: инцидент в спортзале Где: Школа. Когда: День Состояние: — Исак: Больной, потный, после физической активности — Эвен: обычное состояние? (пожалуйста, уточни) Тип контакта: всем телом, Эвен нёс Исака из спортзала в медкабинет (~40 метров) Результаты: — Исак: значительное уменьшение болевых ощущений, успокаивающий эффект — Эвен: ожог (Эвен, пожалуйста, дополни этот пункт) Вывод: ?

Что это?

Фиксирую наши эксперименты на данный момент

Lol

Что смешного?

Погоди, ты серьёзно?

? ну, конечно, серьёзно нам нужен шаблон, нужно всё записать чтобы мы потом могли зафиксировать результаты/выводы

Результаты чего?

Того, почему я иногда обжигаю тебя, а иногда нет

Это значит, что мы можем проводить новые эксперименты?

Ну, мы не можем избавиться от этой штуки, так что почему бы и нет

А могу я предлагать эксперименты?

Я не буду снова делать ЭТО

О чём ты? Что такое «это»?

Раньше В коттедже

?

Ты не можешь снова мною командовать, ясно?

А когда я это делал?

«Сядь на меня»

Хочешь, чтобы я к тебе сейчас пришёл?

НЕТ, Я ГОВОРИЛ О ТОМ, ЧТО БЫЛО РАНЬШЕ, КАКОГО ХРЕНА

Lol шучу, шучу Это было из-за науки не из-за гомосексуальности

Ты идиот

Я знаю, что ты гений и всё такое, но тебе нужно прекратить ранить мои чувства

Я использую слово идиот в качестве шутки, я не пытаюсь поставить под сомнение твой интеллект Как у тебя с навыками чтения/понимания?

Вот сейчас ты реально грубишь

Грубость субъективна Тебе, как эмоциональному человеку, мои слова могут показаться резкими Но с моей точки зрения, я очень логичен.

Я? Эмоциональный человек? Я уже трижды видел, как ты плакал

Иди на хуй

Ну и кто теперь эмоциональный

Спокойной ночи, пока

Увидимся завтра в школе?

Я определённо пойду туда и ты пойдёшь и у тебя есть нормально функционирующие глаза Так что если ты не ослепнешь за ночь, а я не стану невидимым Думаю, увидимся.

Почему ты такой?

Какой?

