Усни.

Быть соулмейтом – то ещё поганое дело. Занзас знает это лучше всего. Его отец и мать были соулмейтами, но метка проступила во время беременности. Занзас никогда не спрашивал у отца о том, как он это сделал. Ведь она просто исчезла. Родила его и без вести пропала. Так было достаточно. Никто бы не стал задавать вопросов. Но Занзас знал, что кровь его проклята и это проклятье тянется от прогнившего папашки. Он не понимал, что это настолько паскудно. Быть чьим-то соулмейтом. Занзас всегда думал, что эта дрянь обойдёт его стороной. У него были шлюхи и этого ему хватало. Не хватало. Кого он обманывает? С их самой первой встречи каждая потаскуха походила на будущую Десятую. Но ни одна из них не была ею. Метка проявилась у неё ровно месяц спустя после её становления Боссом Вонголы. Савада могла бы молчать, скрыть это, не демонстрировать ему её. Она могла бы спасти свою душу от этого хаоса. Она могла бы… Но не стала этого делать. Тсуна явилась к нему поздней ночью, демонстрируя чёрное пятно под рёбрами. К рассвету на том же месте пятно появится и у Занзаса. Возможно, он мог бы спросить у неё, зачем она это делает. Глупая девчонка. Он мог бы спросить у неё хоть что-то, а не грубо трахать на своём столе. Она могла бы попытаться вырваться и убежать, использовать Пламя. Она могла бы. Но не стала. Потому что хотела этого. Быть соулмейтами – то ещё паскудство, никакой любви, только голод и похоть, которая с каждым днём возрастает сильнее. Савада была симпатичной, но не красавицей. Возможно, Занзас чувствовал в ней своего соулмейта с их первой встречи, поэтому так страстно и желал. Угловатую и неряшливую. Выжидал, потому что знал, что она придёт. Это стало превращаться в хаос. Её жажда. Никто ничего не замечал, только Реборн, да Варийцы знали о её частых, всё больше участившихся визитов. Соулмейты бывают разными. Безумно влюблённые романтики, изнеженные, души в друг друге не чающие. Или же такие, как они с Тсуной, распаляющиеся, голодные. Они будут идти до края, до грани, истощая себя, убивая. И Занзас знал это точно. Тсуна слабее, она сдаст первой. Её рассудок скоро начнёт подводить хозяйку. Она словно сучка, заразившаяся бешенством. Гибель неминуема. И, Занзасу кажется, что Савада знала это сама. Знала свою слабость, чувствовала, наверное даже физически ощущала, как ломается её психика. Но никогда ничего ему не предъявляла. Они изначально были созданы, чтобы уничтожить друг друга. Занзаса ожидало то же самое, позднее, чем её, потому что он уже проходил через ад, он жил в нём до сих пор. Он понял, что пора, когда Савада молча заявилась в его кабинет почти под утро. Бледная, с красными опухшими глазами. Словно знала, что это нужно прекращать. Не хотела, скорее всего боялась, но понимала, что не вытянет. Из неё бы вышел отличный босс, не будь они соулмейтами. — Я беременна, — голос её был ломким. Тсуна твёрдой походкой прошла к стулу и устало опустилась напротив него, посмотрев Занзасу прямо в глаза. Она не сожалела о беременности. Занзас знал, чувствовал через связь, что она этому даже рада. Что беременность, чёрт возьми, самая счастливая новость из всех возможных. Но расстроена она была не этим. Занзас испытал смешанные чувства. На самом деле ребёнок ему был безразличен, даже более того — он был ему противен. Потому что этот ублюдок в Саваде означал лишь одно – начало конца. После родов её психика сломается полностью, Тсуна сойдёт с ума. Либо превратится в обезумевшую психопатку, либо в жалкий безжизненный овощ. Она и сама это понимала. Пламя в Тсуне ведь способно выжечь в ней гнилой плод, но Десятая никогда этого не сделает. Она бы могла не говорить ему о беременности, умолчать, велеть запереть себя вдали от него и родить. Наверное, это был один из её лучших планов. Но она здесь. — Сделай это, — голос твёрдый, в нём так и сквозят отвратительные повелительные нотки, от которых сводит челюсть. Савада уже на грани безумия. Ребёнок пробивает в ней брешь, убивает сильнее и быстрее. Шанс того, что она сможет выдержать всю