Ученик

Высокий мужчина стоял у окна и ожидал очередного ученика. Было весьма странно, что этот смелый и дерзкий человек стал учителем сольфеджио и игры на фортепиано в музыкальной школе. Объяснял он это своей огромной любви к классике. И детям... Многие воспринимали это как педофилию, хотя отдельные личности всё же понимали, что ему просто нравилось делиться своими знаниями с подростками, которые в обилии обучались тут. И вправду, за несколько лет работы, он стал не только самым молодым учителем, но и самым любимым среди детей, самым "гениальным", как говорили его коллеги. Он мог наизусть играть сонаты Людвига Ван Бетховена, произведения Шопена и Моцарта. Но тот, кого мы назвали первым, был его любимым. И даже в кабинете этого профессора стоял старый, рабочий граммофон, а рядом лежали пластинки с произведениями великого и слепого композитора. Стук в дверь. Со скрипом она приоткрылась и в проёме показалось бледное напуганное личико подростка. На его тонкие плечи ложились пышные кудри волос. Седые локоны, которые странно завивались к концу, были больше похожи на парик. Никто не хотел верить, что парень не красился, и что его волосы стали сами такими. -Извините, профессор, я опоздал... Можно войти? - спросиль парень, встав в проёме уже полностью. Тонкие руки, костяшки которые сильно выступали, и кожа которых казалось такой тонкой, что просвечивала вены, держали чёрную сумку, нервно, то сжимая ручку, то немного ослабляя хватку. -Конечно, Бобховен, - мягко ответил учитель. Он не переставал смотреть в окно, на холодные апрельские улицы. -Простите, но меня зовут Роберт... - промямлил парень, удивлённый тем, какую кличку дал ему учитель. Со скрипом он закрыл за собой дверь. -Да я знаю, дорогой, - мило ответил профессор, поморщившийся перед этими словами от скрипа, - Просто ты прекрасно исполняешь симфонии моего любимого композитора. Лучше других. Старина Людвиг Ван был бы рад, если у него учился такой способный мальчик... -Но, мистер Александр, это не повод давать мне кличку, как собаке! - возмутился и смутился одновременно Роберт, кладя сумку на кресло у учительского стола. -Я не говорил, что это твоя кличка. Прозвище, - месье Александр наконец оторвался от окна и взглянул на ученика, - Ты бледней чем обычно, братишка. Что произошло? -Нет, профессор, ничего, что затрагивало бы мою учебу тут, - последнее слово мальчик произнёс с видной злостью и раздражением. Он долго рылся в папке с нотами, которая валялась на учительском столе. Наконец, найдя нужные, он сел за фортепиано. -Я впервые вижу тебя таким злым. Ты же знаешь, что можешь довериться мне. Всё останется между нами, обещаю, - профессор взял стул и сел рядом с учеником, проницательно смотря ему в висок. Подросток не говоря не слова, начал свою игру. Впервые, всё выходило у него из рук вон плохо. Он раздражался всё сильнее, один раз даже чуть не накричал на ноты за то что они такие мелкие, и на клавиши, за то что не под рукой. У учителя сначала это вызвало улыбку, ведь не часто он видел такое. Правда, потом он сильно забеспокоился. -Дорогой мой, я за тобой заметил одну особенность, - сказал Александр, жестом показывая, что-бы Роберт закончил играть, - ты постоянно закатывал свои рукава, когда начинал произведение. И я видел, ты и в этот раз захотел так сделать, но передумал, - подросток сильно покраснел. Было видно, что он волнуется, - И мне очень интересно узнать, почему? -Рукава не удобные... Я боюсь, что помнутся... - сказал Бобховен, хотя прекрасно понимал, что учитель не дурак, и быстро разоблачит ложь. -Ай-яй-яй, а лгать не хорошо, - тихонько произнёс наш уважаемый Александр, запирая дверь в кабинет. Роберт широко раскрыл глаза, удивляясь действиям учителя. Профессор завёл граммофон, и грустно взглянул на ученика, как будто зная, что его ждёт нечто плохое. -Не кричи пожалуйста, меня и так выгнать хотят, - грустно сказал он. -Но... Александр резко заткнул