Неважно Приятных снов Надеюсь, твой мочевой пузырь не слишком переполнится

Иди на хуй

Да, из нас двоих именно я эмоциональный

________________________________________

Эвен счастлив, когда Исак подходит к кабинету физики в своём зелёном пуховике и снепбеке и робко улыбается. Он счастлив, когда Исак оборачивается и коротко машет ему, впервые признавая факт его существования и вызывая удивление у нескольких одноклассников. Он счастлив, когда во время урока Исак продолжает оглядываться, словно знает, что Эвен гипнотизирует взглядом его затылок. Эвен счастлив, пока учитель не задаёт ему вопрос, ответа на который он не знает, и ему с неохотой не приходится признать, что он снова понятия не имеет, о чём идёт речь. — Кинетическая энергия достигает максимума в положении Б, потому что это самая низкая точка траектории, — говорит Исак, как обычно отстранённо и холодно. — К тому моменту, когда маятник достигает точки Б, изначальная потенциальная энергия полностью превращается в кинетическую энергию. — Всё верно, Исак, — кивает их учитель мистер Эрикссон. — Но в следующий раз я был бы благодарен, если бы ты поднимал руку, прежде чем отвечать. — Приму к сведению, мистер Эрикссон, — отвечает Исак. — Но в следующий раз я был бы благодарен, если бы вы задавали вопросы, относящиеся к изучаемому материалу, особенно учитывая тот факт, что мы перейдём к прохождению кинетической энергии движения маятника только на следующей неделе, а сейчас мы ещё даже не закончили с анализом физического воздействия. С задних рядов раздаётся смех, а Эвен сидит с открытым ртом. Старина Эрикссон не слишком-то доволен Исаком в данный момент. Похоже, вся проделанная работа по признанию его авторитета пошла прахом, потому что сейчас на его лице написан лишь один вопрос: «Как ты смеешь?» — Вальтерсен, подойдите ко мне после урока. — Да, сэр. Я буду счастлив освежить вашу память относительно пройденного материала. . — Зачем ты это сделал? — спрашивает Эвен позже в бассейне. Ожог на груди не особо его беспокоит, но Исак всё равно злится, что Эвен подвергает кожу воздействию хлорки. — Я ничего не делал, — закатывает глаза Исак, лёжа на воде в своём чёрном гидрокостюме. Они снова одни, и это очень приятно. — Эрикссон — надоедливый самодовольный придурок. Его лучше не злить, — говорит Эвен. — Но разве я соврал? Этот человек получает зарплату за то, чтобы учить вас чему-то, а не за то, чтобы придираться к людям, которым насрать на физику. — Эй, эй! Кто сказал, что мне насрать? — хмурится Эвен. — Что? Да я физически ощущал, как ты буравил взглядом мой затылок. Ты всё время на меня пялился! — Что? — фыркает Эвен. — Не льсти себе. Я смотрел на доску, которая вообще-то расположена впереди. Как и твоя голова. — Ну конечно, — хмыкает Исак. — Тогда расскажи мне о синусоидальной природе движения маятника. Я с удовольствием послушаю. — Опять этот твой снисходительный тон, — предостерегающе ворчит Эвен, брызгая в Исака водой. — Что? Разве так обращаются с тем, кто сегодня спас твою задницу? — А кто сказал, что меня нужно было спасать? Я как раз собирался послать его вместе с маятником, — смеётся Эвен. — Видишь? Тебе плевать. — Да нет же. Мне не плевать на физику, когда речь идёт о чём-то реальном, — возражает Эвен, подплывая ближе, пока они не оказываются рядом. — О чём-то реальном. Ха. А я и не знал, что физика — это колдовство. — Ты же понимаешь, что я имею в виду! Тьфу на тебя! — стонет Эвен. — Что-то типа физического воздействия. Ну, что всегда есть действие и реакция на него. — Третий закон Ньютона. — Да, он. — Ну, считай, что кинетическая энергия — прямое продолжение этого, — говорит Исак. — Не думаю, что в ближайшее время буду качаться на маятнике. Так что можно с уверенностью сказать, что мне плевать на кинетическую энергию. — Но дело же не только в маятниках. В тебе тоже есть кинетическая энергия. — Мы не могли бы перестать говорить о физике? У меня мозг начинает болеть, — вздыхает Эвен. — Я знаю, что, когда ты говоришь о ней, у тебя переполняется