my secret friend

Красота. С самого рождения, все, что видели люди во мне - мой внешний вид, мои милые черты лица, за которые меня либо любили, либо ненавидели. Каждый замечал, какие красивые у меня глаза и как я одет, но никто не хотел даже попытаться заметить то, какие эмоции живут у меня внутри. В тот день я попал в больницу. Я впервые стал позором своей семьи, я впервые почувствовал себя ненужным даже в образе "красивой куклы", потому что мои психические расстройства в глазах моей семьи все перевешивали. Никому не нужен ребенок, не способный представить их семью должным образом, никому не нужен ребенок, у которого может начаться рецидив в любой неподходящий момент. Меня бросили. Оставили гнить заживо в психиатрической больнице, выкупив мне на будущее маленькую квартиру на окраине города. В тот день я в последний раз увидел своих родителей. Иногда я задумывался, что лучше бы все таки умереть, но каждый раз, когда я пытался убить себя, я получал только удары от санитаров, которые почему-то считали иначе. Так было множество раз, и в конечном итоге я понял, что ничто не убивает меня сильнее, чем моя жизнь в этом месте, поэтому я выбрал путь меньшего сопротивления. Иногда я задумывался, что говорят мои родители всей любопытной родне - улетел учиться в Европу? Трагически погиб? "Лучше бы действительно погиб" - каждый раз повторял я себе, когда в палату в очередной раз проникали санитары с отнюдь не благими намерениями. - О, Джихун, детка, ты снова тут, я так рад. - Человек с бейджем, на котором аккуратно было выведено "Ханьюл" лукаво улыбнулся мне, но я промолчал. Мы оба прекрасно знали, что я не могу уйти, что это просто его тупая игра, которая закончится для меня плохо, как и всегда. Я определял дни недели только по людям, приходящим ко мне. Я старался не смотреть на их лица, но я знал имена, написанные на их униформе. Некоторые из них никогда даже не здоровались со мной, некоторые же, как Ханьюл, пытались завести подобного рода светскую беседу, но меня же тошнило от всех них поголовно, только выбора у меня не было. У меня не было выбора, когда его грязные руки снимали с меня одежду. Не было выбора, когда они же лапали меня везде, куда только доставали. Не было выбора каждый раз, когда все эти люди просто насиловали меня, иногда приходя по несколько человек и передавая меня по кругу. Я ломался, я безусловно ломался все сильнее, но выбора у меня не было. Спустя год ада, называемого больницей, я все еще оставался куклой в чужих руках, только теперь - куклой другого назначения. Ровно до того дня, пока на пороге моей палаты не появился новый санитар. Бейджик его украшало красивое "Лай Гуанлинь" и я думал, что на самом деле он не отличается от всех остальных посещавших меня людей. В конце-концов, все они для меня не имели лиц и личностей. - Привет. - Я промолчал. Я всегда молчу в присутствии других людей, особенно таких, как эти. - - - Здравствуй, Джихун. Прошло очень много дней с того момента, когда я в последний раз разговаривал. Каждый раз, когда я пытался заговорить, пытался попросить их остановиться, когда я плакал навзрыд, меня били, меня затыкали, меня насиловали более ожесточенно чем когда либо. И я усвоил этот урок. Я все еще плачу, зажимая зубами подушки и собственную кожу, но так, чтобы это никогда не услышал кто-то кроме меня. - Я думаю, ты понял меня не так. - Новый санитар устало вздохнул и опустился на мою кровать. Я же, в свою очередь, опасливо подвинулся к другому краю. Нет, выбора у меня не было, как не было сил сопротивляться, но каждый раз мне было до ужаса страшно, что это повторится снова. И это повторялось. Каждый день. - Я не буду делать с тобой ужасных вещей, Джихун. Я замотал головой. Слишком много людей сначала говорило так же, слишком много людей после этого нарушали свое обещание. Если я доверюсь еще одному, я просто разобьюсь на тысячи осколков, которые навряд-ли смогут соединиться когда-либо. Лай Гуанлинь молча протянул мне свою руку. Я все еще не видел его лица, но руки его были ужасно красивыми. Ужасно красивыми по сравнению с руками тех старых извращенцев, приходивших ко мне. И в этот момент я непроизвольно потянулся к нему в ответ, одновременно поднимая взгляд. Если есть в этом мире то, что можно назвать действительно красивым, так это улыбка Гуанлиня, которой он улыбался мне, забившемуся в угол и сломанному этой жизнью ребенка. Я не выходил на улице ни разу за весь этот год, я не помню, как выглядит солнце, но знаю, что оно ярче моей лампочки дневного света над головой. Однако теперь я знал и то, что тысячи солнц могут померкнуть в сравнении с этим человеком, с его лучезарностью, которой буквально был пронизан воздух рядом с ним. И я тоже улыбался, молясь, чтобы он оказался особенным. Меня предали все, пожалуйста, не предавай меня тоже. В тот день Гуанлинь правда не тронул меня, как и в множество дней позже, когда он приходил ко мне, принося чай и разговаривая со мной обо всем на свете. Он обращался со мной как с самым драгоценным сокровищем, обещая, что защитит меня ото всех. Впрочем, и правда - никто из моих визитеров больше не приходил, а в моменты, когда я встречал их в коридорах, они старались убраться как можно дальше. Впервые за множество дней я чувствовал себя счастливым и счастьем моим являлся Лай Гуанлинь.

