Голова теленка

Черные волосы носились перед лицом со стороны в сторону, они полностью перекрывали вид того, что медленно становилось все ближе и ближе. Тяжелые военные ботинки врезались в чистый, замерзший снег, который уже успел покрыться едва заметной белой корочкой. Он замерз. Хруст под ногами имел какое-то необыкновенное успокаивающее действие. Он был слышен, то сильнее, то тише, в зависимости от плотности льда, сформировавшегося на поверхности. Парень двигался на запад. На горизонте уже начал веднеться красный закат, предвидящий ветреную погоду. Щеки парня были столь же красными,и как никогда налиты кровью из-за режущего снега, который поднимала и швыряла во все стороны белая метель. Она гневно разбрасывала все на пути, и не важно были это ветки деревьев или хижина какого-то дровосека, она действовала быстро и безжалостно. Это вам не серый волк и три поросенка, ей не понадобилось трех попыток, чтобы оторвать одну из ставней стоящей на краю леса избы, которую трясло от страха. Может все-таки это была буря под снежным прикрытием? С такой погодой шутки плохи. Мороз пересушивал, а ветер рвал губы юноши, который с уверенностью шагал против напора воздуха, сдавливающего его в груди. Дышать было пыткой. Несмотря на это, ему не составило труда пройти еще восемь километров. Дойдя до места назначения, он тихо скинул тяжелые меха с плеч, вытянулся. Его лицо больше не было скрыто за волосами. Оно было прекрасным и в тоже время вызывало отвращение, ведь не в первые к чертам лица человека приписывались сверху еще и его моральные достоинства. У этого человека их не было. Он прошелся языком по потресканным от мороза губам, и едко улыбнулся замершей толпе. Они в ужасе смотрели на то, как он не спеша поднимался по каменным ступенькам, возвышаясь постепенно над распространяющимся шепотом. На последней ступени он остановился, чтобы наклониться к своей кожаной сумке, стоящей уже на алтаре. В ней было то, чем юноша зарабатывал себе на жизнь, его главное орудие труда вместе с черным мешком, на котором было вырезано 2 отверстия для глаз. Время остановилось. Все взгляды были прикованы к алтарю и парню в черном мешке. Он потирал руки, готовясь к своим последующим действиям. С другой стороны площади уже начали доносится крики. Они вели меня, точнее, тянули за волосы в сторону теперь уже ликующей от счастья толпы. Они были рады спектаклю. А как же иначе? "Меньше разговоров - больше мяса!" - девиз нашей деревни. Не было смысла сдерживать свой страх, свою боль. Я орала на весь рот, заполняла свои легкие пылью, поднятой своими же упирающимися в сухой грунт босыми ногами. Мне не было нисколечко ни холодно, я была в бреду от жара, который наполнял мое тело в те минуты. Они длились вечно. Пожирали меня в пламени безысходности на пути к смерти. Сердце начало выскакивать из груди, когда меня кинули на ступени, чтобы я сама несла свой позор на алтарь. Я не знаю, почему вдруг все предательски замолчали, глядя на меня поднимающуюся ступень за ступенью. Мои голые ступни шлепали по холодному камню, а они продолжали молча смотреть на эту грустную сцену. Им не было меня жалко. Я ведь была грешницей, я прокляла своего отца, тем самым наслав беду на весь поселок. Вороны не заставили себя ждать. В ту же ночь они посетили дома спящих жителей, пролили много отцовской крови. Они принесли в очередной раз ужас в нашу деревушку. После десятка лет я стала причиной их возвращения. Выпотрошенная голова теленка со пустыми отверстиями, там где раньше имели место глаза, была подана мне жрецом. Я не могла видеть его лица, но я была уверена, что под черным мешком он улыбался. Его глаза блестели. Сомневаюсь, что это были слезы. Кат - всегда остается катом, какое бы прозвище вы на него не вешали. Скользкая, влажная телячья голова смотрела мне в лицо, а я на нее, будто бы между нами возник секретный диалог, оставлявший вырезанными из сцены всех остальных. Тут же у меня возникло желание спрятаться за этой маской, уйти в забытие и больше оттуда не возвращаться. Сложно был понять, что именно меня заставило cдаться и по команде надеть себе на голову теленка. Метель все еще носилась над домами, но на площади, как не странно, не было и снежинки. Высокие постройки, обвивающие кругом место алтаря полностью загораживали это место от ветра и непогоды. Сюда доносился лишь страшный гуд. И сейчас он заполнял создавшуюся тишину, изредка печально подвывая. Его песнь была о девушке, которую угораздило в свой семнадцатый день рождение побывать на Алтаре Обреченных.