мочевой пузырь, но я не чувствую ничего подобного. — О боже! — стонет Исак, а потом начинает плескать в Эвена водой, заставляя его смеяться, и отворачивается в сторону, чтобы защитить лицо. — Хватит уже болтовни о мочевом пузыре! — Ты сам начал, — Эвен смеётся, и смеётся, и смеётся, а потом ныряет и хватает Исака за ногу. Исак мгновенно оказывается под водой, без малейшего сопротивления, словно его мышцы отказываются работать. Эвен задумывается, играл ли с ним кто-нибудь под водой, касался ли его кто-то вот так. Наверное, нет. Потому что, когда они выныривают на поверхность, Исак задыхается, и кашляет, и выглядит совершенно застигнутым врасплох. — Какого хрена, Бэк Насхайм?! — кричит он. — Что? — улыбается Эвен, подплывая ближе, пока не отказывается лицом к лицу с Исаком. — Не думаю, что ты можешь кого-нибудь обжечь под водой. — Ты этого не знаешь. — Но мы могли бы узнать, — Эвен поднимает бровь и подплывает ещё ближе, заставляя Исака прижаться к бортику. — О чём ты? — Время для эксперимента номер пять. Что скажешь? — говорит Эвен. — И что это будет? Что ты хочешь проверить? — Обожжёшь ли ты меня под водой. — Мы уже знаем, что ты исключение и что я не всегда обжигаю тебя, когда ты сухой, — пожимает плечами Исак, который, кажется, немного взволнован близостью к Эвену. — И что? Мы должны хотя бы попробовать в воде. Возможно, ты вообще меня не обожжёшь. Я могу попробовать разозлить тебя, и тогда посмотрим, что получится. Исак смотрит на него сквозь мокрые ресницы, словно обдумывая его слова. Эвен считает, что он очаровательный. У него неприлично длинные ресницы, и глаза кажутся более зелёными. Эвену хотелось бы увидеть его с мокрыми вьющимися волосами. Может быть, летом. Возможно. — Что ты задумал? — спрашивает Исак, на лице которого снова непроницаемая маска. Вокруг него снова растут стены. Так не пойдёт. — Что-то типа этого, — отвечает Эвен и хватает его за талию, оттаскивая от бортика. Эвен вдруг понимает, что никогда ещё не был так близок к обнажённому телу Исака, ведь сейчас их разделяет лишь тонкий слой комбинезона. Исак, вероятно, приходит к такому же пониманию, потому что взвизгивает и мгновенно краснеет, когда Эвен кладёт руки ему на бёдра, устраиваясь у него между ног. — Видишь? Ты не обжигаешь меня, — улыбается Эвен, подхватывая его руками под ягодицы и стараясь оставаться хладнокровным и собранным. — Это ничего не значит, — бормочет Исак, опустив руки вдоль тела, и выглядит таким робким, как никогда раньше, хотя и продолжает держать лицо. — Дотронься до меня, — говорит Эвен и видит, как расширяются глаза Исака. — Ты тоже должен ко мне прикоснуться. Иначе это не настоящий эксперимент. — О чём ты говоришь? — закатывает глаза Исак. — Что ты вообще знаешь о настоящих экспериментах? — Просто остановись на секунду, ладно? Просто обхвати меня руками, — настаивает Эвен. — Попробуй. Исак делает, как ему сказали. Он поднимает обе руки к шее Эвена и сцепляет их у него за спиной, сначала неуверенно, а потом сильнее, когда замечает, что тот улыбается. — Ну и как ты себя чувствуешь? — спрашивает Исак. — Великолепно, — ухмыляется Эвен. — Как ты себя чувствуешь? — Я чувствую… Хорошо, — отвечает Исак, и это так мило, что Эвену хотелось бы, чтобы они оказались ещё ближе. А потом Исак бросается вперёд и обнимает его, вышибая воздух из лёгких. Исак обнимает Эвена просто так, зарывается лицом в шею, прижимается тесно, крепко обхватывая ногами за талию. Исак обнимает его как человек, которому наконец разрешили обниматься, обвивается вокруг него, практически душит, как большой пёс, радостно кидающийся на хозяина после долгого дня разлуки. Эвен ошеломлён. Эвен чувствует счастье Исака, и оно заразно. Эвен счастлив. — Мне так хорошо, — снова бормочет Исак ему в шею, заставляя Эвена сильнее обнять его. — Насколько хорошо? — спрашивает Эвен. — На уровне стояка «гомосексуала» или стояка «полного мочевого пузыря»? Исак раздражённо стонет и отпихивает его. Сеанс обниманий превращается в попытки утопить друг друга, когда Исак