беременность ничтожно мал. Она явно консультировалась у Шамала. Иначе, поправочка, наилучшим планом было бы рождение ребёнка вдали от Занзаса. Ей больше некого попросить. Хотя, она могла бы обратиться к Реборну, тот бы смог. Да и Хибари выполнил бы это поручение. Но она почему-то здесь. — Не хочешь пачкать честь своих людей, — криво скалится Занзас и отпивает прямо с горла противный виски. — Если это сделает кто-то другой, то связь не будет разрушена, — она старается говорить уверенно, но голос её всё равно дрожит. — Благородная сука, — рычит Занзас и отправляет бутылку в полёт. Он в бешенстве, пламя бурлит в его венах вместо крови. Его ядовитый взгляд почти способен разъедать плоть. — Сделай, — она смотрит с нажимом, — это. И Занзас не хочет думать. Потому что если он начнёт думать, то возможно, откажется. Пошлёт её, вытолкает из своего кабинета… потому что чёртова связь болезненно опутывает, давит на виски, свербит в башке. Она требует не делать того, о чём его просит Тсуна. Ему не нужно, чтобы она разжёвывала ему свою просьбу. Но пистолет в руке чертовски тяжёлый и Занзас даже не замечает, как эти самые руки дрожат. Ещё никогда прежде ожоги на его теле так сильно не болели. Савада лишь сдавленно выдыхает и закрывает глаза, спокойно положив руки на колени. Она слышит тяжёлые шаги своего соулмейта, как он обходит стол. Дыхание Занзаса горячее, оно опаляет открытую шею и Тсунаёши отклоняет голову в сторону, чуть ли не мучительно стонет, когда огненные губы терзают её кожу. Она лишь нервно сглатывает, когда он отстраняется, но не вздрагивает, когда холодное дуло касается виска. Никто их не поймёт. Потому что их связь редка и уродлива. Никто не поймёт мотивов Занзаса и уж точно не поверят в то, что Тсуна сама его об этом попросила. Потому что, в действительности, никто кроме него этого не сделает. И Савада даже не сожалеет, она не думает с мучением о смерти и не позволяет себе мечтать о том, как всё могло бы быть иначе. Вонгола резко ослабнет без босса, нового взять неоткуда. Занзас окажется предателем и изменником, возможно, что его вновь заморозят в огромную глыбу льда. Тсуна думала о разъяснительной записке. Она действительно собиралась написать каждому своему Хранителю. Но она не хотела, чтобы кто-то знал об этой болезненной связи, о том, как её выворачивает по ночам, если рядом нет Занзаса, как она режет руки и ноги, своё тело, потому что под кожей горит и только так легче. Уходя, она оставила аккуратный белый листок, на котором вверху небольшими буквами было написано «Я вас всех люблю». По крайней мере, кто-то из её людей начал догадываться о том, что происходит. Она не позволяет себе думать, но чувствует, как внутри всё вскипает, как натягивается связь, болезненно сжимает виски и ей хочется вскричать. Потому что связь разрушительна, но она хочет разрушить сама, она не хочет дарить избавление раньше времени. Но Занзас не медлит и не позволяет себе спрашивать что-либо. Ему становится настолько больно, что перед глазами всё чернеет, но он заставляет себя нажать на курок, практически оглохнув от выстрела. Так ему кажется изначально. Но на самом деле его глушит разорванная связь. Как хорошо, что не было никаких сопливых слов прощания... Он даже не слышит как заваливается на пол бездыханное тело Десятой. Он отворачивается и наугад идёт к выходу, потому что в глазах до сих пор темно. Но Занзас точно не хочет видеть её кровь вперемешку с мозгами на своём полу. Занзас делает это не для себя. Он делает это для неё. Потому что не хочет видеть, как медленно и мучительно связь будет убивать Саваду. Он позволяет ей уйти раньше, пока истинный ад ещё не начался. И он пока ещё даже не представляет, как будет дальше без неё. Потому что под видом грёбаного, абсолютно несвойственного ему милосердия, таится гнилая, сочащаяся ядом любовь. Соулмейты не могут не любить, даже в такой паскудной связи. Поэтому он дарит ей вечный сон. Без страдания и боли, без разрушения. Никто не сможет этого понять. Занзас сам ещё это не осознаёт.