***

Когда ранним утром Гуанлинь сказал мне собираться домой, я растерялся. Вероятно, это прозвучит странно, но я не хотел уходить. Я не хотел находиться один в квартире, я не хотел потерять самого себя снова, я не хотел как и раньше чувствовать себя одиноко. Моим домом была не квартира на окраине города, моим домом был самый прекрасный человек на свете - Лай Гуанлинь. - Все будет хорошо, я знаю, ты справишься, Джихун. - Он улыбался так же, как и в нашу первую встречу. Я никогда не говорил ему, что я люблю его, но меня не покидало стойкое ощущение того, что он знает это и без моих слов. Вероятно, если я скажу, он просто улыбнется одной из своих загадочных улыбок и ничего не скажет в ответ. И это была та самая причина, по которой я решил не говорить ничего вовсе. Как и не говорить того, что я не хочу, чтобы не моем месте кто-то еще. Да, я уйду, и придет кто-то еще, такой же сломанный, кому мой Лайлинь будет улыбаться своей самой прекрасной улыбкой. Допустим, моим он не был, но я в любом случае очень не хотел этого. Но и остаться тут по собственному желанию я просто не мог, поэтому все, что мне оставалось - собрать свои скудные вещи и уехать по незнакомому адресу. Первая неделя в новой квартире была действительно ужасной. Я тосковал и тосковал я действительно сильно. Я был потерян, как и мои навыки самостоятельной жизни. Я просто не знал, как я мог приготовить себе что-то больше рамена или парочки бутербродов, я просто не знал, что мне делать весь день, кроме как спать. На вторую неделю у меня начал проявляться своеобразный интерес к жизни, вызванный только тем, что в моем доме окончательно закончилась вся еда. Родители позаботились обо мне, переводя на счет деньги, и я конечно был благодарен им, но едва ли всего этого хватит чтобы заплатить за то, что они сломали меня. Улица оказалась не такой уж плохой, какой казалась мне из пыльных окон моей квартиры. Год пробыв в заключении я пугался машин и людей, но природа вокруг была скорее привлекательной, чем пугающей и на третью неделю я стал ходить на прогулки, иногда проводя на улице действительно огромное количество времени. Я впервые за долгое время начал чувствовать себя человеком. На четвертую неделю...На четвертую неделю на пороге своей квартиры я увидел улыбающегося Гуанлиня, который выглядел еще лучше без белого халата. - - Привет, Джихун. - Его глаза были добрыми и теплыми, но от него самого почему-то веяло холодом. - Ты же пустишь меня? За все прошедшее время сильно разговорчивым я не стал, однако, Гуанлиня это едва ли касалось. - Я скучал по тебе. - Я улыбнулся сам себе, закрывая за ним дверь. - Конечно же, я очаровательный, почему бы по мне не скучать? - И мы рассмеялись. Он всегда был таким, и, казалось, мы знали друг-друга больше, чем несколько месяцев. Вероятно, мы познакомились намного раньше, в прошлой жизни или миллион жизней назад и мне правда жаль, что я смог забыть мое прекрасное Солнце, но я рад, что имею возможность вспомнить его сейчас. - Знаешь, а я ведь уволился оттуда, - Произнес Линь, мягко опускаясь на стул на кухне. - Если ты не против, я бы с радостью заходил к тебе чаще. - Ты же знаешь, что единственный человек, которого я бы хотел видеть - Лай Гуанлинь. - Когда я отвернулся чтобы приготовить нам кофе, то почувствовал, как чьи-то мягкие, почти шелковые руки обнимают меня со спины. Слишком большое количество неприятных воспоминаний даже спустя время не смогли покинуть мою голову, хотя следы рук насильников уже покинули мое тело. - Джихун. - Я едва дернулся в первую секунду, но осознание того, что тут со мной все еще мой Гуанлинь давало успокоение. - - Ты мне нравишься, Пак Джихун. Мой мир взрывался как праздничный салют, мой мир разваливался и соединялся снова, мой мир, как и мое сердце, взлетал к небесам и падал к ядру земли, потому что это то, чего я так хотел и так боялся никогда не услышать. Даже больше - я так боялся попрощаться с ним навсегда, забыть его, похоронить как свое неудачное прошлое. Я любил его, я так любил его, черт возьми. Спасибо, что ты не бросил меня, Лай Гуанлинь. Мы целовались так, будто это было в первый и последний раз, будто больше мы никогда не увидимся, но я прекрасно знал, что это не так, что у нас еще целая бесконечность времени, что в следующей жизни мы обретем друг-друга снова. Мы целовались так, что легкие горели пожарами нашей любви, что мы задыхались и улыбались друг другу, как улыбаются самые счастливые на свете люди. И мы любили друг-друга. Каждый вечер Гуанлинь уходил к себе домой, говоря, что так будет лучше. И я верил ему. Мне было все равно, где он находится, пока его душа была вместе с моей душой, пока я мог видеть его, пока я мог целовать его губы и касаться его рук. Я просто хотел, чтобы он был счастлив.