хватает его за шею и тащит вниз. Эвен так удивлён его силой, что захлёбывается водой и пытается откашляться, когда они снова оказываются на поверхности. — Ты в порядке? — Да, вау. Ты в прошлой жизни был борцом, что ли? — смеётся Эвен, но Исак не отвечает тем же. — Я раньше занимался восточными единоборствами, — говорит он. — Восточными единоборствами… Ох. Что? Как мог Исак заниматься восточными единоборствами и тренироваться с людьми, не обжигая их? Разве так можно? «Раньше» — это когда? Исак родился таким? Эвен снова понимает, что очень мало знает об Исаке и его заболевании. Он бы спросил, но свет в глазах Исака уже погас. Эксперимент окончен. . Исак стоит рядом, пока Эвен курит свою последнюю сигарету за день после бассейна. Он теперь ограничил их количество до трёх ради матери. Отец Исака должен подъехать за ним к школьному бассейну, поэтому они вместе стоят у скамейки. Эвен курит, а Исак ждёт. Это приятно, несмотря на холод. Эвен понимает, что даже не обращает внимания на мороз, когда он с ним, с Исаком, ведь его присутствие — постоянный источник тепла и покоя. — Ты уверен, что твой отец приедет? — спрашивает Эвен, докурив сигарету и чувствуя желание поджечь следующую. — Он бы иначе позвонил. Заебал своей дотошностью. — Заебал? И как, задница не болит? — Боже! — стонет Исак, пихая смеющегося Эвена рюкзаком. — Ты такой ребёнок! — Говорит парень, которого забирает папочка. — Низко. Некрасиво. — Прости. Блин, — запинается Эвен. — Я придурок. Когда я с другими людьми, я на автомате говорю всякую херню и даже не задумываюсь. — Всё нормально, — отвечает Исак. — Я постоянно говорю тебе гадости. — Это ненормально. То, что кто-то причиняет тебе боль, вовсе не означает, что ты должен ранить их в ответ. Эвен закуривает четвёртую сигарету, и Исак беззастенчиво рассматривает его. Просто смотрит на него, изучая его профиль и заставляя чувствовать себя неловко. — Что? — спрашивает Эвен, изгибая бровь и стараясь скрыть нервозность. — Я хочу кое-что сказать, но не знаю как, — отвечает Исак. — Не нужно подбирать слова. Это только всё портит. Просто скажи, как получится. — Это глупо, но я очень рад, что у нас есть эта фигня, — бормочет Исак. — Эта фигня? — Это физическое притяжение. Ну, это. Меня бесит, что я постоянно хочу быть с тобой. Но я впервые за долгое время чувствую себя практически счастливым, — Исак пожимает плечами. — Так что я рад. Наверное. Эвен смотрит на Исака, пока тот не поднимает на него взгляд, такой робкий, такой замечательный. Что-то оживает в его душе, нежность, возможно, вероятно, определённо. Эвен протягивает руку и накрывает щеку Исака, проводит пальцем по скулам и видит, как, дрогнув, закрываются его глаза. Это происходит мгновенно. И это так волшебно. То, как Исак льнёт к нему каждый раз, когда Эвен вот так прикасается к нему. Кожа к коже. Эвен думает о том, как Исак отреагирует на поцелуи, на наготу, взорвётся ли от обычной прелюдии. Эвен пытается представить, как бы он смотрелся в его постели, как выглядит его кожа, когда её целуют и лижут, и внезапно он задыхается. Исак открывает глаза, словно услышав его мысли, и на какое-то мгновение они оказываются в безвоздушном пространстве. Абсурдно, что Эвен не может понять, метафора ли это, или вселенная действительно сговорилась заставить их прикасаться и заботиться друг о друге. Эвен не знает. — Такое чувство, будто вселенная этого хочет, — шепчет Исак, озвучивая мысли Эвена, и тесно прижимается к его боку. — Так сильно этого хочет. Эвен обхватывает Исака рукой за спину и притягивает к себе, чтобы обнять. Он бросает окурок на землю и наступает на него. Потом он выбросит его в урну, когда за Исаком приедет отец и Эвен наконец снова сможет дышать. Когда Исак больше не будет прижиматься к нему и смотреть на него так мечтательно. Они снова обнимаются, на этот раз сильнее и беспорядочнее. Грустно и отчаянно, и зимние куртки разделяют их. Но то, как Исак бросается на него, разбивает Эвену сердце. Всё в Исаке разбивает ему сердце. «Это наука», — напоминает