рот своего ученика рукой. Он схватил мальчика за запястье, сильно сдавив его. -Если будешь сопротивляться, мне придётся привязать тебя к стулу. — жёстко сказал он, - Покажешь сам? Мальчик кивнул. Бежать ему некуда, он знал. Ключ был у учителя в кармане. Сильные руки отпустили его. Вдохнув воздух, он задрал рукав кофты. То были мелкие засечки - одни глубже, другие длиннее. Были порезы поперёк и вдоль его руки. Зрелище было воистину ужасным. Уже было сложно разлечить старые и новые порезы-на его руке их казалось было тысячи. И они заканчивались далеко не локтем, нет, они были во всю руку. -На второй также? — парень кратко кивнул, пытаясь сдержать слёзы. -Мне страшно за тебя, мой дорогой, — спокойно сказал учитель, как будто ничего и не произошло — В твоём возрасте я тоже резал, только не себя, а других, — Роберт удивлённо взглянул на профессора, — Да, и не смотри на меня так. То что я преводователь, не означает, что я тряпка. -Можешь рассказать мне, зачем? — мальчик отрицательно покачал головой, продолжая глотать слёзы. Но потом он почувствовал, как его хрупкое тело подняли, а потом усадили на чужие колени и обняли. Тихонько поглаживали по спине. Это ласка была так приятна... -Не волнуйся, я не сделаю больно. Я лишь хочу разделить твоё горе. Тебе станет легче, обещаю... Ховен положил свою голову на грудь преподавателя. Он правда хочет выслушать его? Зачем? Ну раз он просит... -Они погибли... 2 дня назад... Я тогда был дома... Я не знал... И рассказали мне лишь тогда, когда было поздно прощаться... Их... Это была авто-автокатастрофа, — парень начал заикаться от слёз и периодически всхлипывать, — Их уже не вернуть... А у меня... Он-на... Од-дна лишь те-т-тя... — он говорил то шёпотом, то громче. Слёзы не переставая текли из его глаз, и он не боялся не скрыть их, не намочить одежду Александра. -Тебя заберут? — шёпотом спросил учитель. —Д-да... Должн-ны... —Если хочешь, я усыновлю тебя, — ласково сказал профессор, нежно поглаживая мальчика по седым волосам. -Зачем вам эт-то? Вы и не женат-ты даже... Только дополнительный груз... — безэмоционально сказал Роберт. И правда, смысл? -Для этого есть множество причин, мой дорогой... Они сидели в тишине. Граммофон уже закончил свою песнь, а мальчик просто жался к мужчине. Это было так приятно... -Скажите... -Да? -А вы всех своих учеников, зовёте так ласково? — парень с надеждой взглянул на учителя. Сам не понимая, что хочет добиться этим, ему было просто интересно, как сильно его любят. -Нет... Ты единственный, — сказал Алекс задумчиво. Он также поглаживал парня по головке, осознавая, что тот и правда единственный. Единственный, кого он любит и ждёт. Совсем, как подросток. -Хм. Вы не педофил, — сделал неожиданный вывод Ховен. -А ты что думал? — с некой иронией спросил Александр, — Что я тут еб... Прошу прощенья, детям такое ещё рано знать. Бобховен только хмыкнул и сильнее прижался к профессору. Так тепло... Он утратил эту любовь и заботу два дня назад, в виде двух человек, и обрёл сегодня, в виде одного, единственного... Что-ж, это тоже неплохо.

3 месяца спустя

Лето. Прекрасное время. И в этом году оно обещало быть жарким. С усыновление всё прошло как нельзя лучше. Милый мальчик обрёл нового отца, который заменял ему и мать. Правда, он позволял себе немного больше вольностей, порой и весьма смущающих, но не заходил слишком далеко, да и делал это ради шутки. А может и нет. Парень предложил сменить скучное "Роберт", на "Бобховен". Теперь, дома его стали кликать Ховеном, ласково-Хова. Жены у молодого учителя так и не появилось. Хотя ему было прекрасно и без неё, с таким то сыном. Руки распускать не смел, да и если хотел веселья и разврата, ехал к друзьям и там они вызывали проституток. А так он полностью отдавался семье. Когда мальчик подрос, отец предложил ему писать собственные произведения. Волосы так и не отстригли. Как были лохматые до плеч, так такими и остались.