***

Больше всего Гуанлинь любил море. Я бы даже сказал, что рядом с морем он становился немного странным, потому что вода так и влекла его. Каждый вечер, перед уходом Линя, мы ходили смотреть на море. Я считал море безумно красивым, но еще более красивым я считал свое Солнце, когда он смотрел на сверкающие волны в лучах заката. Множество раз я хотел сфотографировать его таким, задумчиво улыбающимся и смотрящим вдаль, но каждый раз по какой-то причине я забывал это сделать, а Гуанлинь лишь смеялся над моей плохой памятью. И все таки, он был лучшим человеком, которого я знал когда-либо. - Я так боюсь потерять тебя, знаешь... - Произнес я почти шепотом. - Все, чего я хочу - провести с тобой вечность, разве этого много? Линь промолчал, улыбнувшись, но, вероятно, он просто не услышал моих тихих слов. В любом случае, я, почему-то, на это надеялся - улыбка его напугала меня своим холодом.

***

"Если ты правда хочешь быть со мной вечность, приходи на наше место сегодня" Джихун трясущейся рукой опустил записку, написанную аккуратным почерком, на стол. Он не видел Гуанлиня уже несколько дней и буквально сходил с ума от одиночества и волнения. Сразу же после того разговора его самое прекрасное Солнце исчезло, обрекая Джихуна на темноту, которая жила у него в голове, однако же эта записка была маленьким светом, спичкой, которая освещала его путь его путь сейчас. - Я приду. Дождись меня, я приду, обязательно. - Пожалуй, он сам не знал, с кем он разговаривал, но чувство того, что Линь услышит его, не проходило. "Их местом" являлся небольшой дикий пляж, на который даже птицы залетали довольно редко, не говоря о людях, однако, для этих двоих это было самым лучшим местом на всей планете. И с первыми лучами заката Джихун уже был там. - Привет, Пак Джихун. - Тот обернулся в панике. - Я так рад увидеть тебя. Любимый ранее теплый голос стал холодным шорохом листьев, тихим ветром, шумом волн, которые, объединяясь вместе, создавали подобие слов. Позади Джихуна стоял тот самый Лай Гуанлинь с лицом, искаженным болью. Его кожа была настолько бледной, что, казалось, почти пропускала теплый солнечный свет. - Если ты пришел сюда, значит, ты хочешь остаться. Пойдем со мной. - Потухшее Солнце Линь взял своими ледяными пальцами руку своего возлюбленного. Наверное, в этот момент только лед для Джихуна был холоднее прикосновений. Но он шел за ним. Он шел за ним, приближаясь к воде. Окунаясь в нее с головой. Захлебываясь. Он шел за ним. Он сжимал руку Гуанлиня как самое дорогое, пока его сердце не остановилось. Теперь они могут обрести собственную вечность.

***

Когда полиция начала расследование смерти Пак Джихуна выяснилось, что он действительно подвергался постоянному сексуальному и физическому насилию, и после года издевательства он предпринял успешную попытку побега. Записка, подписанная именем "Лай Гуанлинь" прошла экспертизу, в ходе которой почерк признали идентичным почерку Джихуна. Лай Гуанлинь погиб девять лет назад, утопившись в море, на том же месте, где покончил с жизнью Пак Джихун. В больнице он никогда не работал.