себе Эвен. Это эксперимент, и Исак старается расширить границы своей теории. Вот и всё. Только это. Исак не «гомосексуал». Он очень чётко это объяснил. Но этот жар, эта близость, это желание разъедают Эвена изнутри. — Почему ты вступился за меня перед Эрикссоном? — спрашивает Эвен, потому что эта мысль только что появилась у него в голове, и ему нужно знать, что двигало Исаком. Необходимо знать. — Он всегда к тебе придирается, — отвечает Исак, его глаза закрыты, а руки по-прежнему обвивают шею Эвена. — Мне это не нравится. — Ты за мной присматриваешь? — Эвен чувствует, как внутри разливает тепло, невероятное тепло. — Но ты ведь тоже приглядываешь за мной. — Так мы что, типа друзья? — спрашивает Эвен, по какой-то странной причине испытывая головокружение и продолжая обнимать Исака за талию. — Ну, я бы не… — Исак? Исак, это ты?! Женский голос внезапно прерывает их странный сеанс обниманий, заставляя обоих отшатнуться друг от друга. Эвен встревожен и смущён, а Исак, кажется, на грани истерики. Он выглядит так, словно наступил конец света. — Ис… — Эвен пытается протянуть к нему руку, но женщина опережает его, решительно встав между ними. — Бога ради, Исак, что это такое?! Кто это? Что происходит? Почему этот молодой человек трогал тебя?! — кричит она, заставляя сердце Эвена сжиматься. — Мам… О нет. — Что ты делал с моим сыном?! — она поворачивается, чтобы обрушить свой гнев на Эвена, чувствующего себя загнанным в угол и пристыжённым. — Ты кто? Почему ты так прикасался к моему сыну? Как ты вообще можешь до него дотрагиваться? — Мам, пожалуйста! — умоляет Исак, и Эвен никогда не слышал и не видел его таким. — Держись подальше от моего сына, ты слышишь?! — предупреждает она, грозя Эвену указательным пальцем. — Не смей больше никогда приближаться к моему сыну. Я достаточно ясно выразилась? Исак — не гомосексуал. Я не потерплю такого святотатства! Вот, значит, откуда у него такая терминология. «Гомосексуал». — Мам, давай просто пойдём домой. Пожалуйста, — снова пытается Исак, и Эвен замечает, что он не может к ней прикоснуться, как ему приходится умолять её, подходя ближе, как она морщится от этого. — Разумеется, дьявол сделал это с тобой, мой дорогой сын! Проклял тебя и лишил возможности прикосновений от всех, кроме каких-то выродков, — говорит она, сцепив руки, словно на неё только что снизошло озарение. — Исак, сын мой. Разве ты не видишь, что это испытание? Дьявол искушает тебя, позволяет другой душе, такой же презренной, как твоя, касаться тебя. Но это ловушка. И ты должен быть сильным. Хорошо, дорогой? Если ты будешь добродетельным, проклятие падёт. Я в этом уверена. Хорошо? Эвен наблюдает за разворачивающейся сценой с потолка. Ну или по крайней мере ему так кажется. Он каким-то образом покинул своё тело и наблюдает за всем с высоты. Ощущения кажутся нереальными. Когда тебя называет выродком женщина возраста твоей матери, когда тебе говорят держаться подальше, когда тебя ассоциируют с дьяволом… Эвен чувствует себя грязным, ему стыдно. Эвен хочет исчезнуть. Но что возвращает его вниз, что удерживает его от того, чтобы улететь и покинуть своё тело навсегда — лицо Исака. Оно каменное, лишённое каких бы то ни было эмоций, которые должны бы отражаться на лице человека, когда его унижает собственная мать. Его лицо застывшее и пустое для кого-то, кого называют отродьем, проклятым ребёнком, святотатством. Исак, вероятно, тоже отстраняется от этого. Возможно. Так причина в этом? Ты поэтому не «гомосексуал»? Эвен не помнит, как добирается до дома, но помнит, как Исак беззвучно прошептал ему уйти, просил его, умолял его. И Эвен ушёл. Он развернулся, извинился перед матерью Исака и побежал прочь. И когда он заворачивает за угол у своего дома, он плачет. Плачет из-за себя и из-за Исака. Эвен плачет.

________________________________________

Гераклит 23:28

Привет, надеюсь, у тебя всё в порядке и не переживай из-за меня всё нормально дай знать, если захочешь поговорить

________________________________________